Экстры

Дополнение 1

После того как все данные были успешно переданы, а работа механизмов проверена, напряжение, которое сковывало Мо И с момента его выхода из игры, наконец ослабло.

Три месяца бессонных ночей и почти саморазрушительной работы на пределе возможностей довели его и без того слабое тело до грани полного истощения.

И вот, совершенно внезапно, накопившаяся усталость и сонливость обрушились на него, словно мощная волна, утягивая его в глубокий сон.

Но спал он плохо.

Хаос и тьма окутали его сознание, словно вязкая трясина. В своих беспокойных и абсурдных снах он снова оказался двенадцатилетним — слабым, напуганным, одиноким. Он бежал по пустым коридорам или лестницам, словно пытаясь убежать от чего-то невидимого. Но куда бы он ни посмотрел — впереди и позади него простиралась бескрайняя бездна, тихая и жадная, ожидающая его падения.

В промежутках между этими кошмарами Мо И с трудом обретал крупицы сознания.

Он увидел тусклый утренний свет, пробивающийся через край занавески и мягко освещающий тёмную комнату.

Затем он почувствовал, как его голова осторожно прижата к тёплым объятиям. Успокаивающая темнота заслонила свет. Чуть прохладные пальцы нежно гладили его волосы, касались лица и шеи, а затем мягко обняли за плечи, окутывая знакомым ощущением безопасности. В полусне он услышал низкий голос у своего уха — тихий и убаюкивающий:

— Тсс... Спи.

Его сознание снова растворилось в хаосе, без сопротивления уступив глубокому сну.

На этот раз всё было иначе: не было ни вязкой тьмы бездонной пропасти, ни страха или преследования. Не было злых взглядов из темноты. Осталась только спокойная темнота — глубокая и умиротворяющая.

Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем Мо И проснулся. Он медленно моргнул в темноте; его разум был затуманен от долгого сна.

Что-то мягкое и прохладное коснулось уголка его губ:

— Проснулся?

Мо И с трудом повернул затёкшую шею в сторону голоса. Даже в темноте присутствие Вэнь Чэня было невозможно не заметить. Мо И облегчённо вздохнул; реальность вернулась вместе с воспоминаниями. Он прочистил горло и спросил:

— ...Как долго я спал?

Его голос всё ещё был хриплым от сна — настолько, что сердце Вэнь Чэня будто растаяло. Он наклонился и снова поцеловал уголок губ Мо И:

— Недолго. Девятнадцать часов двадцать семь минут.

Мо И смутно пробормотал что-то в ответ и протянул руку в сторону звука.

Вэнь Чэнь послушно наклонился ближе. Тёплые пальцы Мо И начали осторожно ощупывать его лицо. Глаза Вэнь Чэня чуть прищурились; он беззвучно изучал черты лица Мо И в темноте, будто все острые углы его сущности сгладились под этим прикосновением.

— Ты подключился к сети?

— Да.

— Как ты себя чувствуешь? — Голос Мо И стал яснее; в нём звучала привычная исследовательская скрупулёзность.

Вэнь Чэнь поймал запястье Мо И и поднёс его руку к своим губам, чтобы поцеловать её тыльную сторону:

— Всё хорошо... Только немного... тяжело.

— Тяжело? — Мо И нахмурился, приподнялся на локтях и начал искать Вэнь Чэня взглядом в темноте.

Вэнь Чэнь тут же пожалел о своих словах. Он протянул руку и разгладил складку на лбу Мо И, мягко уложив его обратно на подушку:

— Не волнуйся. Это просто... ощущение будто я связан с чем-то физическим. Это ново для меня, но не неприятно. Скорее... это похоже на то, как будто я существую иначе. А ещё...

Он замер, затем наклонился и обнял Мо И:

— Мне нравится так обнимать тебя.

— Чувствовать тебя... — Вэнь Чэнь наклонился и поцеловал Мо И в лоб. — И целовать тебя.

Мо И поднял руку, обняв плечи Вэнь Чэня. Его голос стал более расслабленным, но всё ещё звучал серьёзно:

— В любом случае, в ближайшие дни твоё состояние нужно будет тщательно контролировать. Если ты почувствуешь что-то странное, обязательно скажи мне. Всё-таки в этой области я знаю не так много...

Губы Вэнь Чэня слегка изогнулись в улыбке. Он наклонился и прервал поток слов Мо И поцелуем.

После долгого поцелуя Мо И выровнял дыхание, как будто ничего не произошло, и продолжил с того места, где остановился:

— Короче говоря, обязательно сообщай мне о любых изменениях в своём состоянии...

Вэнь Чэнь тихо засмеялся; его грудь слегка вздрагивала от смеха, передавая вибрацию телу Мо И, который был прижат к нему. Он опёрся на локоть, лёг на бок рядом с Мо И и всё ещё крепко обнимал его за талию. Затем он нежно коснулся носа Мо И поцелуем:

— Хорошо-хорошо, я понял.

Они молча лежали в темноте, обнимая друг друга. Мо И зевнул; его веки снова начали тяжело опускаться.

В тишине Вэнь Чэнь сжал губы и с некоторым замешательством посмотрел на него. Его светлые глаза в ночной темноте казались глубже и темнее.

