Часть 57
***
Тишина библиотеки всегда успокаивала нервы Алекса.
Особенно если время уже заходило за десять вечера. Когда библиотекарша , как обычно, дремала за своим рабочим местом, склонив голову над одной из любимых книг, а в лабиринте из шкафов и столов, освещённом только тусклым светом нескольких ламп не было ни одной живой души.
Это место всегда погружало в состояние умиротворения. Всегда, но не сегодня.
Джонс уже почти привычно не воспринимал ни единого слова из раскрытой перед носом книги. Так бывало всегда, когда мысли забредали не в ту степь. Он размышлял о том, как завтра вести себя с Куртом, от которого сегодня ему едва удалось отделаться. Кажется, он всерьез полагал, что парень настроен пригласить его к себе в спальню.
От этого осознания щёки Алекса налились румянцем.
То представление, что они провернули... что он провернул перед Смитом теперь казалось ему глупой и бессмысленной затеей. Но, по крайней мере, этот кретин понял, каково это - смотреть на подобные поцелуи со стороны. Как их с Вайт.
На сегодняшнем ужине он так самозабвенно вылизывал рот Мередит, что Алекс какое-то время просто сидел, позабыв о еде, не имея сил оторвать от этой картины глаз. Благо, Джек и Зак ничего не заметили - остаток дня они посвятили страстному обсуждению встречи с теми баскетболистами . И от этой беседы ребят было не оторвать даже кричалкой, сообщающей, что их друг за последние сутки позволил попробовать себя двум чужим языкам - притом один из них был смитовском. Снова.
Он закрыл глаза.
Боже.
Не хотелось его ни знать, ни видеть. Если Миллер обладал умением внушать доверие и уверенность, то Смит имел чудесный талант говорить вещи, от которых любая выдержка за минуту срывалась и летела к чертям. Вместе с ним самим.
Да чтоб его.
Под веками заплясала картинка, жутко смутившая его в городе - прикрытые тёмными ресницами глаза Курта, странно-неправильные губы, слишком мягкие, слишком прижимающиеся к его рту, душащие.
Он провел кончиками пальцев по шероховатой странице учебника и вспомнил жёсткие волосы, в которых путался руками, сидя за столиком в открытом кафе. Слишком не-такие. И не спасал даже факт того, что в сознании в момент поцелуя стоял совершенно другой человек.
На которого он смотрел до того, как Курт прижался к нему. Взгляд Дарена был таким ядовитым, будто его вот-вот вырвет. Сначала он сверлил его своими глазами из-за столика, а затем и вовсе вышел на улицу, и Алексу показалось, что он сейчас сделает шаг к ним, чтобы... чтобы - что? Оттащить Курта от него, который слишком увлёкся?
С Куртом тоже было много "слишком", но не того, что горело, казалось, в самих костях со Смитом. И от осознания, что он произнес, действительно мысленно произнес это, глаза чуть не распахнулись. Алекс не позволил. Только плотнее зажмурился, не желая возвращаться в настоящее время.
Теперь он не понимал, что было легче - думать об этом постоянно или не думать вообще. А иначе не получалось. И поэтому он позволил воспоминаниям утащить его во вчерашний день. Да даже если бы не позволил - обычно они не спрашивали разрешения. Просто ложились вдруг на плечи, касаясь шеи и проникая в каждый позвонок, спускаясь по спине вниз, к бокам и животу, заставляя дыхание сбиваться, а мозг - лихорадочно вспоминать.
Додумывать. Представлять. Воскрешать в памяти горячие руки и губы.
Не те, совсем не те, что были сегодня.
Другие. Его.
Вспоминать лихорадочный поток собственной мысли, почти отсутствующей, когда жарко дышащий рот прижимался к его подставленной шее. Его шёпот и осознание: это Алекс довел его до состояния, когда Смит мог лишь безостановочно дрожать, выдавливая из себя нечленораздельное.
Задушенное. Хриплое. Такое нужное.
Такое... привычное.
И от этой нужды, которая вдруг становилась настолько огромной, что просто перекрывала собой все остальные чувства, Джонс готов был падать на колени.
Перед ним?
Действительно - перед ним. Покрывать влажными поцелуями его живот. Обнажённый, как вчера. Ночью. С едва заметным следом от резинки пижамных штанов. Касаться неровности кончиком языка, ощущая, как дрожит его кожа, а руки зарываются в волосы. Представлять, как он напрягается от его ласк. Твердеет.
Руки Алекса соскользнули со стола, будто в поисках более значимого ориентира, чем учебник , и вцепились в деревянные подлокотники стула, сжимая их, откидываясь на спинку сидения, отрываясь от реальности и ныряя в омут воспоминаний.
Ярких, почти реальных.
Ему хотелось снова почувствовать эту твёрдость в своей ладони, поглаживающей сейчас прохладную гладкость дерева. Пальцы правой руки неосознанно сжались сильнее, а спина выгнулась, отчего бёдра.
Он сам не уловил момент, когда завелся от воспоминаний так, что захотелось спустить штаны с трусами и коснуться себя.
Чёрт, нет. Джонс не будь дураком... Это же так грязно - хотеть его. До боли хотеть, проживая вновь и вновь прикосновение горячих рук к груди и сжимающиеся на сосках пальцы.
С губ сорвался рваный выдох, когда одна его ладонь накрыла сосок прямо через рубашку. Слегка. Чтобы создать нужную иллюзию. Библиотека тут же исчезла - так чётко вспомнились прикосновения Дарена. Но нет. Этого мало.
