Часть 90

***

Ну, ничего удивительного.

Костюмы на нём всегда сидели идеально.

С самого детства на каждый знаменательный день Смита-младшего упаковывали в крошечные фраки, затягивали на шее бабочку и без устали гордились столь прекрасным чадом, демонстрируя его, словно дорогую покупку, всем знакомым. Ни один приём в доме не обходился без хвалебных речей, направленных на юного наследника. А отец и мать упивались этими похвалами.

Собственно, практически ничего не изменилось — пиджаки по-прежнему идеально подходили ему. С той лишь разницей, что широкий разворот плеч стал выглядеть куда сексуальнее, чем в четыре года. Да и гордиться им уже было некому, кроме самого Дарена.

Порой ему казалось, что только этим он гордиться и мог.

Сегодня почему-то бабочка душила.

Он стоял перед зеркалом, поворачивая голову то вправо, то влево, рассматривая себя. Стряхивая время от времени с лацканов несуществующие пылинки. И всё было идеально. Так идеально, что даже тошно. Несмотря на то, что пиджак расстегнут, а белоснежная рубашка местами в прорехах да разукрашена очень натуральными пятнами крови. В сочетании с этим бабочка смотрелась немного нелепо, но кто-то, как-то заявил, что в этом весь “шик”.

В чём шик, Смит не понял до сих пор.

Просто смотрел на своё отражение и представлял, что это настоящая кровь, а не заменитель. И что багряный шрам, пересекающий бровь, тоже настоящий.

И что его тело изодрано.

Потому что. Наверное, это больно.

Ты псих.

— Хватит пижониться, — промычал со стороны кровати товарищ.

Он сидел, пытался прикрепить к виску постоянно спадающий закрученный рог. Он решил вырядиться сатиром, что невероятно повеселило большую часть их класса.

Несмотря ни на что, костюм получился отличный.

Теперь он маялся только этим съезжающим к скуле рогом. А ещё невероятно гордился тем, что будет целый вечер блистать своим обнажённым торсом.

— Ты и так выглядишь как прекрасный принц, ещё и перед зеркалом крутишься…

— Ага. Принц, побывавший в зубах у цербера, — отозвался со стороны шкафа Дэвис.

Они втроём в его комнате, прошлой комнате . Здесь привычнее и прохладнее, чем  наверху. И уже будто бы… не так.

Томас уже был в длинном, почти до пола, плаще с приподнятым воротником и бордовой подкладкой. Рубашка с кружевными манжетами придавала ему вид загадочного герцога прошлых веков. Пластмассовые заострённые клыки не затрудняли речи, и теперь он походил на настоящего вампира — зубы выгодно выделялись на фоне загорелой кожи, поэтому когда Дэвис впервые улыбнулся в своём новом образе, у Смита против воли слегка похолодело в груди.

— Ну ты зубоскал.

Тот только отмахнулся и в очередной раз раздражённо одёрнул плащ.

Дарен с нарядом не маялся.

Он вообще собирался пойти в обычном классическом костюме — пиджак, брюки и рубашка — но увидев его, друг с рогом  закатил глаза и взвалил на свои  плечи заботу о внешнем виде товарища. В итоге практически ничего не изменилось — добавилось пару шрамов и изодранная рубашка.

Парень даже расстроился и, бросив что-то вроде: “ Блин, Смит, всё равно из тебя не получится сделать что-то страшное”, занялся собой.

Дарен не хотел четверга.

Ему казалось, что он был единственным, кто не хотел четверга. Этот бал — нет. Он, определённо, не хотел.

Потому что знал — там будет.
Джонс-в-этом-костюме. Джонс-с-этим-кретином.

И нужно будет держать себя в руках. Ну, то есть, не разорвать Миллера на куски. Не выпотрошить и не избить до потери пульса за то, что Джонс ему так улыбается. Так, как все эти три дня.

Боже.

Это были адские три дня. Просто пиздец, какие адские.

Алекс порхал вокруг Курта, с каждым днём улыбаясь всё увереннее, теплее, при этом совершенно исключив Смита. В принципе. Просто забыв о нём наглухо.

Не сказать, что это трогало его…

Хотя нет.

Это трогало, ещё как. Просто выводило. Если во вторник он старался просто не обращать на это внимание, то в среду это уже начало раздражать. Утром — раздражать, а к вечеру, в попытке перехватить взгляд тёмных глаз со стола напротив, вызывало просто бешеную ярость. Потому что Алекс смотрел на Миллера.

Даже просто за обедом. Смотрел на Миллера.

Смотрел.

И опять-блять-смотрел.

