Глава 81

Густая, вязкая, студенистая тьма окутывала бесплодную землю, а разрушенные стены не могли выдержать песок и пыль, скопившиеся внутри дома. Они медленно растекались, как жидкость, светились тусклым темно-красным цветом, размывая каждый дюйм земли, словно жили собственной жизнью.

Зазубренные мертвые ветви были похожи на бледные тонкие конечности, отчаянно тянущиеся к темному небу, а под ними клубился темно-красный песок, медленно скапливаясь в небольшие дюны.

Мягкие детские голоса, витавшие в воздухе, нежно напевая невнятные стишки, шелковисто вплывали в барабанные перепонки, медленно проникали в семь отверстий и конечностей слушателя, словно змеи, оставляя за собой холодные влажные следы.

Мо И затаил дыхание, его бледные окровавленные пальцы стали жесткими и холодными, а пара глубоких черных глаз пристально смотрела туда, откуда доносилась песня.

Твердая стена упиралась в текучий темно-красный зыбучий песок, огибающий центр комнаты.

В центре красной, залитой кровью земли, за двумя черными монолитами, мягкая земля, казалось, дважды шевельнулась, а затем медленно выгнулась дугой вверх.

Все смотрели на землю с ужасом в глазах, но словно попали в кошмарный сон: их глаза были прикованы к ужасному зрелищу, и они не могли пошевелиться ни на йоту.

Аромат кроваво-красной земли усилился, как будто что-то пыталось выползти из-под нее.

Пение стало более отчетливым, тихий шелест детских голосов словно находился рядом с их ушами, нашептывая неизвестные мелодии, и каждая мелодия казалась бледной рукой, крепко сжимающей горло, сжимающей сердце, вызывая чувство удушья и страха, подобное утоплению.

Раздался лишь легкий шелест, а затем ярко-красная земля поднялась, словно волна, распространяясь во все стороны, и пропитанная кровью почва издала сильный запах ржавчины, а затем опустилась на окружающий песок.

Очертания всей земли наконец приобрели четкие очертания: извилистый темно-красный песок на фоне ярко-красной почвы, высокие стены в виде линий, разделяющих весь узор на извилистые и сложные фигуры, охватывающие все деревья и тропинки по всей земле в причудливый узор.

Он появился в той пустой гробнице, а также на странице, где была спрятана книга с человеческой кожей.

Дыхание Мо И участилось, губы слегка побледнели от потери крови, а черные глаза мерцали странным светом.

Земля за двумя надгробиями была глубоко утоплена налетевшей землей, и лишь тонкий слой почвы покрывал ее поверхность.

Одновременно из могил высунулись две пары маленьких бледных рук.

Пение становилось все отчетливее и громче, и казалось, что оно сопровождается радостным детским смехом.

Две маленькие фигурки поднялись из-за надгробия, их движения были скованными, как у марионеток, их жесткие суставы упирались в землю на краю камеры, а затем, скручивая конечности, они поползли вверх из-под земли.

В глазах людей замедлилось, как в сцене из фильма ужасов.

Они медленно повернули головы и посмотрели прямо на застывших на месте игроков, на их бледных лицах не было никакого выражения, как будто они были нарисованы, их маленькие рты, красные как кровь, медленно открывались и закрывались, а изо рта лились детские стишки:

“What are little boys made of

　　Frogs and snails

　　And puppy-dogs' tails，

　　What are little girls made of

　　Sugar and spice

　　And all that's nice.”

(Из чего сделаны маленькие мальчики?

　　Из лягушек и улиток.

　　И хвосты щенков.

　　Из чего сделаны маленькие девочки?

　　Из сахара и специй.

　　И из всего хорошего.)

Именно этот стишок был написан на бумаге, прибитой к кухонному столу, жирными и кровавыми отпечатками рук, и он медленно пелся из уст двух детей, собранных из бесчисленных трупов, отчего казался еще более причудливым и извращенным.

Мо И сузил глаза и присмотрелся к ним.

Это были те самые дети с черно-белой фотографии, вмонтированной в кулон. Их изначально плоские и размытые черты вдруг стали объемными и яркими, на юных лицах не было ни малейшего намека на кровь, две пары безэмоциональных темно-синих зрачков смотрели прямо на него, а пунцовые рты открывались и закрывались, продолжая снова и снова напевать короткий детский стишок.

Больше всего поражали две огромные кровавые дыры в их стройных икрах, чуть выше колен.

Пузырящаяся кровь стекала из отверстий вниз, мягко струилась по бледной коже, пропитывала белоснежные чулки и черные туфли и просачивалась в ярко-красную землю.

Это была последняя отсутствующая часть тела из семи жертвоприношений.

Испугавшись, толпа медленно отступила назад, надеясь оказаться как можно дальше от двух жутких детей, но к этому времени витой дом рухнул, и на всей земле не осталось места, где можно было бы спрятаться без всякого укрытия.

Как один из информаторов всего происходящего, дыхание Ю Дай слегка участилось, красивое лицо без малейшего оттенка крови, она зафиксировала свой разум, приблизилась к уху Мо И, понизила голос, с некоторым трепетом открыла рот и спросила:

- Это ...... Эрика и Джон?

Глаза Мо И были глубокими, он кивнул головой и снова покачал ею:

- И да, и нет.