Нужны были его руки, его пальцы.
Беспрепятственно скользящие, умелые, знающие, как надо, как будет приятно, хорошо...
Он задохнулся, лихорадочно облизывая губы, прислушиваясь к пульсации внутри себя и грохоту в ушах. Упёрся затылком в спинку стула, немного съезжая вниз, ещё больше выгибаясь навстречу воображаемой ладони.
Не замечая колебания воздуха так близко от своего разгорячённого лица. Господи, да он не заметил бы, даже если бы ему на голову прямо сейчас свалилось что-то, потому что сердце вылетало из груди, а дыхание было таким быстрым, что казалось, будто его и вовсе нет.
Не сдерживая стона от ощущения движущейся вверх по ноге руки. Ещё шире раздвигая бёдра, приглашая коснуться дальше. Это была магия, не иначе. Он ощущал руку, сухую ладонь, скользящую, дразнящую... пальцы ростегули брюки, и достигли мокрой ткани трусов, костяшками поглаживая материю. И это прикосновение заставило распахнуть глаза. Встретиться с серыми глазами напротив и тут же обомлеть от ужаса.
Его ухмылки. Мягкого движения головы - вниз.
И ощущения жарких губ на своей шее. И новый выдох вырвался из груди, когда он слегка прикусил мочку. Чуть подул на повлажневшую кожу.
- Обо мне думаешь, Джонс? - низким и хриплым голосом, не отнимая руки от влажной ткани его белья.
Вспоминая, как делал почти то же самое на школьном дворе, утром. Входил в него.
Имел пальцами - горячего и мокрого, как сейчас. Только мысленно.
Он застал Джонса в библиотеке совершенно случайно. Внимание привлекло частое и сбитое дыхание, переходящее в стоны. Воображение зашлось в предвкушении, когда Смит понял, что это он.
Он сразу понял.
Выучил каждое выражение его вдохов и выдохов. Джонс был возбужден, и ноги сами понесли его к нему. На колени перед ним. Рукой в брюки, к призывно раздвинутым бёдрам. К насквозь уже мокрым трусам.
Он тек. Так бесстыже. Так...
Так, что захотелось почувствовать его под собой, и он почти толкнулся вперёд, между раскинутых ног. Подаваясь к нему вместе с осторожными движениями пальцев снова и снова.
Срываясь на рычание.
Балансируя на границе, за которой мозг уже почти не соображал. За которой было только рваное дыхание и сбитые рывки. Лихорадочный шёпот. Его имя.
Он был готов сделать что угодно, чтобы почувствовать его, сокращающегося вокруг его члена. У него ехала крыша от ощущения трения о стул, когда рядом был он, задыхающийся, мокрый. Принадлежащий ему. Полностью - ему.
Был готов признать, что стоит перед ним на коленях, на полу. Между его бёдер. Даже то, что насрал на собственную уверенность - после того, что было в городе, он к нему не подойдёт. Не посмотрит. И - вот он, Дарен Смит, на чёрт-возьми-коленях. Вжимается эрекцией в стул, наслаждаясь тем, как его бёдра судорожно пытаются сжаться, сжимая только его бока.
Ещё секунда и он спустил штаны. Ещё секунда- и он рванул бы ткань трусов с его ног. Как вдруг встретился взглядом с распахнутыми глазами.
Стоило задать один единственный вопрос, и Джонс будто рухнул с небес на землю.
Смит замер в нескольких миллиметрах от его лица, вглядываясь в мечущиеся глаза. Узнавая взгляд, полный накатывающей паники, пылающий желанием и необходимостью, терзающей их обоих.
Он не отстранялся. Был слишком близко, чтобы дать ему прийти в себя.
- Так что? - голос глухой. - Обо мне, или нет?
Проходит несколько мгновений, и он резким движением толкает его плечи, отстраняясь, одевая брюки. Захлопываясь, закрываясь. И если бы не огонь в тёмных глазах, Дарен мог бы поклясться, что это не он только что извивался тут, заходясь в собственных вдохах и выдохах. Пальцы всё ещё чувствовали под собой прикосновение ткани и горячую влажность.
Смит сжал руку в кулак, уверенно упираясь локтями в деревянные подлокотники, загоняя трясущегося Джонса в ловушку.
- Не молчи, - он прищурился, почти касаясь кончиком носа его щеки. - Я знаю ответ.
Он сжал губы, пробегая взглядом по лицу Смита.
- Встань.
Дарен поморщился, когда он снова толкнул его, но с места не двинулся.
- Не слышу, Джонс.
- Встань немедленно, слышишь? - его голос прерывается.
Он чувствует, как пальцы, всё ещё влажные, становятся прохладными от воздуха библиотеки. Изо всех сил перебарывая какое-то ненормальное желание поднести руку ко рту и попробовать его на вкус, он облизывает губы.
- Для кого было всё это представление?
- Пошёл ты! - тихий голос почти неузнаваем. Дрожит и дёргается так, будто собственный язык жжёт его. - Не думай, что ты имеешь хотя бы... к чему-то из этого отношение!
А слова раскалёнными печатями влетают в мозг Дарена, оставаясь внутри.
Наверное, навсегда.
Это немного отрезвляет, и он на миг угрожающе сжимает подлокотники , но в следующую секунду подаётся назад, замечая, что Джонс делает судорожный вдох, стоит ему покинуть его личное пространство. Словно сожалея.
И снова вспышка перед глазами, преследующая его целый вечер: он, зарывающийся в волосы того придурка руками, открывающий рот навстречу его губам.