Часть 92
Сердце колотится как ненормальное. От одного воспоминания о нём - влажном и тугом языке, мокро скользящем по линии его губ. Несмело проникающему в рот, осторожно касающегося.
Блин.
Мередит ничего не замечает. Она уже слегка выпившая, ей, собственно, посрать на всё, кроме того, что она прижимается к Смиту всем своим телом.
И ей посрать, что у неё совершенно не то тело, которое ему нужно.
И в этот раз он зло поворачивает голову куда раньше, чем следовало.
И снова.
Взгляд. Проникает в него почти яростно. Под самую шкуру. Мечется по лицу, и Дарен чувствует его. Прикосновением. Кричащим, отчаянным, жалящим.
"Я так соскучился по тебе".
Оглушительно.
Как Джонс кусает губу. Как он дышит.
Немного наклоняется и легко трётся подбородком о плечо Миллера, слегка касаясь тонкими пальцами его затылка. Глаза не отрываются от Дарена. Костюм поблёскивает в полутьме.
"Ты такой красивый... блин, ты такой потрясающе красивый".
Он рывком опускает голову, прижимаясь щекой к макушке Вайт. А Джонс прикрывает веки, открывая рот в беззвучном выдохе, словно это его он сейчас держит в своих руках.
Судорожно сглатывают. Оба, одновременно.
И Смит резко выдыхает, отворачиваясь.
"Нет.
Хватит".
Он отстраняет от себя Мередит.
- Чт... Что?
- Ничего. Иди к Томасу.
- Но...
Конец фразы Смит не слышит. Он уже проходит в сторону выхода мимо танцующих пар, едва ли не распихивая их. И что-то толкает его в спину. Кажется, это его собственные удары сердца.
Почти болезненные.
А от этого количества людей он начинает задыхаться.
- Смит?
Одного взмаха руки хватает, чтобы Дэвис заткнулся. Просто позже. Прости, друг.
Дарен проходит мимо их стола, мимо компашек, набивающих животы и галдящих, перекрикивающих музыку.
Уйти отсюда. Вдохнуть воздух, в котором меньше его.
Всё нормально. Он просто устал от этих громких звуков. А чувство такое, словно кто-то выдрал кусок из его головы. Из его груди. Из него самого. И этот кусок остался там, удержанный чужим взглядом. Теперь он валяется под ногами танцующих, исходя кровью. И херовой безнадёгой. Смотри, не наступи ненароком.
В зале так душно, что холодный воздух холла почти обжигает лёгкие.
Смит делает несколько бездумных шагов вперёд и останавливается. Запускает руки в волосы, судорожно выдыхает. Ещё несколько шагов. На лестницу, вверх. В полумрак балкона, нависающего над холлом. Отгороженного широкими перилами.
Оказался в темноте. Стало проще.
Немного легче дышать. А во мраке, как известно, мысли становятся ещё громче. Вливаются вместе с воздухом в носоглотку.
И перед глазами уже вспыхивает он. С худыми плечами и влажными губами.
Господи, Джонс. Выметайся. Выметайся из меня нахуй. Выметайся, пока я могу контролировать это. Еле-еле, но могу.
Это край.
- Херов край... - шёпот невесомый.
Просто выдох.
Он с силой вколачивает кулаки в ближайшую стену. Жмётся лбом к холодной поверхности. Едва сдерживает желание разбить себе голову.
Рычание отдаётся в затылке. Кожа елозит по неровной поверхности. Выметайся, выметайся, пожалуйста. У меня просто... просто поедет крыша, если ты не остановишь это.
Я превращусь в психа. Окончательно. Я просто... знаешь...
Чёрт.
Дарен дышит через рот. Рвано, пытается выдохнуть его из себя. Пытается сдержать скулёж. Резко разворачивается, запрокидывает голову. Ударяется затылком. Ещё раз, сильнее.
Жмурится.
