Часть 41

- Милый, всё хорошо? - лоб прорезало несколько морщинок. Дарен подавил порыв скривиться от этого тошнотворного обращения.

- Время уже, - нехотя ответил он.

Вайт попыталась вновь прижаться к его боку, но  Смит покачал головой, поглядывая на часы. Одиннадцать.

— Да ладно, малыш, не говори, что уже уходишь... — девушка надула губы, глядя на него исподлобья. — Я надеялась, ты останешься сегодня.

— Кто-то из наших проследит за тем, чтобы тебе не было скучно, Мередит.

Смит поднялся на ноги, оправляя свитер. Качнулся с пятки на носок. Вполне сносно. Даже голова почти не кружится.

Один с друзей равнодушно пожал плечами и согласно кивнул, принимая пост личного циркача для Вайт.

Довольный результатом своей неживотрепещущей жертвы, Дарен вышел из-за стола, легко хлопнув Томаса по плечу, прощаясь.

— Счастливо. Увидимся за завтраком, — Смит обернулся у самого выхода, ловя на себе взгляд почти задремавшего одноклассника. — Проследи, чтобы Дэвис не расходился особо с Грэхэмом.

Тот кивнул.

И, кажется, тут же вырубился.

***

Тёмные коридоры школы оказались не такими страшными, как всегда думалось Алексу.

Он никогда не бродил по школе сам после отбоя. А в последний месяц — рядом всегда был Смит. Не самая лучшая защита, однако же почему-то, когда он находился неподалеку, ему становилось спокойнее.

Он чувствовал себя более защищённым под его тёмным крылом.

Алекс всегда шёл за Смитом — поэтому рассматривал контуры этой густой скользящей фигуры на полу, изредка, в тайне злорадствуя, наступая на его голову или плечи. И тогда тень невесомо ложилась на носки его туфель, что неизменно заставляло отводить глаза, поджимая пальцы на ногах. Это было почти похоже на прикосновение.

А потом он шёл и корил себя за эти мысли, чувствуя, как загораются румянцем щеки. Надо же быть таким идиотом.

Смит почти всегда молчал. Иногда лишь поворачивался и делал свои хреновы замечания своим дурацким ледяным тоном.

И сейчас, шагая в темноте, Алекс понял, что ему не хватает этих замечаний и этой тени, которая должна была скользить перед ним, так же плавно, как и её хозяин.

Чёртов Смит.

Бросил его патрулировать самого, тёмную школу, когда профессор строго-настрого запретил им передвигаться после отбоя поодиночке. И факт был  в вопросе этики ученического воспитания.

Этики.

Пфф.

Для Смита это слово — не больше, чем звук. Не несущее в себе никакого смысла.

Беспардонный кретин. Всё и всегда ему сходит с рук.

Алекс понял, что прислушивается к своим шагам, пытаясь не потерять себя в этой темноте, почувствовать свое присутствие здесь. Но привычка ступать аккуратно и бесшумно, — почти как он, гррр, — уже начала вырабатываться в походке, поэтому ему пришлось намеренно стучать подошвой туфель. А в напряжённой руке подрагивал фонарик, отчего лучик света метался по стенам и полу, выхватывая из темноты кусочки знакомых стен.

Торопливо спускаясь по лестнице вниз, к нижним этажам Алекс заставил себя дышать медленнее.
Легкие признаки клаустрофобии на узкой лестнице тут же обхватили его горло острыми обручами, однако он заставил себя успокоиться.

Он был здесь тысячу раз.

Но ни разу сам— ночью.

На миг представил себе размер школы. Количество узких коридоров. Уходящих вглубь, вглубь... И если вдруг он в темноте потеряется, сбившись с привычного пути до какого-то класса , забредёт в какую-нибудь глушь в этом  сыром лабиринте.

По коже прошел мороз, но он заставил себя нахмуриться, вновь переключившись на злость на этого кретина.

Из-за него он поссорился с Джеком. Друг не разговаривал с ним уже второй день. Даже после матча, расстроенный, раздражённый, злой и не верящий в факт победы этих козлов, он принял похлопывание по плечу столь же растерянного Зака, и ничего — ни-че-го — не сказал на слова ободрения Алекса. Стрельнул в него своим тяжёлым взглядом, полным... чего-то, и ушёл. Они все ушли в гостиную, кроме Алекса.

Ему нужно было заниматься.

У него дополнительное задание от одного с учителей.

Позже, на ужине, куда не явился Тейлор, он узнал от Зака, что Джек едва не раскромсал в гостиной журнальный столик в припадке ярости. Рассорился с парой товарищей, а потом упал на постель и практически сразу вырубился, отъехал в глубокий сон, какой бывает только после нервного перенапряжения.

И после этого он твёрдо вознамерился помириться с ним.

Никакой кретин, а тем более, Смит, не стоит их ссор.

Хотя, Алекс был почти спокоин.

Но мысли то и дело возвращались ко вчерашнему вечеру, и это было практически неконтролируемо — он хотел этих мыслей. Хотел их даже в больших количествах, чем они были.