А потом они вместе проводили перемену. Исправно вместе. Отвратительно вместе.

Такая чушь.

Господи, пусть это просто меня добьёт. Потому что осознанно ощущать настолько сильную ревность к Джонсу Смит просто не мог. Не хотел и не мог. Но ощущал. Словно что-то внутри сжималось и окуналось в кипяток каждый раз когда… эта улыбка. Это прикосновение пальцев к локтю. А идиот просто расцветал на глазах.

За эти три дня Дарен трижды сошёл с ума. И продолжал сходить.

Эти мысли. Все о Джонсе. Просто все. Это стало навязчивой идеей. Это стало грёбаной идеей икс.

Дарен искал его взглядом во дворе. В столовой. На общем уроке  он почти не отрывал глаз от него. Только когда получал тычок локтем от Томаса. Но проходило несколько минут, и взгляд возвращался. Если бы можно было умереть от взгляда, Алекс бы был мертв уже раз сто.

И ещё.

Его имя.

Вчера он проснулся с его именем на губах. Потный, возбуждённый. С колотящимся где-то в животе сердцем.

Что ему снилось? Он. Конечно, он.

Почти всегда — он.

Горячий, льнущий. Растекающийся перед ним, исходящий своей смазкой.

Сидел у него на коленях и дышал. Так прекрасно-тяжело-идеально дышал, выгибаясь под его прикосновениями. А он зарывался в его волосы лицом, тёрся раскрытым ртом о шею, вонзая зубы в нежную кожу. Оставлял следы. Яркие, кричащие пятна. Проводил пальцами по его дырочке, погружаясь в эту  влагу.

И он выстанывал. Так, как должен был. Имя. Его имя. Дарен… Только его губы могли выстанывать его так.

Так, что он чуть не разодрал себе грудную клетку от разочарования, когда проснулся. Так, что сцепил зубы и прижал ладони к лицу, жмуря глаза, выдавливая его из своих мыслей. Уйди.

Немедленно выметайся. Но.

Дарен…

И рука сама скользит по животу.

Почти ненавидящим жестом дёргает резинку пижамных штанов, проникая внутрь. И злое рычание вырывается изо рта, когда пальцы обхватывают напряжённый до боли член, а горячая волна прокатывает по позвоночнику.

Ладонь начинает двигаться — вверх, вниз. Дрожь по коже.

Давай, Джонс. Ещё раз. Мне нужно.

Дарен…

Вверх, вниз. Раз-второй.

Если представить… на секунду представить жар и влагу. Не больше, чем на секунду, потому что иначе…

…о-о, чёрт.

Спина выгибается, и он упирается одной ногой в матрас, подаваясь тазом навстречу тугим движениям. Медленно, испытующе. Сжимаясь в попытке растянуть каждый пронзающий пах импульс удовольствия. Постепенно ускоряясь, перекатывая на языке его запах.

Он так хорошо помнит этот запах…

Он так ненавидит. Боже… о… Боже, он так ненавидит.

Ещё.

Дарен…

Его голос стучит в сознании, пальцы движутся быстрее, а рычание всё громче. Злость. Он теряется в собственном сбитом дыхании. Зажмуренных глазах. Напряжённой шее и раскалённых жилах.

Сильнее. Чувствовать его. Яростное трение, горячее до свихнутых мозгов. В которых что-то кипит, что-то сотрясается в непрекращающемся вопле… его имя… и так страшно. Что это навсегда. Что это глубоко под кожей.

— Джонс… — невнятное бормотание, невольное, просто необходимое. Это почти не он. Голос хриплый и низкий.

Вжимается затылком в сырую от пота подушку так, что спина почти отрывается от простыни, с трудом отлипая от мокрой ткани лопатками. Сердце заходится, а под веками вспыхивает чужое лицо.

Запрокинутая голова, густые волосы. Широко открытый рот, влажный язык и имя. Задыхаясь стоном. Дарен…

Чёрт.

Ещё, ещё, ещё…

Пока Алекс не кончит от его лихорадочных и ритмичных проникновений. В него, размазывая смазку по пальцам и внутри, по гладким сокращающимся стенкам.

Блять.

Слышать его. Так нужно. Джонс… Джонс, пожалуйста… необходим, охуеть, как необходим… с ума схожу, Джонс… В голове звон, а внутри уже дрожит бесконтрольное, удушливое удовольствие, закручивающееся в паху. Вырывающееся рваным стоном вместе с первым спазмом, скрутившим нутро, выгнувшим спину.

Продолжая двигать рукой, сильнее вжимаясь в подушку затылком, ощущая эти бесстыжие, судорожные содрогания, от которых моментально пересыхает глотка. И даже стон получается заглушённый. Бессильный.