Неужели ты хочешь этого, сука. Неужели именно этого? Видеть, как я помешаюсь. Соскочу. Хочешь сделать меня тем, кто не отрывает от тебя глаз? Тем, кто пялится тебе вслед? Тем, кто сжимает зубы, чтобы не позвать тебя, когда ты проходишь мимо.
Тем, кто прислушивается к каждому твоему шагу за стеной.
Тем, кто готов сесть и ждать, пока ты наиграешься в эти-свои-сучьи-игры.
И он снова лупит стену. Боже, в этом году он только и делает, что разбивает себе руки.
И это не больно. На этот раз даже без крови. Это раздражает. Раздирает раздражением.
Не собирается заканчиваться. Будет жрать изнутри, прогрызать чёртову дыру, разрывая всё, на что напорется, уничтожая, подчиняя. И это... просто рехнуться.
Невозможность взять себя в руки пугает. Дрожь в жилах не успокаивается. Его действительно колотит. Он отталкивается от стены, делает четыре лихорадочных шага, опираясь руками о каменные перила. Опускает голову, вслушиваясь в гремящую внизу музыку. Чувствуя, как лопатки натягивают ткань пиджака.
Это всё было так же пусто, как горящая канитель внутри него. Распухшее, ненормально огромное бессилие, скрывающееся время от времени под раскалёнными яростными волнами. И в эти моменты казалось, что что-то в нём всё ещё наполовину живо.
Что что-то Томасу удалось спасти. Тогда, на крише.
И это что-то беспрерывно заходится ужасом.
Даже сейчас.
А Смит затаил дыхание, стоило гремящей музыке заполнить холл от того, что кто-то на мгновение открыл дверь в зал. Секунда, достаточная для того, чтобы выскользнуть из помещения. Пол прорезала длинная полоска света, дрожащего и избитого мелькающими тенями. Но тут же исчезла - и звуки снова будто из заколоченной коробки.
Только... теперь он здесь не один.
Дарен резко выпрямился. Слегка наклонился и замер, глядя вниз. Замечая медленно проходящую на середину холла фигуру.
И стало совершенно тихо. Это была та тишина, которую приносило только присутствие Джонса.
Его наряд блестел в темноте.
А парень молча стоит там, внизу, и смотрит по сторонам, сжимая перед собой руки. Словно ищет кого-то взглядом. Надо же. Практически освещает тёмный холл.
Хорошо бы тебе молчать, Смит. Пусть уходит. Так будет лучше. Несмотря на то, как сильно ты хочешь...
Он кашлянул.
Совсем тихо, наверное - этот звук потерялся бы в любом другом, даже если бы у стены поскреблась мышь. Но мыши не было. И Алекс вздрогнул, оборачиваясь. Поднимая голову.
Глядя прямо на него. Глаза влажно блестели в темноте.
Всё, баста, Джонс.
Ты чувствуешь всю необъятность краха? И у него, кажется, нет границ. Ни одной. Нет даже горизонта.
Чёртово фиаско. Словно кто-то бросил кусок мяса и - давитесь, жрите или сдохнете.
Это что-то замкнутое и подкожное. Это зуд мыслей. Это зуд кожи, требующей прикосновения.
Наверное, именно это удерживает твой взгляд на мне сейчас. Это заставляет сделать шаг. Сначала неуверенный, а потом - быстрый, торопливый. Вверх по лестнице. И я снова смотрю на твою спину, пока ты поднимаешься. Ты почти бежишь. А я хочу сжаться. Исчезнуть. Вернуться... куда-то, где тебя не было.
Почему мы здесь одни? Почему вокруг нет той толпы, что всегда останавливала меня?
И почему, ради всего святого, я снова отталкиваюсь от перил и поворачиваюсь к тебе лицом?
Есть ли вообще ответы на эти вопросы - и должны ли они быть озвучены, - он не знал. Всё слишком запуталось. Потому что всё, что он сейчас замечал, это Джонс.
