Часть 24

P.S   В школе запрещены телефоны( не считая тех, что для старост),поэтому родители общаются с детьми письмами.

  «Мой сын Дарен!­

Надеюсь, в школе всё хорошо, и до тебя дошли те два письма, что я уже писала.­ Дом  пуст без тебя. Меня два раза в неделю навещает мистер Томпсон. Я в порядке и чувствую себя неплохо, голова уже почти не болит. Если тебе что-нибудь понадобится...»­

Смит смял листок, исписанный тонким аккуратным почерком. Бросил бумажку на стол и медленно выдохнул, закрывая глаза. Пытаясь понять, что же он чувствует — злость или фальшивую радость.­  

Мой сын Дарен.­

Мать обращалась к нему именно так всегда, с тех пор, как потеряла память. Как будто постоянно боялась забыть о том, кем он являлся. О том, что у неё есть сын.­

Первые дни после произошедшего Дарен не покидал своей спальни в доме, потому что когда он внезапно заходил в столовую или же в гостиную, мать вздрагивала всем телом при виде него. Он замечал настороженное напряжение в ее глазах, которое она, в конце концов, решила прятать, не поднимая и вовсе взгляда. ­

Мать, целое лето смотрящая на свои руки, в свою тарелку или же в чашку, доводила его  до точки, которая опасно граничила со срывающей крышу злостью. Злостью на покойного отца,  на мать, на самого себя.­  

  Но в особенности — на отца, заварившего кашу, которую пришлось разгребать ему, Дарену. Так бесчестно брошенному на произвол судьбы всеми, кем только мог быть брошенным. Преданным. Без друзей, без врагов. С морем людей, которые вызывали раздражение. Жгучее, жалящее. Спасающее его от полного сумасшествия. ­

Если бы не было этой вечной злости под кожей и презрения в крови, Смит бы действительно сошел с ума. Он бы поехал крышей за это лето, пока суд с остервенением выпытывало у него информацию о местонахождении сообщников отца. Подробности того, что затевалось в самых отдалённых комнатах дома, где собирались партнеры старшего Смита, чтобы распланировать новое дело. Задавали вопросы о матери, которой теперь у него не было.­

Он готов был убить их за это.­  

  Прошлой зимой, когда всё, собственно, и началось, отец будто свихнулся. Он вышел из-под власти кого-то свыше , и все проблемы могли бы закончиться разом — Дарен даже ощущал отдалённую радость оттого, что их наконец-то оставили в покое. Он вернулся домой на рождественские каникулы и тогда заметил, что отец начал вести себя странно. Он временами пропадал куда-то, а в саду дома то и дело появлялись незнакомые люди, проходящие к заднему входу в особняк. ­

Дарен делал вид, что не замечал. Он знал, что отец не расскажет ему ничего, однако иных вариантов не было, и догадок строить не приходилось: отец принимал во всём этом непосредственное участие. ­

Даже мама изменилась. У неё появились тёмные круги под глазами, с каждым днем всё сильнее дрожали руки и бледнела кожа. ­

По ночам она останавливалась перед дверью в спальню сына и закрывала на ключ. Дарен чувствовал себя в клетке. В груди шевелился неприятный холодок страха. Почему она запирает его? Что происходит? ­Всю ночь он вслушивался в глухие  стены с таким напряжением, что порой казалось: ещё немного — и у него из ушей хлынет кровь. Конечно, это было бесполезно.

Так прошло несколько недель января, а затем Смит отправился в школу, позволив себе на короткие пару месяцев забыть о том, что происходило дома.­

Газеты пестрили беспокойными статьями о пропадающих семьях бизнесменов . Смит посмеивался над этим, подшучивая, что кто начал "зачистку". ­ И тихо радовался что отец и его помощники непричастые.

Что их и вовсе не стало.­

  Что началась чёртова новая жизнь, где можно дышать полной грудью, без страха и без контроля .­

А когда после экзаменов пришла пора возвращаться в дом, где и начался настоящий кошмар, Смит понял, как сильно ошибался.­

Мать превратилась в тень. Из неё будто высосали все силы, оставив лишь крошечную оболочку. Глаза её выражали холод и ледяной страх. Хронический. Неизлечимый. ­

Когда Дарен вошёл в особняк, она вцепилась своим взглядом в лицо сына, будто не верила, что он наконец приехал, а затем подбежала к нему, хватаясь тонкими руками, что стали похожи на птичьи лапы, за его плечи, и судорожно прижала к себе. Обняла так, как не обнимала никогда. Словно он был последней Надеждой. Самой Жизнью.­

  — Боже... Дарен, мы должны это сделать... — шептала она, уткнувшись лицом в плечо своего сына, а он растерянно гладил мать по спине, стараясь отогнать от себя догадку, что уже закралась в его голову.­

