Часть 23
Он следил за ним с порога, не отрываясь.
— Беги, беги. Всё как обычно, отброс.
— Я не бегу.
— Ты не можешь находиться со мной в одной комнате.
Он услышал самодовольство в глухом голосе, перекладывая книги со стола на книжную полку.
— Мне всё равно, здесь ты или тебя вообще нет. В школе, в Англии, на этом свете... — Алекс пожал плечами. – Я бегу не от тебя. Мне нужно заниматься.
— Конечно.
— Я могу заниматься здесь.
— Ну уж нет.
— Почему? – Алекс повернулся к нему, складывая руки на груди. – Может, это ты не можешь находиться со мной в одной комнате? А я «бегу, как обычно».
— Ты прав, — вдруг сказал он, — у меня голова раскалывается, когда ты рядом.
— При чём. Здесь. Я?
— То, как ты выглядишь. Мои глаза этого не выдерживают.
Он вздохнул так, будто другого ответа и не ожидал. Вновь отвернулся, поправляя волосы , чтобы не мешали, а он смотрел на его напряжённые плечи и позвонки, выступающие на шее, когда нищеброд наклонял голову. Хрупкие косточки притягивали. Хотелось коснуться их кончиками пальцев, ощущая их мягкие, тёплые волны под кожей.
Сознание тут же подкинуло ощущение тонких рук, которые он вчера стискивал, удерживая на месте. А затем — мягкого подбородка под кончиками пальцев. Это чертовски не нужно ему в голове.
Дарен отвёл глаза, сжимая зубы. Пусть просто проваливает в свою нору. Он не хотел уподобляться ему, наблюдая, пока он не видит.
Это гадко.
— Поторапливайся, чёрт возьми.
— Что такое? – невинно поинтересовался он, наклоняясь над столом и ища что-то в ящике.
Штаны обрисовали линии бедер и округлой попки. Тонкую, едва заметно выступающую полоску хребта.
Провести по нему рукой, слегка нагибая и надавливая на шею...
Его челюсти почти заскрежетали.
— Ты жуть как бесишь меня, придурок.
Он обернулся через плечо, заметив его выражение лица и выпрямился. Тонкие брови приподнялись.
— Проблемы, Смит?
Он. Он был проблемой.
Дарен приблизился к Джонсу и почувствовал, как напрягается верхняя губа, а под кожей покалывает от раздражения.
— Пошел. Вон.
Горячий взгляд карих глаз буром вошёл в его ледяные зрачки, плавя сетчатку.
— Нет, — его голос дрогнул, и стоило ему наклониться ниже, дыхание замерло в груди Алекса.
— Я уничтожу тебя.
Его выдох. Он ощутил его на языке. Тревожный звон в голове оповестил о том, что лучше бы ему убираться отсюда.
Мятный вкус с откликом корицы. Смит перекатывал его на языке, пока он упрямо сверлил его глазами.
— Ты хочешь доказать мне что-то? – его голос был густым и низким, он сам не узнавал его, лишь жадно вдыхая его запах, который вблизи окутывал его с головы до ног.
— Только лишь то, что это твоя слабость, а не моя.
Он засмеялся. Получился слишком резкий и ненастоящий звук.
— У меня нет слабостей, херов ты придурок.
Алекс опустил ресницы и коснулся взглядом его губ, будто соизмеряя расстояние между ними.
— Почему тогда ты в нескольких сантиметрах от меня? Снова.
Последнее слово он произнес еле слышно.
Он мазнул взглядом по галстуку, затянутому вокруг его шеи, будто надеясь, что это приведет его в чувство, а затем снова поднял на парня глаза. Губы Джонса были слишком близко, чтобы не думать о них.
Все потерялось в какофонии запахов и ощущений.
— Смит.
Он знал: он скажет что-то, что заставит его ощутить ярость. Снова ярость. Но сейчас, так близко от него, он не ощущал. Лишь внезапное, накатывающее желание проникнуть в грязный рот. Двигать в нём своим языком. Такой тугой, такой влажный. Такой отвечающий. Ему, а не какому-то грёбаному Курту Миллеру. Ему.
Он бы вцепился пальцами в его плечи или зарылся в волосы. Прижался бы к нему, ощущая его адский стояк, который уже топорщил штаны. От мыслей. Всего лишь от мыслей о том, как он выдохнет в его рот. И выгнется. А он позволит.
Я, блядь, свихнулся.
Яхочуотброса.
— Ты сам сказал, чтобы я забыл о вчерашнем, – дрожащий голос. Он шумно, глубоко дышал. Дарен хотел, чтобы ему нравился его запах.
Он знал, что нравился.
Его слова проникли в мозг. На секунду вернулась злость.
— Ты думаешь, я собираюсь целовать тебя? Чтобы я потом выхаркал все свои внутренности?
Алекс молча сжал зубы, но промолчал.
— Он хорош, да?
— Кто?
— Миллер.
— Что ты несёшь?
— Ответь мне, блядь. Хорош? Он засовывал свой язык в твой грязный рот? Или, может быть, еще куда-нибудь? – прорычал он ему в лицо.
Парень растерянно смотрел на него, не понимая, зачем он говорит эти гадкие вещи. Почему его это хоть как-то заботит и зачем он вообще пригласил Курта пройти в гостиную старост.
А когда смысл слов дошёл до него, он прошептал:
— Ты, чёртов козёл, не смей говорить подобные вещи обо мне.
— Я забыл, сучка, что ты фригидный как...
Тонкие руки толкнули его в грудь, и он от неожиданности сделал шаг назад, а Джонс метнулся к лестнице. Дикий взгляд серых глаз словил его за секунду раньше, чем сомкнувшиеся на его тонком локте пальцы.
