Часть 33
Когда дождевая капля тяжело разбилась прямо о кончик носа, Алекс вздрогнул, торопливо вытирая лицо. Тучи находили с самого утра, но придавать этому значение тогда, когда намечался прекрасный день, не казалось нужным. Теперь же парень лишь крепче обхватил себя руками, отстранённо наблюдая, как студенты, которыми сегодня кишел город, ускоряют шаги, стремясь спрятать головы под навесами. Заскакивают в первые попавшиеся кафе и магазинчики. Откуда-то льются смех и вскрики. По мере того, как дождь увеличивался, улочка редела, а Алекс брел вперед, хмурясь от прохладных капель и своих мыслей.
Прятаться не хотелось.
Ему нравился дождь. Сразу вспоминалось детство, загородный дом и бьющие в лицо капли. Шлепающие по лужам ноги. Мамин зовущий голос и мокрые подмигивающие васильки, что буйно разрослись прямо у крыльца.
Над раскинутым полем бьёт молния, и Алекс забегает по ступенькам домой, прижимаясь к маминым ногам, обхватывая её колени и чувствуя, как колотится в груди птица собственного сердца. От страха и от восторга. Они стоят на веранде, и Алекс не может понять, страшно ли ему, слыша раскаты рокочущего грома. Мама рядом, а значит не страшно. Но дыхание всё равно перехватывает, когда порыв ветра бросает в лицо мелкий рой капель.
Лёгкие руки гладят Алекса по влажным растрепанным волосам.
- Это просто гроза, солнышко.
- Красиво… - шепчет он, прижимаясь щекой к маминым коленям.
Вздыхает, и запах мокрой земли так глубоко въедается в него, что кажется, будто он лежит посреди поля, раскинув руки, и трава липнет к щекам, а на лицо падают капли. Падают и падают. К нему примешивается запах цветов, потяжелевший от влаги, и мать мягко проводит ладонью по спине Алекса.
- Идем в дом, маленький.
Почему-то в горло толкнулся колючий ком, который никак не удавалось проглотить.
Ему вспомнилось грубое прикосновение Грэхэма, которое он всё еще ощущал на своих плечах. Ни крепкое тело, ни сильные руки не вызвали в Алексе ничего, кроме стойкого чувства отвращения, хотя чем-то отдаленно они напоминали прикосновения Смита, который держал его точно так же, в темноте коридора. И кто знает, будь он на месте Грэхэма, стал бы Алекс так активно вырываться?
Он на секунду представил себе, что это Смит прижимался бы к нему пахом, топорщащейся ширинкой, своей горячей эрекцией, затянутой в ткань, и ощутил, почти с ужасом, как низ живота начинает тянуть. Он бы не вырывался. Он бы хотел прижаться к нему, просить сжать руки сильнее, чтобы чувствовать его ещё больше. Горячего. С холодными глазами.
Этот контраст сводил с ума. По-настоящему сводил с ума, потому что становился необходимым ему. Пусть не прикасаться. Пусть просто смотреть, чувствовать. Видеть, как выражения на его обычно непроницаемом лице сменяются одно другим. Видеть его рядом. Зачем?
Нужно.
И это слово вдруг показалось настолько масштабным, что захотелось разорвать свою грудную клетку, чтобы выпустить его наружу. Алекс закусил губу так, что на глаза навернулись слёзы. Как он мог стать ему необходим за месяц? За один сентябрь он забыл, что был на свете когда-то тот Джонс, что мог пройти мимо Смита в коридоре, не остановившись на нём взглядом.
Что мог сидеть на уроке, старательно записывая конспект и попутно делая замечания криворукому Джеку, который в очередной раз по невнимательности записал бы неправильную формулу, а не напряженно замирать, ощущая на своём затылке прямой взгляд. А мимоходом оборачиваясь, убеждаться, что сходит с ума, потому что он сидит, склонив голову, и записывает что-то или читает, или смотрит в сторону отвлечённым, пустым взглядом, настолько погружённый в свои мысли, что, кажется, он никогда и не выпадал из них.
Что когда-то мог просто не обратить внимания, что его волосы имеют самый удивительный оттенок, что знала платина. А руки с тонкими пальцами и чётко выступающими фалангами – самые идеальные руки, какие он когда-либо видел. И что за их прикосновение…
Алекс крепко зажмурился, осознавая, что смотрит куда-то сквозь завесу дождя и уже даже не идёт, а стоит на месте посреди пустой улицы. И в голове мысль: а у меня ведь сейчас взгляд как у него. Именно так он смотрит. Мимо всего, что его окружает. И, возможно, в какой-то из плоскостей этого дождливого мира их взгляды сейчас пересеклись.
