Часть 59

— Погоди, — успел выдохнуть Алекс прежде, чем горячие губы накрыли его рот. 

Руки замерли на полпути к Смиту застывая и не решаясь оттолкнуть, а он уже прижался к нему, вынося из головы последние здравые мысли.

Боже, зачем он расстегнул рубашку? Кожа груди парня, кажется, была раскалённой, пылающей, несмотря на бледность. Ей впору быть холодной, будто лёд, но она же наоборот — плавила. Заставляла растекаться.

Парень ощущал этот жар сквозь ткань собственной одежды, невольно прижимаясь к нему, позволяя пальцам стиснуть его плечи и впечатать спиной в шкаф, пока губы сминались под напором жёсткого рта. Хребет упёрся в твёрдую перекладину, и, наверное, ему было бы больно, если бы он осознавал хотя бы что-то.

Алекс приоткрыл глаза, встречая прямой взгляд. Злой, холодный, даже холоднее, чем обычно. Чем тот, к которому он привык. Необъяснимое желание смягчить его.

Откуда оно взялось?

Руки осторожно коснулись плеч. Губы приоткрылись, но рот Смита тут же соскользнул, оставляя быстрые поцелуи по линии челюсти, вынуждая откинуть голову, подставиться под него. Пальцы вцепились в ткань рубашки. Дыхание парня вызывало дрожь, но он чувствовал, что что-то не так. Он не такой.

— Смит, — выдох показался слишком невесомым, но поцелуи прекратились.

Ждал.

Пальцы тем временем выпустили его плечи и принялись за пуговици его рубашки.

Он так быстро расстёгивал её.

Прохладный воздух библиотеки опалил живот. Парень против воли втянул мышцы, задерживая дыхание.

— Стой. Подожди.

Дарен едва не зарычал, чувствуя напряжение и почти страх в дрогнувшем голосе. Оторвался от нежной кожи, поднял голову.

Какого хера ты хочешь?

— Что случилось, Джонс? — собственный тон показался ему обесцвеченным, будто серым, лишённым чего-либо. — Разве ты не этого добивался?

— Смит…

— Смит, хм? А как же “Дарен”? — он растянул собственное имя на манер его выдоха, который так чётко отпечатался в его мозгу со вчерашней ночи. - Миллера ты тоже звал "Миллер"?

Взгляд Алекса замер на его лице. Он всматривался в него, будто пытаясь увидеть что-то, скрытое от него. Не понимая, что случилось.

Или это была злость?

Это из-за того, что произошло в городе?

Джонс закусил губу, чувствуя. Это был не он. Не Смит не такой. Но его прикосновения и застывшие на последней пуговице руки заставляли безостановочно трястись.

— Я не понимаю, — тихо произнес он, не отводя глаз.

Дарен стиснул челюсти.

Да что ты?

Я тоже не понимаю, почему подбираю ошмётки за каким-то уродом. Не понимаю, почему не могу отпустить-тебя-блять на все четыре. Я не понимаю, почему ты убиваешь во мне то, без чего я не смогу, Джонс.

Я ни черта не понимаю.

Выдохнул, когда он вдруг потянулся к нему. Лицом, губами, руками.

Тёплые пальцы погладили ключицу, и он еле успел взять под контроль судорожный выдох от нежности этого прикосновения. От жара, который разносился по телу от него же. Он не мог себе позволить так просто сдаться на милость рукам Джонса. Просто не мог.

Тем более, когда он снова подался  вперёд, облизывая губы.

Смит перехватил и крепко сжал двумя пальцами тонкий подбородок, отводя его в сторону, наклоняясь и впиваясь в его шею жёстким поцелуем. Останутся следы, он был уверен, но — пусть. Пусть он потом видит. Его клеймо на себе. Яркие красные пятна на белой коже. Он почти представлял их в полутьме библиотеки. Странно, что после Миллера он чистенький.

Парень задохнулся — он почувствовал губами судорожное движение. Его это заводило.

Почти против воли, он возбуждался ещё больше, чем до этого, на коленях, между его разведённых ног, несколько минут назад, ощущая как тёплые ладони теперь не гладят, а цепляются за его спину. Пальцы рванули с тонких плеч тонкую ткань, спуская его к локтям, сковывая движения. А он так выгибался навстречу, словно делал это каждый день. Или пару часов назад. В тот же момент из горла Алекса вырвался тяжёлый полустон. 

Как грёбаное подтверждение его мыслей.