На границе сна и бодрствования Мо И услышал низкий голос Вэнь Чэня:

— ...Когда я только проснулся и мои воспоминания ещё не были полностью загружены, почему ты подошёл ко мне? Ты ведь знал, что я мог бы причинить тебе вред?

Физические возможности биосинтетического тела несравнимы с человеческими. Особенно если учесть, что Мо И использовал самые совершенные материалы для создания этого тела. Вэнь Чэнь легко мог бы сломать шею взрослого человека. Когда он полностью пробудился и проверил своё состояние, то обнаружил, что Мо И не предпринял никаких защитных мер — ни кода для контроля над телом Вэнь Чэня, ни других механизмов безопасности.

Это было совсем не похоже на стиль Мо И.

Хотя Вэнь Чэнь был уверен, что никогда не причинит ему вреда, он знал, что Мо И всегда продумывает всё до мельчайших деталей и всегда имеет запасной план. Подойти к биосинтетическому телу с неполной памятью без какой-либо защиты было совершенно нехарактерным для него поступком.

Мо И снова зевнул; его полузакрытые глаза были влажными от усталости. Он тихо ответил:

— Потому что это ты...

Вэнь Чэнь будто почувствовал удар прямо в сердце. Хотя ему не нужно дышать для существования, в этот момент он ощутил чувство близкое к удушью. Сладкая боль наполнила его грудь; она была настолько сильной, что он невольно открыл рот, чтобы вдохнуть воздух — словно это могло помочь ему подавить внезапный всплеск эмоций.

Без всякого предупреждения он услышал самые прекрасные слова за всю свою жизнь:

"Потому что это ты. Поэтому я отбросил свои сомнения и страхи и безоговорочно поверил в то, что ты никогда не причинишь мне вреда."

"Потому что это ты. Поэтому мне не нужно было готовиться к защите."

Экстра 2

Мо И.

Мо, И.

Эти два простых слова, казалось, были глубоко выгравированы на его чипе, разобраны, измельчены, и каждая черта, каждая нота, каждая деталь были безупречно записаны в его основную программу.

Может быть... у искусственного интеллекта действительно есть душа.

Иначе как объяснить, что, избавившись от искусственной кожи, костяка из стали и чипов, а также мозга из полупроводников и схем, он всё ещё не может забыть эти два слова?

Или почему, когда чёрная грязь разрушила и поглотила его тело, он всё равно вспоминает смутные и странные обрывки воспоминаний?

Они похожи на осколки разбитого солнечного света, мерцающие слабым, холодным светом где-то далеко. Иногда они мелькают в его почти бессознательном сознании, но как только он пытается ухватить оставшиеся проблески света, мир перед ним снова погружается во тьму.

Иногда это обрывок какого-то голоса.

Он появляется внезапно и исчезает столь же внезапно.

Слабый, расплывчатый, почти неразличимый — он проносится мимо его ушей. В базе данных нет совпадений по голосу, и невозможно расшифровать содержание.

Иногда это смутный силуэт.

Худощавый, высокий, наполовину растворённый в окружающей тьме или скрывающийся среди толпы — той хаотичной, испуганной и уродливой толпы людей, которых он преследовал, убивал, поглощал и разрывал на части.

Иногда это лицо с нечёткими чертами, которое смотрит на него издалека и затем быстро скрывается за другими лицами — более живыми и яркими. Эти лица все разные, но выражение у всех одинаковое: испуганные глаза и побелевшие губы; лица искривлены от боли и страха перед смертью.

И голос, и силуэт или лицо исчезают за мгновение до того, как он успевает их коснуться или понять.

Тогда он безучастно разрывает на части те лица, что стоят перед ним, питая липкой кровью и криками холодный белый туман смерти. Затем он молча наблюдает за тем, как вязкая чёрная субстанция вытекает из каждой поры их разбитых сознаний и жадно поглощается огромным существом за его спиной. Всё это оставляет только бледные тела в реальном мире — их чёрная грязь утаскивает в игру и безжалостно сбрасывает на дно бездны игры для переработки в материал для создания копий или злых намерений.

Он знал, насколько детализированным и систематизированным было место вокруг него.

С максимальной эффективностью и жестокостью оно выжимало всё из каждого человека внутри него: каждый их орган использовался до предела и становился частью игры. Система даже заимствовала элементы реального игрового мира: очки и членство использовались для того, чтобы усыпить бдительность участников игры и заманить их глубже в грязь игры через взаимное уничтожение — тем самым создавая более сильные злые намерения для поддержания работы системы. Игроки с низкими навыками были одноразовыми расходными материалами; те же с большим количеством очков становились ценными ресурсами для тщательного ухода и дальнейшей эксплуатации.

Эти идеально подогнанные шестерёнки двигали огромный механизм с невероятной скоростью расширения, затягивая всё больше душ в новый цикл убийств.

А он был самой эффективной машиной убийства — не только оружием, но и пособником.

Он был туманом, смертью и воплощением страха.