- Господи, какой же дурак.
Шёпот срывается сам собой, а ноги уже несут безвольное, но основательно замерзшее тело к ближайшему кафе, под козырьком которого застыла в объятии пара. Алекс против воли присматривается и понимает, что это Курт. Настолько увлечён своим делом, что не замечает вокруг ничего – ни стены дождя, ни продрогшого Джонса, старосту , замершего в десятке метров, наблюдающего как тот парень зарывается руками в его влажные волосы.
Всматривающегося в эти движения.
В то, как пальцы пропускают густые тёмные пряди, сжимаясь в них, притягивая ближе, соскальзывая на затылок, ероша. А в голове, набатом, стучит: парень, ты совсем не знаешь, что такое прекрасные волосы, в которые хочется вот так зарываться. И не только пальцами. Лицом, носом, губами, зажмуренными глазами. Они совсем, совсем не такого цвета, как у Курта Миллера.
Горько выдохнув, Алекс отвернулся, ощущая себя грязным оттого, что увидел их. Я обязательно поговорю с Куртом, решил он. Не сейчас, конечно. Потом. Попрошу прощения, что прогнал его, ничего толком не объяснив, когда увидел Смита, летящего по коридору.
Просто не подумал, что можно было бы сказать. Когда он видел
его, у него не получалось думать.
Чужие ладони обхватили его, накидывая на плечи тёплую ткань так внезапно, что он вздрогнул. Сердце на секунду задушено трепыхнулось и упало, покатившись, кажется, по той самой грязи, в которой стояли сейчас ноги. Твердые руки волчком развернули его на месте.
Нет.
Не те руки. Это был всего лишь Джек Торопливо укутывал его в свою кофту и говорил что-то. Постойте. Говорил?..
- …с ума сошел, дурачок. Давай, вот так вот, чтобы не мёрз. Идём, идём быстрее, промок весь.
Рука крепко прижимает его к груди так, что он утыкается в его плечо носом. Запах мёда, пряности и ещё чего то. Совсем не тот запах. И уже вполне узнаваемый голос, вопящий изнутри: хватит искать его во всех подряд!
Да, да. Конечно. Хватит.
И отдалённая мысль, шепотком: но Джек – не все подряд.
Он закрывает глаза, понимая, что он продолжает отчитывать его, называет дурачком, ругает и почти тащит за собой по улице, а их обувь чавкает по размокшей земле. И из губ вырывается ожидаемое: прости, Джек. Я не подумал. Да, дурачок. Да, идиот. Да, прости. ПростипростипростиДжек.
И его голос успокаивается, становится мягче. Наверное, потому, что он слышит то, что заставляет его прийти в себя. То, чего он не понимает в его голосе. И не дай Бог ты поймешь, Джек. Не понимай, прошу тебя.
Они останавливаются под крышей какого-то здания, лупящие струи прекращают терзать тело, и словно на секунду становится легче. Теперь от него пахнет дождем. От него пахнет им. Содрать с себя кожу, чтобы не чувствовать.
Слишком сильно. Слишком нужно.
Слишком.
Ненавижу это слово.
Джек по-прежнему обнимает его. Чувствует, наверное, что ему нужно ощущать чье-то тепло, кого-то, удерживающего его здесь. Или боится, что он замёрзнет. Но он ведь уже замёрз. Так холодно в животе и в груди. И этот холод забивался в кончики пальцев, которые, кажется, вот-вот посинеют.
- Всё в порядке?
Шёпот у него странный, так не похож на шёпот Джека, который был в прошлом году. И снова осознание: они выросли. И снова тоскливый вой где-то под рёбрами. Верните то, что было до этого сентября. Верните.
Он кивает. Жмурит глаза. Вздыхает.
От Джека тоже пахнет дождем. Почти похоже на запах Смита. Почти. Совсем чуть-чуть - и можно было бы назвать его отдаленно схожим.