Вместо того чтобы говорить, что это Эрика и Джон, лучше было бы сказать, что это монстры, вызванные этим демоническим жертвоприношением, неудачной попыткой соединить раздробленные тела людей в тщетной надежде собрать воедино их умерших близких.

Он с близкого расстояния наблюдал за катакомбами - местом, где началось и закончилось жертвоприношение, и двое маленьких детей уже не были Эрикой и Джоном, а просто монстром, созданным из человеческих тел и похожим на них.

Отчаянная попытка Айви использовать дьявола, чтобы оживить своих детей, вызвала в мир людей пустые оболочки смертельной эпидемии.

Пальцы Ю Дай нервно подергивались, и выражение нервозности переходило с ее лица на напряженное тело:

- Значит, ...... они вдвоем и есть чудовища этого часа?

Она спросила, втайне просчитывая и анализируя сложившуюся перед ней ситуацию: поскольку жертвоприношение не было завершено, у двоих детей отсутствовали коленные чашечки, и хотя во всей округе не было ни укрытия, ни прикрытия, если они не будут использовать те же духовные атаки, что и в прошлый час, то, согласно их здоровым взрослым телам, их вполне можно будет не поймать.

В глазах Мо И мелькнула слабая меланхолия, и он покачал головой:

- Было бы хорошо, если бы так и было.

Ю Дай, стоявшая рядом с ним, была ошеломлена, она явно не ожидала от Мо И такого ответа, и на мгновение даже не знала, что ответить.

В этот момент перед двумя маленькими детьми, похожими на кукол, медленно сгустилась тьма и обрела форму.

Появилась знакомая фигура.

Черные, словно опаленные огнем конечности скрючены и деформированы, над обгоревшим черным телом - бледное красивое лицо, пара темных глаз неподвижно смотрит на нежное лицо двух детей, глаза, кажется, содержат бесчисленные глубокие эмоции, не слезы отчаяния, а глубокую любовь.

Сердце и разум Ю Дай содрогнулись, внезапно вспомнив слова Мо И, сказанные на втором этаже:

Что, если бы ты была одной из семи принесенных в жертву людей?

Значит, в этот час им предстоит встретиться - это Айви.

Ю Дай резко повернула голову, ее глаза пристально смотрели на лицо Мо И, она неровно дышала и открыла рот, чтобы спросить:

- Но разве ты не говорил, что Айви сохранил свою волю? Значит, она не должна быть под контролем этого жертвенного ритуала, верно?

Под конец ее голос становился все более и более настойчивым и даже приобрел немного вопросительный оттенок.

Мо И повернул голову, окинул ее глубоким взглядом и ответил:

- Я и раньше так думал.

Ю Дай сжала ладони в кулаки, а ее глаза плотно прижались к Мо И, словно она боялся пропустить каждое его слово:

- ... А сейчас?

Мо И опустил глаза, длинные ресницы оставили глубокие тени на бледном лице, черты его лица были бледными, он не ответил на вопрос Юй Дая прямо, но его голос слабо произнес:

- С течением времени образ Айви, как безжалостного призрака, держащего своего ребенка, чтобы сжечь его в пламени, становится все короче и короче, а ее лицо все чаще и чаще принимает человеческий облик...
более мягкосердечный.

Чем больше Ю Дай слышала, тем больше она была потрясена, она повернула голову, чтобы посмотреть на кроваво-красную землю, и увидела, что как только эти двое детей увидели Айви, на их бледных и жестких лицах мгновенно расцвела интимная улыбка, как будто внезапно они превратились из безжизненных марионеток в двух настоящих детей, которые были привязаны к своим матерям.

Они перестали петь, их пунцовые губы улыбнулись, а две пары бледно-голубых глаз наполнились взглядом невинности и пустоты.

Раздался мягкий детский голос:

- Мамочка.

Лицо Айви, казалось, разрывалось от сильных эмоций: половина плакала и жаждала обнять свою плоть и кровь, а другая половина рационально предупреждала себя, что нужно проснуться, это не ее собственный ребенок.

Эрика и Джон сделали два шага к Айви, и по их впалым коленям потекло еще больше крови, почти окрасив их белоснежные носки в чистый кроваво-красный цвет.

Они зашатались, едва не упав.

Материнский инстинкт взял верх над разумом.

Айви вскочила на ноги, ее обугленные черные руки дрожали, когда она держала в объятиях два мохнатых мозга, ее лицо было опущено, так что выражение не могло быть ясно видно с точки зрения Ю Дай.

Из ее рук доносился приглушенный голос девочки, наполовину жалобный, наполовину наивный, но для всех он звучал как шепот дьявола:

- Мамочка, мы так по тебе скучали.

Почерневшее тело Айви задрожало, словно борясь за свой рассудок.

Вслед за этим раздался голос маленького мальчика, мягкий и жалобный:

- Мамочка, мы хотим быть с тобой всегда.

Обугленные и почерневшие части тела Айви упали в темно-красную грязь, обнажив ее одежду и цвет кожи: на ней было длинное серое платье, забрызганное пятнами бурой крови, - шокирующее сочетание ярко-красного и темно-коричневого, наложенных друг на друга.

Она жестко выпрямилась и медленно повернулась, ее темные холодные глаза смотрели на толпу.

Она больше не была великой матерью, пожертвовавшей собой, чтобы предотвратить распространение эпидемии, а превратилась в убийцу, которая убила и разрубила на части шесть человек, чтобы оживить двух своих детей.