Часть 116

Дурак.

Чёртов дурак, дурак. И дурак.

Гостиная была истоптана уже вдоль и поперёк, а шаги всё не прекращались, отдаваясь в голове. Стреляя по вискам и зудя на языке.

Видел ли кто-нибудь когда-нибудь такого дурака, как ты, Алекс?

Нет?

Вот и тебе самому кажется, что нет.

Потому что теперь у тебя в голове не только дурацкие дорисовки встречи Дарена и представителя. Теперь ты ещё и жалеешь, что не сказал ничего Смиту о том, что Миллер зайдёт за тобой в семь.

Понятно, что Смиту не до того. Ясно, что он думал только о том, что и в какой форме сказать этому работнику, чтобы в его слова поверили. И это нормально, чёрт возьми.

Он как никто другой показывал сейчас, насколько задействован во всём. На его плечах лежало всё — вся ситуация, вся ответственность.

От этого разговора зависит их судьба. Их обоих.

И ему явно было бы не так нужно узнавать о том, что Алекс встретится с Куртом сегодня. Тем более, это ведь просто встреча, как и все предыдущие, так? Он ведь не собирается заламывать ему руки и тащить… Чёрт возьми, да они же будут в библиотеке, а там наверняка будет много людей. Там всегда по вечерам в выходные есть люди.

По крайней мере, можно будет не дожидаться закрытия и улизнуть раньше.

А Дарен...он и не узнает ничего, так? Так?

Джонс попробовал представить себе реакцию Смита на то, что он сообщил бы ему о встрече. Боже, да ему и без того было о чём подумать. Его напряжение ощущалось с ночи. И добавлять ему ещё одну проблему сверху… было бы не совсем правильно. Он должен был быть там сейчас. А не сидеть здесь, возле него.

Но плохое предчувствие буквально вибрировало в груди.

И Алекс вторил ему, ускоряя лихорадочные шаги по гостиной.

Нужно признать… без Дарена он чувствовал себя неуверенно. Исчезала безопасность. Будто по ту сторону ворот. Неправильно, странно. Так не должно быть.

Дурак.

Ну ты и дурак, Джонс. И не смей оправдывать себя.

Ты поступаешь неправильно. Ты должен был сказать, и не стоит прикрываться какой-то странной озабоченностью покоем Смита. Он действительно беспокоился, но куда спокойнее ему было бы, если бы Алекс остался в своей спальне, а не бродил с потенциальным убийцей по школе.

И… да.

Решение пришло внезапно, едва не оглушив.

Алекс просто понял, что не сделает и шагу из гостиной. Дождётся Смита, расспросит его о том, как прошла встреча. А он скажет, что всё хорошо. Скажет что-то вроде: “Ты зря переживал, Джонс. Я же говорил, что всё будет нормально”.

И всё.

Снова вернётся ощущение безопасности. А сейчас… сейчас было слишком холодно.

Парень рухнул на диван, прижав к себе подушку и уставившись на стрелки часов над камином, сжавшись в нервную собранность, как тетива лука.

Пятнадцать минут восьмого.

Минуты словно вворачивались в кости, каждая, слишком медленно. Так, что спину передёргивало дрожью. Мысли в голове были сосредоточены, будто оружейный прицел. Они сужались к одной-единственной, самой громкой и самой каменной: скоро вернётся Дарен.

В конце концов. Его нет уже почти двадцать минут.

А Курт… он ведь и вовсе может не прийти? Ведь всё будет завтра. То есть… действительно, миссис Смит говорила, что в воскресенье проведут ритуал. А значит ли это, что сегодняшняя встреча — на которую он не пойдёт, — не более, чем одна из…

Стук ворвался в гостиную и на миг оглушил Джонса.

Его слух и его сердце. Руки стали ледяными моментально. Три отрывистых удара кулаком по дереву и тишина, страшнее которой парень не слышал нигде и никогда. Это была тишина перед-ещё-одним-стуком. И от неё скручивало сознание.

— Алекс? — голос, приглушённый закрытой дверью, но достаточно громкий. Будто Миллер жался лицом к самой створке. — Это Курт. Я могу войти?

Конечно, нет, зашипел он про себя, против воли сжимаясь в углу дивана. Ты не войдёшь сюда, даже если мне придётся сидеть здесь и не дышать до конца вечера.

И почему только сейчас он понял, насколько жутко было сидеть в гостиной, когда за дверью стоит этот человек? Господи, пусть он просто поверит, что меня здесь нет. Что я уже в библиотеке.

Снова стук — и каждый удар крепкого кулака отдался в груди. Словно Миллер стучал по рёбрам.

— Алекс!

Он опустил голову, уткнувшись лицом в мягкую ткань подушки. Его мозгу нужно было отвлечься на что-то.

И у него почти получилось, пока он не услышал, как ключ провернули в двери:

По спине прокатилась ледяная волна. Что? У него ключ? Откуда? Чёрт возьми, блин.