До боли в сердце хотел ощутить то, что ощущал вчера. Но поклялся себе никогда в жизни не признать этого — даже для себя.

Ночью, в темноте своей спальни, Алекс воскрешал каждый момент их с Смитом поцелуя. Его губ, дыхания. Ощущения его пальцев в волосах — практически единственное прикосновение, которое он позволил себе. Наверное, до сих пор его себе же не простил.

Горячий, раскалённый взгляд серых глаз. Его кончик носа на его шее.

Господи, было так горячо, что впору просто задохнуться во всём этом.

Он ведь лишь коснулся, еле-еле. Вдохнул запах его кожи и волос глубоко в себя, как одержимый, — а он уже готов был растечься перед ним на полу, растопленным воском проскользнуть сквозь касающиеся твердые пальцы и навсегда остаться лужицей  желания у него в ногах. Так нельзя.

Боже, так нельзя.

Это слишком сильно.

Так не должно быть. Не с ним.

Но желание, жгущее изнутри, раздувающее угли под рёбрами... Ему почти хотелось молить о том, чтобы он остановил это. Или продолжил?

Нет.

Никогда.

Он не станет.

Не после того “проваливай”, что он бросил ему в лицо. Не после того, как приказал, а он, мать его, почти приказал ему, патрулировать самому. А что он? Подчинился.

Он же, блин, ответственный.

Ответственный. И сегодня понял, что чуть не умер от страха.

Смит играющий в баскетбол, от которого пищала бы каждая ученица . Даже его класс — Алекс часто слышал, как девушки его класса шёпотом обсуждают эту тему, — сходили с ума от того, как Дарен играет.

Сегодняшний матч, естественно, не стал исключением.

— Посмотри, какие у него руки...

— Боже, подруга. Не засматривайся на него! — шёпотом в общем гуле, прямо за спиной Джонса.

— Ты посмотри, как он играет. Думаешь, у него такие плечи из-за тренировок?

— Не знаю, но тебе точно не стоит засматриваться на фигуру Дарена Смита, если не хочешь, чтобы тебя засмеяли.

— Засмеяли? Не делай вид, что не замечаешь, как на него пялятся все, даже наши.

И тут шёпот практически срывается на писк.

— Взгляните!

— Вот чёрт!

Алекс отвлекается от чужого разговора и видит, как в десятке метров от их трибуны Смит прыгает, его толкают в прыжке.

Удар. Сердце останавливается.

Кажется, Алекс даже услышал хруст костей.

— Боже! Смит! — но его крик тонет в восклицаниях других.

Джонс почти не дышит, в кровь закусив губы и замерев, глядя на это действо широко раскрытыми глазами.

Его несёт в трибуну. Прямо в их трибуну — и он не может ничего сделать. Все толпой ринулись на другую сторону, отчего стало невыносимо трудно разглядеть хоть что-то, что происходило дальше — лишь грохот и девичьи крики.

— Расшибся! Смит расшибся!

— ...что там? Расскажите? Я не вижу нифига!

— ...сбил собой лавки!

— Он жив, смотри. Сейчас встанет!

И действительно — несколько секунд, и он встает. Смит с разбитой губой, согнутый практически пополам. А Алекс всё ещё не дышит, и ему кажется, что он вот-вот умрет оттого, что на секунду поверил в этот крик “расшибся”!

Весь стадион замолкает, а он смотрит. Прямо на него, и он не понимает этого взгляда — лишь потом осознаёт, что щёки его совершенно обескровлены, а пальцы вцепились в перегородку балкона. Джонс чувствовал лишь жжение в губе, в том месте, откуда у Смита  струйкой текла кровь, смешиваясь с дождевой водой.

Он так небрежно проводит по ней перчаткой, будто и не чувствует ничего.

А после — объявления судьи.

Победа их команды. Осознание. Рёв трибун. Молчание Тейлора на его ободряющее “ты всё равно молодец, Джек”. Библиотека. Дополнительное задание. Фигов доклад , чтобы им пусто было.

Так и прошёл день. А потом — встреча со Смитом, пару часов в пустой гостиной в попытке читать что-то из дополнительной литературы, долгий взгляд в камин и темнота школы, нарушаемая лишь слабым светом фонарика, в который нужны уже новые батарейки.

Он ненавидел себя за этот день.

Он даже не подозревал, что можно так сильно ненавидеть себя.

Нетвёрдые шаги в глубине узкого коридора заставили его остановиться.

Боже ты же староста. Вот и веди себя, как староста.

Алекс тут же расправил плечи, шагая быстрее и увереннее, выставив перед собой руку с фонариком. Мутный лучик света выхватил фигуру, стоящую у самой развилки поворотов.

Фигура прикрыла глаза от света.

— Эй... кто там ещё?

Голос грубоватый, знакомый, хоть и основательно хриплый. В коридоре бас отдавался от стен, умножаясь.

Джонс сделал ещё шаг вперед. Тёмные волосы, медвежья фигура.