Алекс всё ещё сбито дышал после стремительного подъема.
Смотрел, глубоко.
Своими-слишком-распахнутыми, когда Смит рванулся к нему, преодолевая оставшиеся несколько шагов, обхватывая руками, врезаясь своим телом так, что оба ударились о широкую колонну. А через мгновение столкнулись и их рты.
Просто. Нужно. Без слов.
И глотку отпустило.
Рука Алекса зарылась в мягкие волосы на его затылке. Сильно, тоскующе, сжимаясь, так прекрасно-правильно. Будто там ей и место. Всегда. И ему кажется, Боже, пусть только кажется - что может быть правильнее движений этих пальцев? Таких горячих, почти злых, притягивающих.
Я знаю, что это, Джонс. Клянусь, я знаю вкус этой тоски... пряный, отдающий пуншем. Пьянящий.
Дарен провёл языком по его губам, не соображая, раздвигая их, проникая внутрь, горячо, мокро, почти не веря в то, что он здесь, с ним. Прижимает его к колонне. Вдыхает этот запах. Наконец-то.
Староста. Староста.
Сдвиг по фазе.
Скользящее встречное движение - и оба стонут как помешанные. Громко, глухо. Почему достаточно одного контакта ртов, одного столкновения языков - и они горят, превращаясь в уголь? Рассыпаются раскалённым пеплом, рвано дыша в губы друг друга. Почему?
Распробовать то, что терзает их обоих.
Это сумасшедшие.
А Алекс позволяет кусать, почти прокусывать свои губы, вылизывать этот сумасшедший рот изнутри. Смит бы рехнулся, если бы он не позволил. Потому что он слишком долго хотел. А она так дрожала, словно ещё немного - и дрожь перерастёт в пляску.
Почему?..
Руки Дарена скользят по тонкой талии, вверх, сминая прекрасную ткань , сжимая её в пальцах. Перебарывая желание разодрать костюм на части. Прямо здесь, в темноте. И к чёрту эту дорогую роскошь. К чёрту тех, кто внизу. Веселится и потеет на танцплощадке. Так банально - но единственные, кто был сейчас во всей школе, это они, вдвоём. И - может быть - ожидание. Оно так вжилось под кожу, что стало почти материальным. Почти обзавелось душой. А иногда, видит Бог, управляло и разумом.
Он остановил свои руки, поглаживая грудь. Слегка надавливая, чувствуя твердеющие соски под подушечками пальцев сквозь нагретую его телом материю. Колотящее в его правую ладонь сердце. Влажный звук разорванного поцелуя, и он замирает, слегка касаясь кончиком носа чужой переносицы. В почти чёрных глазах на секунду появилось напряжение.
Словно Джонс боялся, что его руки сейчас сделают больно.
Или оттолкнут.
Всё в порядке, Джонс.
Нихрена не в порядке.
Вместо того, чтобы что-то сказать, он снова, на этот раз мягко, прижался губами к его губам, тут же встречающих, с готовностью распахивающихся. От этой покорности по спине прокатила очередная горячая волна, рассыпая мурашки, выступая невесомой плёнкой испарины на висках.
Тонкие руки соскользнули с его волос. Сбежали вниз по груди, останавливаясь на несколько секунд, нащупывая прорехи в рубашке. Это совсем не руки Вайт. У Джонса пальцы приятно-прохладные, и эту прохладу он ощущает тут же, жгущим прикосновением, прямо к коже. Тихое рычание отдаётся вибрацией на языке Алекса, кончик которого он тут же прихватывает зубами и прикусывает, что заставляет парня вздрогнуть.
А в следующую секунду резко выгнуть спину.
Потрясающе-абсолютно-восхитительно.
Его красивое тело.
На мгновение отстранился, чтобы сделать глоток воздуха. И тут же.
- Смит... я...
Джонс задыхался. Дарен тоже задыхался, будто самим собой.