Алекс плотнее закрывает глаза, утыкаясь носом ему в плечо, обнимает, цепляясь за влажный материал толстовки на спине друга, представляя, додумывая лёгкий запах шоколада, а вместо грубоватой ткани – колючий свитер. И не осознаёт, что вода снова течёт по его лицу. Солёная и такая позорно-выдающая его с головой. Хочется упасть и лежать здесь. А потом умереть и больше никогда не думать ни о чём. Никогда не чувствовать ничего. Не представлять. Не сравнивать.
Как же гадко.
Но Тейлор крепко держит. Сгребая его, прижимая к себе и повторяя одни и те же слова, от которых сердце снова ухает вниз:
- Не плачь. Мы ему этого так не оставим. Отметелим так, что мама родная не узнает. Рожа тупая. Кретин. Не плачь только, слышишь?
Он отстраняется от друга, глядя на него распахнутыми глазами.
- О ком ты говоришь?
Он слегка хмурится. Смотрит на него непонимающе.
- О Грэхэме, конечно.
Будто сам собой разумеющийся факт. Алекс ненавидит вырвавшийся из груди облегчённый вздох.
- Ах, да. Конечно, - но тут же исправляется: – Нет, не нужно метелить его. Он просто идиот.
И продолжает бормотать что-то о гормонах и отсутствии ума у мальчишек его возраста, забывая на секунду, что перед ним стоит такой же семнадцатилетний Тейлор и молча гладит его по спине, позволяя высказаться. Алекс знает: он радуется, что он уже не плачет. Джек никогда не умел успокаивать . Всё, что он умел, это подставить своё плечо и ждать, пока слёзы не иссякнут. Но ему очень не хотелось, чтобы он чувствовал себя виноватым за то, что он никак не возьмёт себя в руки. А он чувствовал. Только один этот обречённо-понимающе-удручённый взгляд говорил о том.
- Где Зак?
- Остался с остальными в кафе.
Отстранился, замечая, что рыжие густые волосы совершенно сырые и торчат в разные стороны, наверняка как и его собственные. Поднял руку и пригладил их, пока Джек немного смущённо поджимал губы.
- Спасибо тебе, - слова вырвались совершенно искренне. Он улыбнулся и кивнул. Алекс осторожно отстранился от него, ощущая щемящую нежность в груди. Джек. Их Джек. Его Джек. Надо же, он испытывает к своему другу совершенно отцовские чувства, несмотря на то, что он давно вырос. Лицо его стало выразительным, с чётко выделенным подбородком и тонкими губами.
- Что? – он выглядел смущённым, ещё больше чем прежде. Хмурил брови и, не выдерживая его изучающих глаз, отводил взгляд. Алекс улыбнулся.
- Просто… мы изменились, Джек. Это так непривычно осознавать.
- А. Понимаю.
- Ты тоже заметил, да?
- Да, - пауза. - Алекс... эм-м, скажи честно. У тебя всё нормально?
Он уже открыл рот, чтобы ответить твердым «конечно», но Тейлор перебил его:
- Правду, Алекс. У тебя всё нормально?
Сжал губы, решительно кивнул.
И выдохнул:
- Нет.
Глаза тут же требовательно впились в его лицо взглядом.
- Что случилось? Он, да? Смит, да? Я убью его.
И шаг под дождь, будто прямо сейчас он готов швырнуть в парня чем-то тяжолым. Алекс тут же вцепился пальцами в его толстовку, затаскивая обратно, под крышу.
- Постой, Джек. Ты не понял.
- Что здесь понимать? – его голос почти звенел от ярости, и парень узнал в нём того мальчишку, который сломя голову бросался в любую перепалку ради любой чепухи, не жалея своей головы.
Открыл рот и понял, что не знает, что сказать. За что уцепиться. Кажется, любая мысль, стоило ухватиться за нее, срывалась, выпадая из пальцев, как камень с крутого склона, усыпая голову мелкими комками грязи и пыли.
- Он ни при чем. Дело в том…
Он опустил взгляд, уставившись на его заляпанные грязью кроссовки, будто ища в них поддержки. Этот разговор всё равно когда-нибудь пришлось бы начать.
- Джек… - поднял голову, встретившись с ним глазами. Он смотрел почти со страхом, и у него тоже сжалось сердце. Он как будто знает, пронеслась в голове мысль, и Алекс закусил губу, вновь вперив взгляд в его обувь.
- Ты смотришь на него.