А от ощущения собственной быстро остывающей спермы на животе сводит зубы.

Что может быть хуже той пустоты, остающейся после того, как ты кончил себе в кулак?

Остался лежать, всасывая в лёгкие раскалённый воздух. Снова рыча на выдохах, на этот раз - от разочарования. И… да. Пустоты.

Хуже нет ничего.

Разве что спуститься утром на завтрак, заметить его взгляд, направленный на Миллера.

И теперь стоять в комнате Томаса, уставившись стеклянным взглядом в отражение и пропуская переговоры друзей мимо ушей.

И это просто пиздец.

— Мальчики, вы там скоро?

Мередит.

— Да, мы уже идём! — парень вставал с края кровати несмело — ему наконец-то удалось прикрепить к себе злополучный рог. — Ну, как я?

Он слегка развёл руки в стороны, будто демонстрируя себя во всей красе.

— Неплохо, — Дэвис придирчиво осмотрел его.

— Идёмте, скоро начало, — произнесла она.

Затем обратила внимание на рогатика.

— Ого. Я впечатлена. Ты шикарен сегодня.

И Смит мог бы поклясться, что сатир покраснел до кончиков своих  ушей.

— Он прекрасен всегда, Мередит, — не преминул подколоть и тут же поймал на себе улыбающийся взгляд однокурсницы.

— Не нарывайся на комплименты, Дарен. Тебя, как обычно, переплюнуть очень трудно. Ты так… романтично растерзан сегодня.

Ты так чертовски близка к реальному положению вещей.

— О, хватит обмениваться любезностями, ради Бога, — Томас закатил глаза — почти синхронно с Дареном — Идём. Нас ждут.

И действительно.

Зал уже был полон народу.

С годами ничего не менялось - те же белоснежные скатерти, те же накрытые столы, но сдвинутые к стенам. Теперь посреди зала на возвышении располагался оркестр, а чуть ниже — танцевальная площадка. Круглые столики стояли небольшими стайками штук по пять-шесть то тут, то там.

Но студенты не спешили усаживаться. Они шныряли между ними, цепляя стулья ногами, хвастаясь, распуская друг перед другом хвосты. Преподавательский же стол уже занимали профессора, переговаривающиеся между собой.

От костюмов, пестрящих своим разнообразием, буквально разбегались глаза. Смит осматривал каждого, кто попадался на пути. Некоторые были так загримированы, что узнать их становилось практически невозможно. Мимо проходил Клейтон, на его лице было что-то на подобии грязи и червей.

— Эй, — Дарен не смог промолчать, и когда тот обернулся через плечо, парень насмешливо фыркнул: — Выглядишь лучше, чем обычно.

— Отвали, Смит.

Клейтон озабочен. Хмурит лоб.

— Ничего нового я от тебя не услышал, — скривился.

Покачал головой и направился за удаляющейся в глубину зала спиной Дэвиса.

Некоторые  уже стояли около одного из столов с напитками.

Сперва он её не рассмотрел, но сейчас заметил. Вайт выглядела… довольно неплохо. Изумрудное платье, заканчивающееся примерно на ладонь выше от середины бедра, легкий ореол, отдалённо напоминающий нимб, повис над головой и послушно следовал за каждым движением девушки. Завидев Дарена, она улыбнулась и подбежала к нему на своих высоких каблуках, встречая на полдороги.

— Ты прекрасен сегодня, — шепнула в самое ухо, обхватывая Дарена за шею.

Кажется, положено говорить комплименты дамам, а не наоборот.

Но он промолчал. Обнял её в ответ на полнейшем автомате.

Просто потому, что так было нужно. Ему самому - в первую очередь.

Взгляд же блуждал по толпе. Искал.

Ни одного светлого костюма похожего именно  на тот… Мередит отстранилась, взяла его за руку, воодушевлённая, и потащила было к остальным, когда чья-то ладонь припечаталась к плечу Смита, останавливая.

Он развернулся, упираясь взглядом в Тейлора, который стоял прямо перед ним и сверлил взглядом сквозь очки. Лицо, как и у Дарена, было покрыто искусственными шрамами.

— Ещё раз прикоснёшься ко мне, Тейлор, и, уверяю тебя, найдёшь эту руку в каком-нибудь очень непотребном месте.

Взгляд Джека стал острее. Холоднее в миллион раз, но… он промолчал. Это напрягло.

— Что-то забыл? — тут же взвилась Вайт, выступая вперёд, но Смит дёрнул её за запястье, возвращая на место и игнорируя возмущённый писк.