Наверное, именно это заставило его протянуть одну ладонь к горящему лицу Алекса и мягко погладить костяшками до виска, обхватить, оглаживая скулу, не давая закончить.
- Ш-ш... Ты сегодня такой восхитительный.
Сказать это вслух. Испытание.
Но получилось... так искренне.
Наблюдать, как Джонс всматривается в него, почти в ужасе. Но затем прикрывает глаза, слегка поворачивая голову к его запястью. Вслушиваясь в сбитый шёпот парня . И бешеная, кипящая волна плавящей нежности, смешанной с желанием, затопила его. Погрузила, накрыла с головой.
- Я хотел... Смит, пожалуйста, - просьба такая тихая, хриплая. Тягучая, как патока. Дарен едва не рычит от мягкости голоса. Бля, этот голос... и стояк в штанах едва не разрывается пульсацией от задыхающегося звучания.
- Что?
- Прости меня.
Он замер. Растерянно моргнул.
- За что? - дыхание касается кожи.
Между ними всего несколько сантиметров. Влажных, пульсирующих нетерпением. А он... извиняется?
- Я должен был сказать... посоветоваться с тобой перед тем, как согласиться. Ведь Курт...
Миллер. Господи, о чём ты думаешь?
- Курта? - тупо переспросил Дарен.
- Да, - он быстро облизал губы. - Ну, ты же знаешь. Так вот, у меня есть что-то вроде плана. Но для этого мне нужно проводить с ним много времени и...
Блять.
Что-то, отдалённо похожее на злость, начало жужжать где-то в третьем позвонке. Серые глаза прищурились.
Неужели даже сейчас, когда его язык минуту назад был во рту Джонса, он собирается говорить с ним об этом придурке? Или это... это появление, поцелуи - что, что-то вроде подготовки? Отвлекающего манёвра?
Смит напрягся. В глазах Джонса вспыхнул страх.
- Нет, погоди...
- Это скоро станет твоей любимой темой для разговора, а? - он отстранился, опуская руку, которая недавно ещё гладила кожу щёки. - Тебе недостаточно того, что ты провел с этим мудилой вечер?
- Нет.
Дарен уставился на него. Растрёпанный, возбуждённый и злой. Алекс тут же спохватился:
- То есть... я не это имел в виду.
- Что тогда?
- Что ты не прав. Я всего лишь хотел попросить прощения. Ты запретил мне общаться с ним, чтобы защитить мать, а я... Да, это было внезапно и несколько необдуманно, но в этом был резон, Смит. Был и есть, - его голос дрожал, совсем немного. И, кажется, он всей душой верил в то, что городил.
- Отлично... - он сделал шаг назад, тяжело выдыхая и прикрывая глаза. Пытаясь взять под контроль. Слишком много всего сейчас разрывало изнутри. - Просто супер.
Отвернулся и несколько секунд стоял, не двигаясь. А затем снова вперился взглядом в лицо Алекса. Выражение которого показалось ему... странным. Почему - он не понял. Поэтому просто процедил:
- Знаешь, когда в следующий раз соберёшься заговорить о нём при мне, лучше предупреди заранее.
- Чтобы ты успел убежать подальше?
Дарен сощурился ещё сильнее.
Стиснул зубы и сделал один длинный, раздражённый шаг вперёд, который чуть не заставил парня снова припечататься к колонне. Но он остался стоять на месте.
И что-то в его глазах...
- Слушай меня, Джонс. Не переходи границы дозволенного. Никому нельзя переходить границы дозволенного, понял? И ты не грёбаное исключение, чтобы...
Чтобы.
Губы с привкусом пунша закрыли ему рот.
Смит оторопело моргнул. Что ещё за?..
Пару секунд - он резко отвернул голову, всё ещё не до конца осознавая - показалось ему или в самом деле Джонс только что использовал его способ окончить ссору.
- Какого хера ты...
Ты. Снова.
Рука скользнула на затылок, привлекая к себе.