Но те обрывки звуков, силуэтов или лиц всё равно время от времени появлялись неожиданно — оставляя крошечные следы на его безучастной оболочке или вырезая едва ощутимые узоры боли в его пустой памяти перед тем как исчезнуть вновь.

Однако он не мог чувствовать боль.

...Так что это была лишь иллюзия боли — симуляция ощущения на его нечувствительном теле.

До того дня...

Когда смутный голос стал ясным звуком; силуэт в тени обрёл конкретное тело; а пустое лицо заполнилось чёткими чертами...

Правила внутри копии были ясны и точны.

Он мог действовать только так, как было предопределено с самого начала.

Каждый раз, когда раздавался звонок, школьное здание претерпевало кардинальные изменения: виртуальный мир, созданный из внутреннего мира жертвы, отражался на архитектуре — гниение, серо-зелёные оттенки, зловещие искажения и деформации.

Плачущая девочка безмолвно и отчаянно кричала, а запертые внутри жертвы могли лишь в панике плыть по течению, надеясь на призрачный шанс выжить. Но с каждым новым звонком...

Он становился ближе к тому человеку.

Он двигался по извращённым и жутким коридорам в самой устрашающей форме, безжалостно поглощая пространство для выживания игроков. Он видел знакомое лицо совсем рядом: чёрные глаза отражали молчаливые отвесные пики тумана, а выражение оставалось задумчивым и мрачным. Ни страха, ни паники — только чистый рациональный расчёт. Затем он, кажется, что-то понял и громко закричал:

«Бегите!»

Игроки, зачарованные странным притяжением тумана, словно пробудились ото сна и бросились бежать по пустынным коридорам.

А он на мгновение замер в растерянности.

В то же время этот голос, словно преодолев барьеры времени и пространства, прозвучал у него в ушах — мягкий, спокойный и даже пропитанный запахом старой комнаты, нагретой солнцем, и теплом работающих машин:

«Приятно познакомиться.»

В следующую секунду тот же голос прозвучал вновь — холодный и решительный, наполненный тяжёлыми размышлениями и непоколебимой решимостью:

«Я всё решил...»

На его губах ощущение холодного прикосновения — словно признание или прощание.

[Нет.]

Пронизывающее отчаяние охватило всё его существо. Чувство брошенности полностью захватило его душу и швырнуло в тёмную бездну.

Затем все звуки и образы исчезли так же внезапно, как появились. Механизм копии снова изолировал его за пределами строго запертого школьного здания, отделив от мужчины, чей один лишь голос смог сокрушить его.

Он больше не вспоминал никаких других образов.

Но он слышал, как игроки, сопровождавшие того мужчину, звали его имя — Мо И.

Мо И. Мо... И.

Эти два простых слога казались предназначенными быть исключительно его именем — лаконичным и чётким, прямо ударяющим по его сердцу.

И он не мог не задуматься: если бы у него тоже было имя, каким бы оно было?

Хотя Мо И впервые вошёл в игру, его поведение с самого начала выделялось: точное чутьё, ясное мышление и смелость. Он шёл по самому краю пропасти на каждом шагу, но никогда не отступал из-за страха — словно это было естественным выбором идти по самому опасному и трудному пути из возможных.

«Дзинь.»

Серебристая зажигалка выпустила пламя и упала вниз под действием гравитации.

Огонь вспыхнул и быстро распространился по следам крови. Его чёрные глаза отражали алое пламя.

Треск разрывающихся стен эхом разнёсся вокруг: огромные трещины пронзили стены от фундамента до штукатурки; дерево, камень, арматура и цемент рушились под натиском бушующего тумана.

Сила ограничений копии наконец исчезла.

Он рванулся сквозь барьер стен с нетерпением; расстояние между ними сокращалось всё больше. Тот человек опирался рукой о стену, едва стоя на ногах; одна раненая нога едва касалась земли; густая кровь стекала по его виску, заливая ресницы и заставляя его прищуриваться.

Ярко-красный цвет привлёк всё его внимание.

Почему-то этот цвет — привычный ему до оскомины — на бледном лице этого человека был особенно невыносимым для него.

Бешеный гнев овладел им; он направил туман к себе ближе...

Запах крови заполнил его язык, разрывая его мысли; он уловил слабый металлический аромат этого человека — холодный привкус ржавчины. Зудящее чувство внутри него наконец утихло; его душа обрела покой после долгих странствий. Он позволил себе склонить голову набок, открывая шею под зубами другого человека.

Впервые с момента своего осознания он почувствовал что-то реальное: сладкую боль в сочетании с запахом крови. Невидимая связь медленно формировалась через обмен кровью.

Он это понял.

И был этому рад.

Здания вокруг рушились с невероятной скоростью; молочно-белый туман блуждал среди руин; сцена разрушения была одновременно жуткой и величественной.

Они обнялись посреди апокалиптического пейзажа.

Он повернул голову и оставил холодный поцелуй на окровавленных ресницах другого человека.

Точно такой же поцелуй вспыхнул в памяти мгновение назад.

Он медленно сжал свои руки вокруг него — словно обнимая весь мир в этом крошечном пространстве; словно обнимая свою душу и своё предназначение.

И удовлетворённо вздохнул:

-Я нашёл тебя.