Плевать. Плевать, которым я у тебя буду, Джонс. Я просто сделаю это. 

Потому что, твою мать, я хочу тебя как проклятый.

- Я трахну тебя и всё это пройдёт... - рычит, прикусывая кожу за ухом. - Исчезнет из меня. Мне просто нужно...

Руки скользят вверх, по втянутому животу, рёбрам, оглаживают каждое. И всё, всё, чёрт возьми, как вчера. Когда он не сомневался, что был единственным, кому отброс позволил касаться себя так. Ласкать напряжённые соски, чувствуя лихорадочное биение сердца под ладонью.

Какого же грёбаного хрена его это так сильно душит сейчас? Разрывает на желание убить и желание оказаться глубоко в нём.

— Ещё…

Снова, как вчера.

Он ничего не соображает. Его сдавленный шёпот пробился в его мозг. Пробрал до дрожи, заставляя на несколько секунд забыть, кто он. Что он.

Тонкие руки  метнулись вверх, но Дарен перехватил их, отводя и прижимая к полкам.

Нет, Джонс.

— Не лезь... — выдохнул, наклоняясь ещё немного ниже, чувствуя сбитое дыхание в своих волосах. - Мне нужно.

Губы обхватили сосок, и глаза Смита прикрылись от глухого стона, который ударил по сознанию. Почти физически. Заставляя слегка сжать зубы на твёрдой вершинке, а его спину — сильнее почти-вывернуться, так сильно он вжался в него. Кажется, вот-вот раздастся хруст позвоночника.

Горячие пальцы зарылись в волосы на его затылке.

Тебе приятно, Джонс. Снова течёшь. Мокрый, даже не успел высохнуть. Опять из-за меня. Извиваешься, как кошка. Хочешь ещё. Я знаю, ты хочешь.

Меня. В себе. Прямо сейчас.

Ладони обхватывают сжатые бёдра и с нажимом ведут вверх, снимая штаны. Парень плотнее стискивает ноги. Это заставляет его оторваться от сосков и поднять голову, вопросительно глядя ему в глаза.

Какого хрена не так?

Его взгляд прямой, распахнутый. Полный… твою мать, он не будет в этом разбираться. Хватит забывать, что сейчас на первом месте собственное удовлетворение желания. Он уже всё получил. Миллер наверняка хорошенько его... Чёрт, не думай.

И он не думает.

Просто протискивает колено между ног , облизывая губы, на которых всё ещё чувствует вкус его кожи. Карие глаза расширяются, не отрываясь от его лица. В его взгляде борьба.

На секунду Дарен застывает, чувствуя, как он напрягается. Что за игры, Боже? Он хочет его, а он хочет его - и лучшее подтверждение этого здесь. Снова под его пальцами, нащупывающими ткань трусов. Насквозь мокрую. И от этого сводит дыхание, потому что Смит уже почти представляет, как это - быть в нём. Глубоко и горячо, двигаться, смотреть в запрокинутое лицо.

Колено не даёт ногам снова сжаться, но Джонс стыдливо прячет взгляд, отворачиваясь, закусывая губу.

Руки смещаются немного глубже, и Смит подхватывает его под ягодицы, разводя ноги шире и подтягивая вверх так, чтобы раскрытая для него дырочка оказалась на уровне паха. Так, что можно прижаться. Сильно. И сделать несколько лёгких толчков, будто он уже трахал его.

Отчаянный румянец заливает щёки, и Алекс поднимает глаза.

Его руки, его тело. Всё это так близко. Напряжённое лицо в нескольких сантиметрах от его собственного. Вздымающаяся грудь. Рёбра, мышцы, натягивающие кожу, когда он делает эти... невероятные движения, которым вдруг захотелось вторить. Подаваться навстречу, чтобы было больше. Мускулистый живот. Хотелось прикоснуться, но... локти по-прежнему сковывала наполовину снятая рубашка. Раздражающий кусок ткани.

А во взгляде серых глаз читается такое дикое, почти первобытное желание, слегка испачканное... что это? Сомнение? Недоверие?

Злость?

Так хочется снять это с него. Отклеить, как прилипшую плёнку.

Он слегка выгибается, заводя руки за спину и стаскивая мешающую ткань. От этого движения прижимается к Дарену ещё плотнее — Господи, он настолько возбуждён, что сводит дыхание, — его руки сильнее стискивают кожу ягодиц, пока настороженный взгляд следит за каждым движением. Алекс торопливо подавляет стон, поднимая ноги и обхватывая ими узкую талию Смита. Робко. Неумело.