Да уж куда хуже, чем просто “блин”.

Потому что если вчера он думал, что без проблем увидится с Миллером сегодня вечером, то сейчас эта идея казалась ему убийственно-неправильной.

И… разве он должен был без разрешения брать где-то ключ и заходить?

Алекс отбросил от себя подушку и едва удержал себя от того, чтобы не вскочить, не унестись в комнату. Злясь на свою просто титаническую тупость из-за каменного убеждения в том, что в людях всегда будет оставаться что-то хорошее и светлое.

Доверчивость? Можно употребить это слово. Потому что она почти отключала ему мозги.

Что делать, чёрт, какого фига делать?

Он не успел отругать себя за эту панику — дверь медленно открылась, и Курт оказался на пороге в гостиную.

Лицо его было бледным, а глаза лихорадочно поблёскивали, хотя выглядел он достаточно спокойным. Но глядя на это спокойствие, Джонс ощутил желание сжаться в ком. Вместо этого только медленно поднялся, стараясь не заводить руку за спину в попытке нащупать баллончик, который торчал из заднего кармана. Он готовился.

Блин, зачем тебе баллончик? Но рука сама тянулась.

— Курт? — удивление убедительное.

Чего не скажешь о его улыбке. Дрожащей и фальшивой. Которую непривычно было видеть на этом лице.

Он указал рукой себе за спину, и жест этот был натянут, как будто Курт боялся.

— Я стучал. Мы договорились встретиться сегодня.

— Да, я… неважно себя чувствую.

— Неважно?

— Да. Наверное… я думаю, лучше сегодня отменить это.

— Отменить?

Он повторял его слова, а сам делал шаги в сторону Алекса, заставляя его миновать кресло. Ему это не понравилось. И ещё — что-то в карих глазах, которые смотрели слишком прямо.

— Слушай, Алекс. Мне нужно… с тобой поговорить. Правда, я надеялся на эту встречу.

Чёрт, блин. Это плохо. Ситуация становилась слишком напряжённой. А его улыбка постепенно исчезала с губ. Уходи из гостиной, Алекс. Уходи, вали к чёртовой матери, сейчас же!

Но с губ сорвалось только невыразительное блеяние:

— Я действительно чувствую себя не очень хорошо.

Он обошёл столик, пока он двигался вдоль дивана. Теперь они немного поменялись местами, и парень с некоторым облегчением отметил, что открытая дверь в коридор находится прямо за спиной. Уже тот факт, что он приближался, заставлял его дрожать. И что-то в его лице.

Будто ему было больно делать каждый шаг вперёд.

Дыхание Миллера было слегка сбито. Алекс сглотнул.

— Курт.

Что это? Попытка его остановить? Хреновая попытка.

— Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной, — его голос дрогнул. Молодой человек уже обходил кресло, и теперь достаточно было нескольких рывков, чтобы беспрепятственно схватить его. И… и — что?

Сделать что-то ужасное.

Алекс просто не знал, чего ждать от него. И это пугало похлеще, чем потерянный и пустой взгляд.

Наверное, это толкнуло в спину.

Наверное, то, как он сжался перед тем, как рвануться к нему.

Потому что в следующий момент Джонс  выхватил баллончик:

— Не подходи, Курт, не подходи ко мне!

И вот сейчас — да, совершенно точно, — он понял наверняка, что попался. И он понял, что попался. Потому что почти тут же — ошеломление и догадка на его лице: он знает.

Вот и всё.

— Не подходить? Ты что, это же я, — он на секунду развёл руками. Такая фальшивка в глазах вместо доброжелательной искренности.

— Я сказал, — голос дрожит. — Не смей. Ни шагу.

Губы Курта медленно растянулись в трясущейся улыбке. Углы рта всё равно были опущены.

— Что с тобой, Алекс? Ты ведёшь себя странно.

Да проваливай же, ну, сейчас, просто развернись и несись туда, где люди, блин!

Но — и это было неожиданно —  нож оказался в его ладони. Дрожащей, но направленной прямо в грудную клетку парня. И ужас, сковавший на одну секунду, стал его ошибкой.

Ошибкой Алекса Джонса. Одной из миллиона за последние несколько месяцев.

На него впервые направили нож, тем более имея намерение не напугать, а причинить вред. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела.

Одно мгновение, потраченное на этот ужас. Ошибка.

— Я…

— Заткнись! — рявкнул Курт, и голос был так не похож на голос Миллера. Мягкий и спокойный, к которому уже так привык.

Баллончик вылетел из пальцев, с звуком стукнувшись об оконное стекло. Алекс задохнулся, когда пальцы сомкнулись на пустоте. Тёмные глаза напротив. А в них что-то такое… от чего холодом перехватывает дыхание. Он понял. Он знает. И терять ему нечего.

Их гостиная.

Опасность.

И — следующий толчок, наконец-то! — парень развернулся и выскочил в коридор.