— Что сделать? — глухо спросил Смит.­

Как хорошо он помнил свои ледяные руки в этот день.­

— Остановить отца. Он сошел с ума, Дарен. ­

Она оторвалась от него, заглядывая прямо в душу. Глаза матери были такими огромными на осунувшемся лице, что ему стало страшно. Она постарела на тысячу лет всего за одну весну. ­

— Он стоит за всем этим? — тихо спросил он, глядя на неё и всем своим существом моля не отвечать «да».­

Она будто услышала мысли. Не ответила.­

  Лишь кивнула. ­

Минуты проходили в тишине, а затем её тихий шепот коснулся ушей, просачиваясь в голову:­

— Ты должен донести на него суду.­

...донести на него.­

Донести  на отца.­

Эти слова дымом закручивались вокруг мозга, не желая впитываться, не желая вдруг стать понятными. Они будто были сказаны на другом, незнакомом языке. Смит захотел забыть все языки, что знал, в одно мгновение, чтобы не понимать, о чем говорила мать.­

  А она всё говорила и говорила. ­

Невероятные, безумные вещи. 

Чёрт возьми, не так. Столько наверное крови пролилось во время всего этого. Столько сил было положено на то, чтобы остановить это. А теперь... всё сначала. И кто? Отец. Отец стоит за каждым убийством, исчезновениям ,о которых писалось в газете. ­

— Они привозили их сюда... в дом. Он клялся, клялся мне, что до этого не дойдёт... но он... сошел с ума. Они убивают их в этом доме, — руки матери затряслись, и она ещё сильнее вцепилась в плечи сына, доставляя боль, но он почти не чувствовал её. — Прямо здесь, Дарен...­

На доме кровь. Особняк выкупан в крови. ­  

  

— Тебе нужно попасть в суд, быстрее, — глаза ее  были сухими, но воспалёнными, а цепкий взгляд держался за его лицо. — Нужно немедленно... мы должны...­

— А ты?­

Ему было необходимо, чтобы с ним кто-то был. Он, сам, против отца? Нет...­

— Я не могу выйти отсюда. Он... он узнает. А ты можешь. Тебе нужно быстрее идти, пока его нет. Он поклялся, что если мы попробуем мешать ему... он убьёт нас. Меня и тебя. Убьёт.­

  Холодные тиски сдавили грудную клетку. Дарен смотрел на нее , чувствуя, как глаза становятся большими и на секунду — прости, Боже, — испуганными, почти как у неё. Онемевший рот едва складывал слова в предложения.­

— Где он? ­

— В Лондоне, — мать отцепила руки от его плеч и сжала их вокруг себя. — Быстрее, молю тебя. Быстрее. Быстрее. Прошу, Дарен.­

Он двигался механически, почти не ощущая ни ног, ни головы.­
Когда он выходил она спросила:

— Ты сможешь, сынок? — дрожащий голос врезался в память навечно.­

Он звучал в ушах до сих пор. Это был тот самый голос матери, ради которого ты готов на всё, лишь бы он стал мягче. Спокойнее. Ты готов сдохнуть ради того, чтобы снова увидеть её расслабленной и безмятежной. Как было раньше. Как было в детстве. ­

Смогу ли я? — повторил он про себя её вопрос, осознавая, что она имела ввиду.­

Всю жизнь отец был для него единственным, всем, вершиной Олимпа, к которой Дарен стремился.­

  — Он уже не тот, кем был, — шептала мать, делая шаг  с паникой в мечущихся глазах. — Дарен, он убивает людей. Он убивает их без разбору. Он стал монстром. ­

Вихри мыслей крутились в голове, а руки трясласлись. Дарен  смотрел на мать, понимая, что не знает, что ему делать. Ему нужна была уверенность в правильности того, что происходит. ­

Лишь отец давал эту уверенность. А в глазах матери  был только ужас перед тем, что сейчас происходило.­

Или произойдёт.­

— Дарен... ­

Её губы задрожали, и она всхлипнула так больно, что он зажмурился. ­

Что-то внутри сломалось с этим всхлипом.­  

  Что-то, что было надломлено уже давно. Что-то, что держало мысли в порядке, перекрывало путь к хаосу и беспорядочным метаниям. Что-то, что поддерживал всегда отец.­

Декорации. Всё, что он видел, было декорациями. Ложью. В мгновение ока вершина Олимпа рухнула в Ад. Вместе с отцом.­

Вместе с иллюзиями Дарена.­

Иллюзиями.­

— Я смогу, — процедил он. И понял, что сейчас предаст своего отца. ­

Всё должно быть не так.­  

  Перед выходом он смотрел в глаза матери, из которых наконец-то полились слёзы, неся облегчение. И было в них то, что лишь прибавило ему уверенности. ­

В них была надежда.­