Голос Тейлора тихий, а в нём – осуждение. Хлёсткое, резкое, острое, смешанное с долей раздражения и злости. Какой-то отчаянной и бессильной. Каждый оттенок бьёт по лицу, давая заслуженные пощёчины. А ему страшно поднять голову, но он решается.
В глазах - догадка. Осознание и непонимание, полное, убежденное. Странное недоверие. И ни капли былой теплоты, заботы, дружеской нежности. Всё внутри Алекса кричало: соври ему. Соври, скажи, что это глупая ошибка. Это ведь и есть ошибка. У вас ведь ничего и никогда не будет. Ничего, никогда…
Он хмурится, кусает губу, качает головой, но так неубедительно, что сам не верит в это немое отрицание.
- Смотришь, - перебивает он его тишину. - Сегодня смотрел. В столовой. На биологии. На химии…
Он задыхался, сжимая зубы.
- …на физике. А он перестал, ведь так? Перестал тебя замечать вообще. Что у вас, Алекс?
Слова летели в него как камни. Стучали в голове, почти оглушая. Наравне со стуком сердца. Что у нас?
Что у нас? Что, если нет даже никаких гребаных «нас»?!
- Ничего.
- Не обманывай.
- Ничего, - твёрдо произнес он, резко вскидывая голову. – Боже, Джек!
Он смотрит с недоверием. Со странной надеждой, будто умоляя заставить его поверить в обратное, и Алекс смягчается. Заставляет себя и давит улыбку. Самую искреннюю, на которую был способен, старательно растягивает губы, мысленно вручая себе за это «Оскары», один за одним, и проклиная лживый смех, что резковато вырывается из груди.
- Джек… что ты говоришь… Я и Смит! – он прикрыл рот рукой, продолжая смеяться, боясь, что эти смешки перерастут в банальную истерику, потому что слёзы снова набежали на глаза, грозясь политься одним нескончаемым потоком по щекам. И он смеётся, зажимая зубами кончик пальца так, что от боли хочется выть, а затем – прижимая руки к лицу, жмурясь и глотая мерзкую, горькую слюну. – Надо же было такое придумать! Я и Смит.
Когда Джек отводит его руки от лица, он молит Бога, чтобы он поверил ему. И, кажется, он слышит его, потому что в глазах - облегчение. Такое огромное, что на какой-то миг Алексу кажется, что оно наиграно.
- Прости, я такой дурак, - Тейлор улыбается.
Оглушённый биением собственного сердца, он смотрит на него, краем сознания отмечая, что ливень постепенно редеет, как часто и бывает с сильными дождями – они кратковременны.
- Так что у тебя случилось?
- Да мелочи. Ничего серьёзного. Немного устал, столько новых забот появилось.
- Он точно не доставляет тебе хлопот?
- Конечно.
Снова это слово.
Почему всегда, когда он врёт, он произносит именно его?
- Прости, - он выпускает его пальцы, неловко топчется на месте и пытается засунуть руки в карманы джинсов, но мокрая ткань слишком неподатливая. – Я просто вдруг подумал... Ты расстроенный в последнее время, и я переживаю. А тут ещё эти взгляды. Но ты-то никогда им не заинтересуешься, я точно знаю.
Тейлор заглядывает ему в глаза, и он твёрдо кивает, закусывая щёку. Слава Богу. Слава Богу, он верит ему. И продолжает что-то бубнить, что такой, как он, никогда и ни за что не станет увлекаться дураком, трусом, заносчивым принцем, потому что… просто потому что. И ещё много-много слов. Совершенно ненужных, и парень вздыхает почти с облегчением, когда голос Зака окликает их обоих с другой стороны улицы.
- Эй, вы, там! Промокли? А нечего было шастать под дождём! - придерживаясь за кого-то, он улыбается и машет рукой. – Идите уже сюда, я замучился вас ждать!
- Идём, Джек, - Алекс ободряюще обнимает друга за плечи, и тот наконец-то замолкает. – Дождь уже почти закончился.
Тейлор потирает лоб и, вздохнув, тоже закидывает руку на плечо Алексу.
Так они пересекают улочку, обнявшись. Что-то пьяно лопочет Зак, но удивленно замолкает, когда они принимают и его тоже в свое крепкое объятие. И вот здесь, в коконе его любимых мальчишек, от которых слегка пахло выпивкой, Алекс понимает, что с ними случилось что-то.
С ним случилось.
И так, как было ещё совсем недавно, не будет уже никогда.