Тот всё ещё продолжает смотреть, будто испытывая. Проверяя, как далеко может зайти Джонс. А он... растерянно замирает на несколько секунд, теребя пальцами материю снятой рубашки. Затем отбрасывает её на пол и несмело протягивает руки, едва не вздрагивая от ощущения кожи под пальцами. Его взгляд останавливает его, но Дарен ничего не предпринимает, только сжимает зубы.

Что я сделал? Почему ты злишься?

Но вопросы вылетают из головы — ладони прижимаются к широкой груди сильнее, движутся вверх, к плечам, под ткань рубашки, попутно снимая её. Смит снова облизывает губы, когда пальцы жадно оглаживают его кожу.

Взгляд приковывается к небольшому пятнышку на его шее. Засос?

И вопрос. Этот проклятый вопрос не удерживается за зубами.

— Это Вайт? — и, будто застряв в загустевшем воздухе, повисает между ними.

Дарен усмехается, прекрасно понимая, о чём он. Заставляя себя по-прежнему смотреть парню в глаза. Вчерашний вечер жужжащим воспоминанием проносится в сознании: горячие губы Джонса на его шее. Ощущение жаркое, влажное. Прямо на этом месте.

А потом. В ванной, утром. Добрых полчаса перед зеркалом, не отрывая взгляда от маленького полумесяца над ключицей.  Этот след, напоминающий о нём. О том, что произошло.

— Да, это Вайт.

Он никогда не узнает, что он запрещает Мередит оставлять слишком заметные следы .

Короткий ответ почти бьет его, словно пощёчина. И он даже моргает так, словно он ударил.

Пальцы, будто обжёгшись, отстраняются от засоса. Замирают в сантиметре от него. Поднимаются вверх и на мгновение касаются губ Дарена. Он подавляет в себе желание приоткрыть рот, прихватить нежные подушечки, которые уже скользят по скулам, к раковинам ушей, на затылок, снова по шее, вниз.

Миллион.

Или даже больше миллиона мурашек. Он гладит его. Так, словно никого и никогда так не гладил. И вдруг он видит, как губы растягиваются в едва заметной понимающей улыбке, а в лёгком прищуре глаз откровенно читается знание того, что он врёт.

Помнит. Он, блять, помнит.

И хочется дико зарычать, когда тёплые губы касаются ненавистного следа, оставленного этими же губами.

И почему-то в этот момент присутствие на своем теле маленькой метки Джонса показалось абсолютно правильным. Будто она там и должна была быть: на его шее, под его горячим ртом.

А в следующий миг Джонс обхватывает его плечи, трётся носом о границу его волос за ухом.

- Обманщик... - кажется, он хочет сказать именно это. Но рваный выдох перебивает собственные слова, когда Дарен сгребает ткань  трусов , стаскивая, отстраняясь и давая узким ступням коснуться пола. Позволяя ненужной материи легко скользнуть с бёдер и упасть под ноги. И в этот момент он понимает, что ему нужны его губы. Мозг разрывается от внутреннего рёва, - нет, не смей, нет! - а Джонс не успевает сделать даже вдоха, когда он возвращается к его лицу, обхватывая руками.

Нет. 

И язык нетерпеливо чертит контур нижней губы, побуждая открыться навстречу ему.

Я не стану целовать его.

И он сам уже срывается на стоны прямо ему в рот, обжигаемая нервным, судорожным поцелуем.

Мне всё равно.

Пальцы Алекса выпутываются из мягких волос и опускаются вниз. К ремню брюк, который вдавливается в его голый живот при каждом толчке, что становятся практически неконтролируемыми. 

Он на несколько секунд отстраняется — для того, чтобы помочь трясущимся рукам справиться со штанами. Господи, блин. Всё, что сейчас важно... и больше ничего... остальное - не сейчас, не сегодня. 

От звука расстёгиваемой ширинки у Алекса вырывается испуганный выдох. Потом — ещё один, когда он подхватывает его под бёдра, снова разводя ноги, снова прижимая к твёрдым полкам, прижимаясь сам. Парень чувствует Смита сквозь ткань его белья. Горячий, напряжённый. И - этот приступ паники.

Так, расслабься. Не дай ему понять, что ты боишься. Это же глупо… это же он.

— Дарен — почти неосознанный шёпот в его ухо.