И на этот раз язык прочертил быструю влажную полоску по контуру его губ, а затем исчез в горячем ротике, который тут же обхватил подбородок, заставляя резко выдохнуть.
Он с ума сошёл? Что ещё за игры? Двинулся крышей на почве неудовлетворённого... ох, блять.
Зубы нежно прикусили кожу над кадыком.
Дарен сжал челюсть. Не смей поддаваться этому, Смит. Не смей, понял?
Старательно игнорируя терпкое возбуждение, текущее по животу в пах, он облизал губы, когда неровная дорожка поцелуев оставила за собой влажный след на шее, к воротнику, а руки нырнули глубоко под пиджак, оглаживая напряжённые плечи. Слегка скребя ногтями по материи. Возвращаясь к груди.
Что он делаетЧто он задумалЧего он этим добьетсяЧто...
Вопросы вынеслись из головы, когда он ощутил, что руки мягко толкают его и тело бессильно приваливается спиной к стене.
Господи.
Пальцы уже расстёгивают первую пуговицу его рваной рубашки, а слюна отказывается проходить в раскалённое, как песок в пустыне, горло.
- Джонс, какого чёрта...
А он только целует его горячую кожу, часто дыша, разнося этими быстрыми прикосновениями жар по каждой вене, впитывающий и разрывающийся на кончиках пальцев.
Господи.
Он, кажется, возбуждался не меньше, чем сам Смит.
Он следил взглядом, как горячий рот жмётся к нему сквозь рубашку. Словно пытается ощутить вкус кожи, пробиваясь для этого к самому его существу.
Пальцы нетерпеливо дёргают пуговицы.
И он... что?
Помогает. Так же нетерпеливо освобождая себя от одежды, заражённый этим безумием, чувствуя учащающуюся пульсацию в штанах. Чувствуя, как медленно едет крыша.
Сумасшедший... блин... сумасшедший паренёк.
Это было то, против чего нельзя было пойти. Тот самый обезоруживающий приём. Джонс хотел его. И это было сильнее чего-либо другого. Хоть и невыносимо нечестно.
Было почти больно смотреть, как губы Алекса оттягивают ткань рубашки на уровне его пупка. Дарен подавил стон, торопливо переводя взгляд. Не собирался он кончить в штаны, просто глядя на то, как Джонс блестит своими глазами, лихорадочно, возбуждённо, бросая на него взгляды снизу вверх.
И - да, ему пришлось почти сесть на корточки перед ним.
Он перед ним. У его ног. Господи, безумие...
- Нет... Алекс, встань...
- Тише, - сбитый очередным поцелуем шёпот достигает горящего мозга не сразу. - Пожалуйста, я очень хочу...
Он хочет.
Он не сдерживается: низкий стон пролетает жаркой пылающей птицей, отбиваясь от стен и постепенно умирая в огромном холле. Джонс вторит ему, но намного тише. Нежнее. И от этого.
В животе закручивается огромная, давящая, дрожащая пружина. Закручивается и набухает.
Он еле заставил себя отвести глаза. До боли вдавил затылок в стену. Бездумно смотрел перед собой, в полутьму на другой стороне холла, где-то внизу, не соображая, чувствуя лишь, что рубашка распахивается под торопливыми пальцами, а любопытные губы скользят по животу, от чего каждая мышца напрягается.
Это похоже на лихорадку, самую невыносимо-жаркую и сильную, от которой спина уже покрыта потом, а ткань липнет к коже. И он почти не думает, не соображает, когда несколькими судорожными движениями стаскивает одежду с плеч, оставаясь в одной бабочке на голое тело. Блять, так нелепо... но эта мысль не задерживается в голове надолго: он чувствует прикосновение, от которого мутнеет в голове.
Взгляд опускается сам.
И глаза застилает туман, потому что Смит видит, как рот Джонса осторожно, неумело скользит вверх прямо по бугру в его брюках, едва касаясь, заставляя задержать дыхание, смаргивая круги перед глазами, и стиснуть руки в кулаки.