А потом этот вопрос. И всё существо подобралось.

— Где он?

Что?

Вот… блять.

— Кто - “он”? — процедил Дарен, в то время как сердце зашлось в ударах.

Не дай Бог,  Тейлор. Не дай Бог ты не уследил за ним.

— Ты знаешь, — рявкнул тот, делая шаг вперёд и не отрывая взгляда от парня. — Алекс. Где он?

— Откуда мы знаем, где твой мерзкий отброс бродит?

Вайт.

Неважно. Не сейчас. Пусть просто… молча.

— Что значит — где?

— Не прикидывайся, блин.

— Какого хрена ты имеешь в виду? — почти рычание. Лихорадочный взгляд против воли начал метаться между скользящими по залу студентами. В глупой попытке найти.

Что значит “Где Алекс?”, бля? Как это понимать вообще? Он… с Миллером?

Потрясающе.

Смит был уверен, что Тейлор и Клейтон присматривают за ним. Хотя бы встретят перед балом. Они же долбаные друзья! Они должны были.

Но этот кретин не соизволил проследить… Дегенерат херов.

В груди появилось дурацкое чувство, колющее и немного дрожащее. Волнение, наверное. С этим же чувством Дарен смотрел в лицо матери, когда его впервые увозили  в школу.

Дарен выпустил руку Мередит, только сейчас понимая, что Джек опять что-то говорит.

— …не видел с обеда. Думал, что ты в курсе, вы же соседи.

Конечно.

Откуда тебе, придурок, знать, что я почти целый день после занятий провёл у себя.

А теперь… Просто показать, что тебе всё равно.

Давай, Дарен.

— Я… — к собственному ужасу Смит запнулся, но тут же сосредоточенно кашлянул, проклиная себя. — Я не знаю, где твой дружок.

Тот сощурился. Хотел выдавить из себя что-то ещё, но, видимо, передумал. Потому только сильнее нахмурился и, буркнув что-то типа “ладно”, скрылся в толпе.

Сообщи мне, Тейлор, если он не явится через десять минут.

Хотя… я сам замечу быстрее. Но, Господи, если он хочет увидеть ещё хоть раз своего долбанного Миллер а в добром здравии, ему бы лучше явиться.

— Вот мудак, а?

Вайт сегодня особенно разговорчива.

Но это всё равно. Так всё равно. Потому что.

Взгляд продолжал искать копну его волос среди всего этого сброда даже в тот момент, когда однокурсница снова тащила Дарена к компании . Те уже уселись за один из круглых накрытых столиков. Неугомонная девка всё талдычила, что кто-то купил прекрасное платье, которое она так хотела приобрести.

А Смит искал.

Искал, подходя к столу. Искал, садясь рядом с Томасом. Искал ежесекундно, понимая, что сердце с каждым ударом сжимается всё сильнее, и ещё немного — и оно вовсе никогда не разожмётся.

— В чём дело?

Дело — дрянь, Дэвис. Если это то, о чём я думаю.

— Всё нормально.

— Точно?

— Ага, — Дарен дёрнул бровью в ответ на напряжённую ухмылку пристроившейся рядом девушки.

— Чего Тейлор хотел?

— Джонса искал. Этот отброс, видимо, заблудился по пути в зал, — судя по гоготу за столиком, кислая шутка девушки была оценена. А она почему-то не отрывала своих глаз от лица Смита.

— М-м… малыш?

Он не пошевелился. Только сильнее сжал зубы. Видимо, Вайт решила это интерпретировать как желание поболтать.

— Ты что, нервничаешь?

— А?

— Ну, — она нахмурилась. — Что его нет.

— Мередит, мне посрать.

Ох, Господи.

Овации! Цветы, поклоны, выкрики… где всё это?

Что, нет оценивших зрителей?

А жаль. Сыграл-то отлично. Такая чистосердечная ложь, аж в глотке горько.

Наверняка поверила, что его это никаким боком не колышет. Вся та чушь, что собралась на задворках сознания за всё время… Просто вспороть да выпотрошить. Вырвать из себя, ляпая кровью на пол.

Он протянулся за ближайшим бокалом, который кто-то уже наполнил чем-то, по цвету подозрительно напоминающим алкоголь, когда рука замерла на полпути.

Замерла от такой гигантской горы облегчения, которая с грохотом обрушилась прямо на голову, оглушая. Просто оглушая.

Боже.

Он еле заставил себя…

Нет. Сиди. Не двигайся.

А взгляд уже намертво прикипел к застывшему на пороге в зал Джонсу.

И Смит вдруг понял, что в этот момент сошёл с ума в четвёртый раз.