Часть 83

Алекс молчал, и Смит понимал, что он хочет услышать больше. Глаза Джонса же метались по его лицу, словно он никак не мог ухватиться за нужную, но ускользающую мысль..

Дарен прикусил губу, раздумывая несколько секунд.

— Она написала, что с сегодняшнего дня этот человек будет использовать наш дом в… своих целях, — плечи Смита напряглись, когда он замолчал. — И следующее письмо я смогу написать ей только через неделю. И не факт, что можно будет поддерживать переписку. Он может узнать.

— И… в у тебя дома будут убивать? — пересохшее горло едва выдавливало из себя звуки.

Дарен молчал, и Алекс расценил тишину как положительный ответ, от которого внутренности сжались в ком.

— Но… твоя мать, она ведь не причастна к этому… напрямую?

— Она дала обещание, это шантаж. Она должна предоставлять этому ублюдку помощь. А значит — она причастна.

— Смит…

— Это скажет тебе любой полицейский ,или судебный пёс, Джонс, — прорычал он. — Если кто-то из верхов узнает об этом, если дело раскроется, её посадят. Её не помилуют во второй раз.

Тяжёлый рваный выдох сорвался с губ Джонса.

Дарен сжал губы. Перевёл взгляд на огонь и нахмурился.

В камине переломилось напополам небольшое поленце.

Смит проследил за угасающими искрами взглядом, пока в гостиной висела густая тишина. Он почти слышал, как быстро вращаются шестерёнки в голове Джонса, и благодарил Господа за то, что этому парню ничего не нужно было объяснять.

Сам всё поймёт. Даже быстрее, чем он сам.

— Ты хочешь сказать… — тихий, сдавленный шёпот коснулся уха, как если бы он боялся предположить такой вариант событий, — что Курт тоже имеет ко всему этому отношение?

Что-то в голосе Алекса задело его внутри. Сильно.

Так, что заставило почти поморщиться. Забота? Разочарование? Смятение?

Дарен перевёл на него прямой взгляд.

— Что, разрушился образ святого Миллера, а? — поинтересовался, кривя губы. Надеясь, что Джонс сейчас просто отмахнётся, скажет, что это глупости и ему всё равно.

Но он не спешил отмахиваться.

— При чём здесь это… я просто… — кашлянул, сжимая пальцы на подушке. Взгляд постепенно становился твёрже и категоричнее. — Нет, Смит. Он не может… Это ошибка.

Ну, всё. Грёбаный взрыв.

— Твою мать, Джонс. Не будь такой ёбаной слепой сукой!

Буф-ф.

В камине переломилась ещё одна деревяшка.

Молодые люди несколько мгновений молча сверлили друг друга взглядами. Дарен чувствовал, как под кожей вибрирует злость. Какого чёрта он выгораживает его? Какого, нахрен, чёрта?

Или, может быть, этому петуху он верит больше, чем ему, Смиту? Или может быть…

— Думаешь, он такой уж хороший и милый, а? — выплюнул Дарен, сжимая зубы. — Думаешь, он такой хороший с одним тобой?

— Нет, и вовсе я так не думал, просто он другой, понимаешь? — он тоже повысил голос. — Такие люди как Курт не участвуют в подобном, это… это невозможно! И да, он действительно милый.

— Милые ребята не ебут своих подстилок ночью  ночью посреди коридора, Джонс!

Алекс на секунду застыл с приоткрытым ртом.

Натужно усмехнулся.

— Ты врёшь, Смит, — и посмотрел на него с сардонической улыбкой. Так, будто перед ним сидел капризный маленький ребёнок. — Прекрати так низко врать. Он встречается с кем-то. И вообще, это... это бред.

— Что не очень тебе помешало лизаться с ним на моих… на глазах моих друзей.

Дарен покривился, заметив в своём голосе такую громкую ревность, что даже глухой бы понял, что разговор уже ведётся отнюдь не о Миллере, а о личном и наболевшем.

Воспалённом как гнойник.

Джонс только вздёрнул подбородок. О, да. Конечно. У него были свои мотивы.

Глупо донельзя.

Бесит донельзя.

Смит привёл свой тон в порядок прежде, чем заговорить снова:

— Я видел их. Его и его тряпку. Встретился с ними на патрулировании, том самом, когда ты был у профессора. Они трахались у двери в кабинет. Вот с ума сойти, да? Учитель бы оценил их стремление к изучению предмета.

Джонс фыркнул, глядя на Смита недоверчиво.

Потом моргнул и покачал головой.

— В любом случае, мы говорим сейчас не об этом, — не потрудившись убрать язвинку из голоса, произнес он.

Дарен закатил глаза — снова, блять — и отвернулся, демонстрируя Алексу свой затылок. Ему нужно было, чтобы он не увидел ревности. И нужно было немного воздуха, не пропитанного корицей — с этой стороны, кажется, его было больше, чем там. В нескольких сантиметрах от этого заносчивого, зазнавшегося…

Боже, он так злил его тем, как реагировал на Миллера.

Защищал, как будто он что-то мог значить. Или как будто узнал его настолько хорошо, что действительно мог поручиться за доставучего придурка.

Вспомнились его слащавые улыбочки и распахнутый для всего мира взгляд.

Это называется пыль в глаза, слепой ты дурак, Джонс.

Ничего, может быть, когда-нибудь поймёшь.

Смит скрипнул зубами. И чуть не подскочил на месте от моря мурашек, промчавших вдруг по спине.

Блять, что за…

Горячих, волнующих. Вряд ли это было от наступающей болезни.

Скорее это прохладные пальцы Джонса, которые внезапно коснулись его шеи, поглаживая выступающие позвонки.

Словно извиняясь. Несмело и чуть дрожа.

Что ты делаешь.

Убери свою руку. Я зол. И мне вовсе не… не приятно…

От прохлады, которую так требовало горячее тело, гостиная качнулась перед глазами. А от прикосновений — нежных и осторожных, уже знакомых — захотелось наклонить голову, чтобы дать толчок: заройся пальцами в волосы или скользни ими вниз, по спине.

Вцепись в лопатки. Оставь царапины. Хочу, чтобы остался след. Чтобы кровь проступила на рубашке. Так много.

Сегодня крови. Но.

Конечно, он не шевелился. Молча вслушиваясь в удары набирающего обороты сердца.

— Ну и какого чёрта? — голос звучал глухо.

В ответ короткие ногти слегка царапнули горячую кожу.

Он бесшумно втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы. Верхняя губа напряглась.

Что ты делаешь… Господи…

Это пугало. Напрягало. Каждое прикосновение Джонса — или даже прикосновения не нужно — и он мог думать только об одном. Его руки. Губы. Тело. Жар. Влажное, дарящее, дающее. Пошло и громко. Он и пошло — несовместимо. Заводит, так заводит…

Опустив веки, Дарен постарался не сбиваться с дыхания.

— Джонс прекрати.