Часть 7

Увидев новость на страницах какого-то журнала, Алекс ощутил острую, взрывную и совершенно нежданную жалость. У него была настоящая любящая семья, за которую он готов был разодрать в клочья

А смерть ублюдка-старшего…

Это могло раздавить Смита.

И мало того. Алексу хотелось, чтобы это его уничтожило.

Однако нет. Он не был сломлен. Наоборот, по-прежнему самоуверен и жесток. Это читалось в ледяных глазах. Серых. Дождливых. Полных презрения до хрустальных краёв. И это действительно пугало. Потому что если смерть того, кто был для Смита всем, не разбила его, тогда что могло разбить? 

Бессмертный враг – наихудший враг. 

Он даже не заметил, как прошла его злость. Внезапно всё показалось идеально объяснимым. Да просто ничего не изменилось. Вот и всё.

Взгляд снова упал на телефоны, и Алекс решительно сжал губы. Он уже решил пойти и постучать к нему в спальню, или лучше дождаться его внизу. Не просидит же он до самой ночи у себя? Когда вдруг раздался негромкий хлопок двери.

Видимо, он спускался в гостиную.

Лихие бесенята в глазах Алекса встали на рога.

Не подходить к нему на людях? Отлично. В их гостиной посторонних нет. 

Захлопнув книгу по биологии с  громким звуком, парень уверенно встал с кровати. В конце концов, он должен доказать себе, что ничего не изменилось. Что он по-прежнему может без проблем общаться с ним. В том смысле, что Смит понимал под «общением» с ними. Что всё осталось так, как и было.

Всё гениальное — просто.

Да и в чём, собственно, проблема?! Их старостат — не причина себя накручивать. И если он отказывается от взаимодействия, то всегда можно донести профессору. А он уж точно позаботится о том, чтобы на место Смита взяли кого-то более приятного и сговорчивого.

Да, конечно. Так он и сделает.

Ободрённый этим, Алекс выхватил телефон из сумки, открыл дверь и быстро начал спускаться по ступенькам, прижимая к себе его и чувствуя, как слегка подгибаются ноги. Неясное и ненужное волнение съедало изнутри. Несколько злило и мешало игнорировать его.

Это просто Дарен Смит. Просто тот, с кем он знаком очень давно. С ним связаны самые… унизительные моменты его жизни, если быть точнее. И теперь нужно всего лишь отдать ему дурацкий телефон.

Он остановился на последней ступеньке так резко, будто врезался в невидимую стену.

Ну вот.

Смит сидит на диване,просматривая листы с очередными обновлёнными графиками ещё на две недели вперёд. Закинув длинные ноги на кофейный столик, чуть опустив голову. Начищенные туфли как раз там, где недавно ещё лежали бумаги.

Тот же самый.

Откуда в ней эта дурацкая уверенность, что в Смите есть что-то, что заставляет опасаться его? Будто из его головы вот-вот полезут острые рога или кожа покроется шерстью. На диване сидит всё тот же мальчишка из воспоминания. Слишком громко говорящий и слишком криво ухмыляющийся.

Просто немного старше. Переполнен чем-то, что почти невозможно определить. То ли усталость, то ли безнадёжная, затхлая тоска.

Алекс не смог заставить себя отвести взгляд сразу же и зайти в гостиную. Притаившись в тени лестницы и глазея на его профиль, он чувствовала себя немного... преступником? Да этого ведь всё равно никто не узнает. А в своих врагах нужно уметь замечать любые мелочи.

Такие, как… его волосы. Падают на лоб, касаясь тёмных бровей. Контраст волос с чёрной формой несколько притягивал. Наверное, поэтому за ним вздыхает добрая половина школьных юбок. Линия челюсти раздражённо напряжена. Видимо, не все дни, указанные в графиках, устраивали его.

Это заставило злорадно усмехнуться. Глупо, но хотя бы что-то будет не так, как ему того хочется.
Губы Смита сжаты, словно он слышит его мысли. Солнце время от времени бросает лучи на светлую кожу скулы и щеки, отчего тот хмурится и щурит глаза. Интересно взглянуть на его глаза, когда они не направлены на него с заведомым раздражением и ненавистью.

Зачем? Он остаётся тем же, и необязательно изучать его со всех сторон, чтобы убедиться в этом. Если и есть человек, на которого он не смотрит с неприязнью, то он наверняка живёт в отражении его зеркала.

Поднял руку, проводя по волосам, убирая их со лба. Алекс заинтересованно наблюдал, как они, похожие на жидкую платину, протекают между его пальцами и ложатся обратно. Мысль о том, что на ощупь они, должно быть, очень мягкие, удивила и разозлила. Он тут же погнал её прочь из головы.

Хотя на какой-то момент Алексу показалось, что он, возможно, понимает, почему за ним увиваются почти все девушки и парни школы. Нужно смотреть правде в глаза.

Гадёныш стал действительно красивым. Фигура, лицо, волосы. Даже форма рук. В нём было красиво всё, кроме взгляда. Презрительного и оттого — уродливого. Эта привычка смотреть с пренебрежением сквозь человека, будто того не существует вовсе, очень раздражала. А после летних событий, помимо того, что взгляд стал ещё более пустым, он стал слишком отсутствующим. Будто хозяин его мёртв.

Глаза цвета мутного льда и серого неба во время дождя. Слишком много поэтики для Джонса, однако это было первым, что пришло на ум. Мутный лёд тоже мог бы быть красивым, если бы не дышал этой гадкой насмешкой, что прибивала её к земле. Даже сейчас.

Сейчас?!

Алекс застыл с приоткрытым ртом, чувствуя, как медленно холодеет от ужаса кончик языка.

Смит смотрел прямо на него.

Он видел, как он… в открытую рассматривал. Вот же блин!

— Джонс… — протянул он елейным голосом, который едва не сжёг  внутренности.

Он сглотнул, прикусив губу. Мысленно выругался и тут же, привычно расправив плечи, сошел с проклятой ступеньки, окунаясь в свет гостиной. Делая несколько шагов под насмешливым взглядом. Останавливаясь у окна и сжимая подоконник пальцами свободной руки так, что заныли суставы.

Смит в свою очередь сложил листы пополам и отбросил на кофейный столик, опуская ноги на пол. Медленно, будто играя.

— Что ты там, мать твою, делал?

Его голос в одно мгновение стал сухим. Оставалось лишь удивляться, как он им не давился.

— Спускался в гостиную, если ты не заметил.

Собственный тон понравился ему. Несмотря на всю ту чушь, что била в его грудную клетку изнутри, он не выражал почти ничего, кроме раздражения.