Он не понимал. Он чувствовал, как что-то сжимается и рвётся в груди. Едва осознавал, что ноги еле касаются пола. Он мчится вперёд, но коридор всё равно слишком медленно ползёт навстречу. До поворота к лестницам так далеко, слишком далеко. И это мерзкое, отвратительное чувство, ревущее в голове.

Ты бежишь только потому, что тебе дают убежать.

— Стой!

Крик разносится по  стенам, впитываясь в рвущую рану в горле. Заставляющий сделать ещё несколько рывков вперёд, отчаянно закусив губу, и ни за одну мысль не ухватиться, потому что слишком громко стучит в сознании: беги отсюда, сейчас, беги! К нему, он поможет, он, он.

И поворот ближе. Ещё совсем немного.

Но. Так медленно.

И за четыре шага до него — что-то больно ударило в спину

Ударило в лопатки, прокатывая по всему телу, расходясь где-то в затылке, отчего на мгновение виски вспыхивают болью, вырывая из рта невольный крик. Имя.

— Дарен!

А в следующий миг — успокоение. И ноги останавливаются.

Отголосок собственного голоса, эхом разносящегося по коридору, коснулся сознания. Зачем было так кричать? Ведь… всё в порядке. Разве не так?

Он медленно повернулся, глядя на приближающегося Курта. Тот немного бледен и растрёпан. Лицо его напряжено. Взгляд шарит по парню, словно в поисках повреждений. Холодные руки обхватывают лицо, заглядывая в глаза. В одной ладони зажат нож.

— Ты сейчас пойдёшь со мной в центральный двор, ясно?

— Конечно, — улыбается Алекс.

Это так чудесно, когда он говорит.

Его голос — кажется, скажи он сейчас перерезать себе глотку, он сделал бы это без колебания. Только это беспокойство… отчего оно такое сильное?

— Идём.

— Конечно, — снова кивает Джонс, не прекращая улыбаться.

Безысходность.

Они идут среди людей, проходят мимо идущей по коридору преподавательницы  выходят в холл. Курт торопится, и Алекс тоже спешит.
Студентов почти нет, а те, что есть, не обращают никакого внимания на них. Они ведь ничем не отличаются от остальных. Просто идут немного быстрее.

— Джонс?

Он удивлённо оборачивается.

Дэвис стоит  выше на лестнице,  глядя на него, хмуря брови. Курт тоже разворачивается. Слишком торопливо.

Взгляд становится беспокойным.

— Отвали.

Голос его напряжён и, кажется, немного дрожит.

Тёмные глаза смотрят сверху слишком внимательно.

— Джонс, всё нормально?

— Да, — отвечает он, хмуря лоб.

Потому, что ему в бок тычется рукоятка ножа.

— Куда вы направляетесь?

И в этот момент главную дверь кто-то открывает, и они выбегают.

— Молчи! — приказ Курта вклинился в сознание прежде, чем он успела открыть рот.

Что-то в груди сжалось, когда Алекс увидел, как Томас кинулся к нему, вниз. Но Курт захлопнул тяжёлые двери и побежал быстрее,во двор, к воротам.

— Быстрее.

— Джонс, стой!

Он едва поспевает за Куртом, а тот бежит. Прямо по лужайке, бесконечной, такой длинной. Быстрее и быстрее, не отставая, пока не начинает задыхаться, давиться колотящимся сердцем. Пока после нескольких поворотов они не натыкаются на ворота, выход из территории школы.

И неужели они так быстро добежали?

— Мы пришли! — Миллер почти что рад, быстро открывая массивный замок на воротах таким же массивным ключом.

Только откуда он, если к нему доступ имеет лишь директор и профессора, ворота всегда закрыты.

— Миллер, не смей, мразь!

Слышится крик, очень громкий крик Дэвиса практически через весь двор.

И этот рёв снова заставляет лёгкие беспокойно сжаться. Как будто воздуха не хватает. И страх… откуда этот страх?

Он не успевает понять — Курт уже выталкивает его за ворота.

Его снова тащат вперёд, вроде в какую-то машину, припаркованую недалеко от школы.
Отдалённо, сквозь шум в ушах, он слышит удар кулаками по захлопнувшимся воротам, которые так просто не открыть. Голос Томаса приглушён; что-то кричит.

Всё так быстро. Слишком быстро. И, господи, что вообще происходит?..

Обернуться к Миллеру. И снова встретиться с направленным на него ножом. И глазами, полными неприкрытого страха. Отрезвляющего, возвращающего к сознанию.

— Прости, Джонс. Так надо.

Он молчит, всё ещё втягивая пересохшим ртом спёртый воздух. Оглядывается по сторонам, будто проснувшись. В сознании всё ещё бьётся рёв Дэвиса.

Чёрт. Чёрт!

А потом удар по голове. Погружающий в настоящую, звенящую тишину, и в ужас.

Сейчас.

Всё закончилось. Наконец-то.