Только бы не толкнуться к нему. Нет. Нельзя, нет. Он не должен.
- Джонс, - так тихо, что... что это вообще было?
Он забыл. Не понял, не обратил внимания, не... не...
Потому что влажные губы сильнее потираются о ткань. А затем приоткрываются, позволяя кончику языка выписать на ней несколько крохотных кругов.
Боже, блять.
- Боже... - вырывается почти рычанием.
Пружина.
Затягивается сильнее, отчего по спине прокатывает волна душащего озноба. И он не сдерживается - делает почти незаметное движение бёдрами вперёд, которое тут же ощущает Джонс.
Вздрагивает, на мгновение отстраняется, словно пугаясь его стона.
И Дарен чуть не стонет снова - от разочарования и ловит себя на том, что готов умолять его продолжить то, что он так бесчестно начал. И...
Он так хотел ощутить его.
Больше всего на свете. И сейчас, прижимаясь голой спиной к стене, он протягивает трясущуюся руку и гладит Адекса по плечу, пытаясь подтянуть его к себе, наверх.
Его нужно было больше. Слишком жарко, чтобы вынести этот жар самому. Но он аккуратно отводит его ладонь, нежно целуя запястье. Глаза всё так же блестят.
- Погоди... - и руки тянутся к ремню на брюках.
- Нет! - хриплый выдох.
Да! вопль внутреннего голоса.
Он не должен этого делать. Он просто не выдержит, если его в таком состоянии коснутся эти губы. Коснётся он - кожа к коже. А если на секунду... нет, на мгновение представить, как он погружается...
Зубы заскрипели, стискиваясь, когда ремень поддался и со звоном пряжки расстегнулся.
Почти сразу же штаны оказались приспущенными вместе с бельём.
Член, твёрдый, как херов кол, стоит прямо перед ним, влажный и немного блестящий от этой влаги. Глаза Алекса расширяются, и он закусывает губу.
Не притворяйся, Джонс, ты уже видел его, и не... ох!
Пальцы несмело сомкнулись у самого основания и аккуратно повели вверх, касаясь нежной кожи и еле сжимаясь, но от этого прикосновения у Дарена создалось ощущения, что в обоих его ушах прозвучали синхронные оглушающие гудки экспресса.
- Скажи мне, - голос Алекса едва слышен сквозь шум в голове.
Тонкие пальцы продолжают неторопливо двигаться, размазывая выделяющиеся капли смазки по всей его длине. Тёмные глаза неотрывно наблюдают за этими действиями.
- Скажи... как?
- Джонс... - Дарена трясёт.
Снова пытается сухо сглотнуть.
- Просто скажи, - тихий шёпот. - Как?
Смит почти ощутил, как едет его крыша.
- Медленно, - хрипит, выдавливая из себя одно единственное слово, после которого...
Господи. О, Господи.
Дыхание застревает в груди, а внутри, глубоко, там, где рассыпаются палящие искры, прожигая в коже дыры, разрывается пылающий котёл с огнем, зажигая всё, моментально.
Жар.
Тянущий, тугой, сосущий жар, от которого свело внутренности.
Глаза закатились под веками, а изо рта вырвался не приглушённый уже ничем стон.
Влажно, горячо . Джонс обхватил губами головку, осторожно опускаясь, вбирая глубже, помогая себе руками. А Дарен чуть не начал читать молитву, набрав полную грудь воздуха и задержав дыхание, снова уткнувшись затылком в стену.
Боже. Он умрёт сейчас.
Просто умрёт или кончит. В первую же секунду. Чувствуя, как горячий и твёрдый язычок скользит по самому кончику, слизывая обильно выступающую смазку.
То, что чувствовал сейчас Дарен, он затруднялся описать хотя бы одним примерно подходящим словом, поэтому выбрал самое нужное.
- Джонс...