«Зачем ты остановил его?!» — заорало подсознание.
И тот же вопрос кричали его горящие глаза, когда он повернул к нему голову, отчаянно дыша приоткрытым ртом.
Я не знаю. Я не знаю.
— ...не знаю.
Это ничего не значило.
Совершенно. Он даже почти ничего не чувствовал.
Он снова сам поднял голову к нему, он мог поклясться. Конечно, сам. Дарен не мог первым потянуться к заучке.
Просто...
Просто его губы с силой впечатались в чужие. Со всей силой того, как он завел его своим маленьким, влажным, тёплым ртом, скользящим в нескольких сантиметрах от его губ и сводящим с ума, и выводящим из себя — вчера, сегодня, постоянно. Неощутимым и оттого ненавистным, желанным, необходимым.
Он чувствовал, как в его губы толкнулся его тонкий протест. Джонс постарался отвернуть голову. Он удержал.
Он сильнее.
Ему было больно, Дарен знал это, вжимая его губы в стиснутые зубы, надеясь, что эта боль отрезвит и его, и парня. Не отрезвляла. Не отрезвляла, а только сильнее заводила. Губы того были горячими и такими неправильно-вкусными.
Остановился, почти со стоном. Поднял голову, глядя на него. В глаза.
На реакцию. Последовавшую тут же за его взглядом.
— Нет, Смит! – он вырвал руку из его пальцев, в ужасе распахивая глаза, собираясь сделать шаг назад, но он резко привлёк его обратно, сжимая плечи, ощущая, как отключаются мозги. – Отпусти, хватит! См...
Он снова поцеловал его. Коснулся губами движущихся, говоривших губ, прикрывая глаза и тихо выдыхая, ощущая вкус. Его вкус.
Ему это было нужно. Потому что это было ещё вчера. Он думал, что показалось — но нет. Сейчас снова.
Демоны под кожей замолчали. Успокоились. А сердце в груди — с такой силой, будто вот-вот разорвётся. Удары эти разносятся в тишине головы и комнаты. А он целует, пьёт до самого дна, всасывая поочерёдно то нижнюю, то верхнюю губу Джонса.
И когда поцелуй из сплошной полосующей жестокости стал таким всеобъемлющим? Стал чем-то, что перекрывало воздух. Не позволяло отпустить плечи, которые то норовят прижаться ближе, то отпрянуть.
Нет, Джонс. Ещё немного.
Дай-мне-почувствовать.
Дарен не сразу понял, что следующее движение парня не было протестом, пока оно не повторилось. Неумело, осторожно. Как давно он не сопротивлялся? Шевельнул губами в ответ, легко лаская его рот, отчего горячая волна пронеслась по спине, а волоски на всём его теле встали дыбом.
Он ответил. И снова, на этот раз - раскрываясь. Встречая язык и пытаясь втянуть его в себя.
Он тихо зарычал, против воли прижался к чужому телу, терзая, кусая. Вбирая. Не отрывая рук от его плеч, которые теперь с силой тянул на себя, но не позволял прикоснуться к нему.
Чтобы не сойти с ума прямо здесь.
Хотя он уже сходит. Прихватывает зубами припухшие губы. Рычит. Обводит языком, едва сдерживаясь, чтобы не застонать от ощущения, что приносили трущиеся о напряжённый член брюки.
Останови это. Прекрати.
Чёрт, он хочет глубже.
Смит отпускает одно плечо и поднимает руку к его пылающему лицу. Надавливает на небольшой подбородок большим пальцем, не отрываясь от рта, чувствуя, как послушно открываются губы. Проникает языком внутрь.
Глубоко. Жарко. Влажно.
Его задушенный стон. Он выгибает спину, прижимаясь к нему.
Боже.
Если ты не прекратишь извиваться и тереться об меня, я трахну тебя прямо здесь.
И в тот момент, когда Джонс протягивает освободившуюся руку, чтобы зарыться в волосы на его затылке, в сознании вспыхивают собственные слова.
«...не подбираю то, что валяется на полу, никому не нужное...»
Они прогремели в голове внезапно и показались такими чужими, что стало страшно. На секунду Дарен подумал, что их произнес отец. И это заставило его резко поднять голову, открывая глаза.
Реальность опускалась на него душащим облаком.
Карие глаза, распахнутые — прямо на него. И дрожит. Всем телом.
— Какого...
Блядски распухшие, закусанные и зацелованные почти до кровоподтеков губы трясутся.
Смит оттолкнул его от себя, делая шаг назад. Он продолжал смотреть так, будто он только что совершил убийство. Ужас в его глазах был непередаваем. Даже ему на секунду показалось, что он испугался.
— Какого... хера ты не остановил меня? – голос хриплый и чужой.
Он молчал. Поднес руку к губам. Его оглушённый вид заставлял и его выглядеть растерянным.
Он облизал губы, ощущая его вкус. Чертыхнулся.
Неважно. Всё неважно. Ему нужен ледяной душ.
Он резко развернулся и пошёл в свою спальню, прислушиваясь к шагам. Чувствуя, как вылетает сердце и как тесно в штанах.
Этого не было? Он не хотел этого?
Было.
Хотел.
Руки тряслись, когда он открыл дверь. Желудок сжался.
Смит еле дошёл до ванны и согнулся над унитазом, мыча от давящей боли в штанах, давясь воздухом в глотке.
Он хотел выблевать отброса из себя, если это было возможно. Из себя. Из своих мыслей. Из своей головы.
Но был лишь воздух.
И его вкус на языке.