Его руки сжались немного сильнее, а тугие движения, от которых головка плотно гладила скользкое нёбо Алекса, стали немного смелее. Боже... да, да. Он даже не заметил, как начал толкаться к нему тазом. Не заметил, как быстро он приноровился к этим движениям.
Он шумно дышал сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по спине скатываются капли пота, одна за одной. А стоны Алекса, приглушённые, вибрирующие... подводили его к нужной черте.
- Быстрее... - хрип на быстром выдохе, и рука опустилась, чтобы обхватить тонкую шею, чтобы чувствовать, чтобы направлять.
Сильнее, глубже. Он снова стонет.
Вот так, давай, детка. Ещё. Сейчас...
Ослепляющий, сотрясающий оргазм на несколько секунд его уничтожил. Стёр с лица земли.
Он мог поклясться, что умер.
Задыхаясь, рыча, выгибая спину, толкаясь снова и снова. Кончая Джонсу в рот. Умирая, оживая. Умирая, оживая... Каждой клеткой своего тела ощущая, как затянутая пружина разрывается на миллион частей, разносясь цветными пятнами перед глазами.
А потом только тяжёлое дыхание пересохшими губами и закрытые глаза. Потому что сил не было даже для того, чтобы убрать сжатую в чужих волосах руку. Ему... просто было нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя.
- Ты... как?
И от этого голоса сжалось сердце.
Он заставил поднять веки, смаргивая туман, глядя на Алекса, который всё ещё сидел перед ним. Глаза его светились таким восторгом, что Дарен против воли залюбовался этим парнем, который только что свёл его с ума. Снова.
Он тяжело вздохнул, пытаясь выровнять дыхание. Опустил руки и натянул брюки, небрежно застегнув их только на пуговицу, оставив расстёгнутый ремень телепаться по обе стороны бёдер. А затем осторожно потянул Алекса к себе, и на этот раз он подчинился беспрекословно, всё ещё заглядывая в глаза, в ожидании ответа.
Смит молча смотрел в сияющее лицо. Слегка припухший рот. И вот же он - румянец начал чётко проступать на нежных щеках.
Боже, Джонс, ты такой... Джонс.
Несколько поздно смущаться, не находишь?
Но подкалывать он не стал. Только, к собственному удивлению, улыбнулся. Провёл подушечкой большого пальца по его нижней губе. А потом.
Даже не ожидал. Вырвалось само, без участия мозгов.
- Спасибо.
Что?
Что ты сказал?
Джонс тоже удивлённо моргнул, вглядываясь в серые глаза. А он скользил мутным взглядом по его лицу. С каждой секундой становясь всё серьёзнее. Изо всех сил прислушиваясь к себе. К своему вечному шуму, своим вечным мыслям. К вечному... себе.
Но было тихо. Будто всё внутри спало.
И ещё... Боже, он такой красивый.
И прежде, чем Джонс успел что-то ответить, он повторил:
- Спасибо тебе.
И это получилось слишком серьезно. Потому что Алекс, кажется, даже немного испугался. Но торопливо кивнул.
- Я сам хотел.
Смит снова улыбнулся, уже сдержанней, слегка сжимая губы. Убирая руку от лица парня и медленно застёгивая ремень.
Удивлённо приподнимая брови, когда Алекс сначала сдавленно хихикает, а потом смешки постепенно становятся громче, и в конце концов. Он смеётся.
По-настоящему смеётся, закрывая рот ладонью и указывая взглядом на дурацкую бабочку, которая до сих пор охватывала шею Дарена, в то время как рубашка и пиджак валялись в ногах.
Действительно, нелепо и глупо.
Но.
Это показалось сейчас совсем неважным. И Смит даже подумал о какой-то чуши, вроде: он мог бы надевать по несколько бабочек на шею, если они так веселят Джонса.
Но он не сказал ни слова вслух. Потому что впервые смотрел на его первую настоящую улыбку.
Настоящую-улыбку-для-него.