ЭПИЛОГ. Часть 2
Марк
— Вы опоздали, — процедил сквозь зубы Нан, как только мы переступили порог старинного буддийского храма, затерянного среди пригородов столицы. — Вас все уже ждут.
Тьютор виновато улыбнулся — без особого раскаяния, впрочем. А я, кажется, немного покраснел. Мы опоздали всего минут на десять, но я-то знал, почему. И эта причина была... мягко говоря, совершенно неуместна в таком духовном месте.
— Извини. Где твоя красавица? — спросил Тьютор, без переходов, как всегда.
Нан кивнул в сторону:
— У Крита на руках. В окружении моей родни. Даже из Франции прилетели. А вести себя тихо они, конечно, не умеют.
Я проследил за его взглядом — и правда: в сторонке стояло человек десять, в основном европейской внешности. Все говорили по-французски — быстро, сбивчиво, шумно. Один перебивал другого, кто-то смеялся, кто-то жестикулировал — атмосфера была скорее воскресного бранча, чем храмовой церемонии.
— Алания спит, — добавил Нан с кривой усмешкой. — Не понимаю, как она это делает при таком шуме. А вот когда тишина и спать пора — уложить её просто невозможно.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу и, почти шёпотом, добавил:
— Мы с Критом уже на грани. Неделю почти не спим. Родители помогают, няня тоже, но... по ночам всё равно остаёмся с ней одни.
Мы с Тьютором переглянулись — понимающе.
Нан действительно выглядел уставшим: с тенью под глазами, чуть взъерошенный, с напряжёнными плечами. Он уже жаловался нам — на бессонные ночи, бесконечные пелёнки, тревоги, капризы. Но сейчас, увидев всё это своими глазами, я впервые по-настоящему почувствовал, сколько сил и терпения стоит родительство. Даже с поддержкой.
Я по-дружески хлопнул Нана по плечу, и мы вместе направились к Криту.
Родственники — чуть расступились, давая нам подойти ближе.
Девочка мирно спала у папы на руках. Мы не сдержали улыбок и склонились над малышкой.
Ей было всего пять месяцев. Родилась 23 января — прохладным зимним утром, уже здесь, в Таиланде.
На ней был традиционный буддийский наряд глубокого синего цвета, расшитый тонкими серебристыми нитями. Лёгкая ткань мягко обнимала её крошечное тело, подчёркивая хрупкость и покой. Она казалась совсем кукольной — тихой, невесомой, как лепесток. С закрытыми глазами, с пухлыми щёчками, прижавшись к груди Крита, спала так безмятежно, как могут спать только очень любимые дети.
Сегодня был первый праздник в её жизни.
Первое торжество, где именно она — в центре.
И радость в глазах родных была абсолютно искренней. Особено у её родителей, не смотря на их синяки под глазами.
Мы поприветствовали семью Нана, поздоровались с несколькими знакомыми — в основном родственниками. Вокруг всё было залито мягким светом. Ткани национальных нарядов переливались в утреннем солнце: золото, изумруд, белоснежный шёлк, охра и терракот.
Лица — светлые, счастливые. Воздух был наполнен какой-то почти физической теплотой: семейной, искренней.
Пити Тхам Кван Дек* — обряд благословения ребёнка. Первая важная церемония в жизни малышки. Первая веха.
И Тьютор сегодня играл в этом ритуале особенную роль.
Именно он был выбран тем, кто завяжет на её запястье сай син — белую нить благополучия. Символ чистоты, любви, духовной связи.
Этот выбор был не просто вежливостью. И не случайностью.
Без Тьютора этого ребёнка, возможно, не было бы. Или, по крайней мере, она появилась бы в их жизни куда позже.
Он был тем, кто провёл их через лабиринт разрешений и формальностей. Тем, кто нашёл нужных людей, помог получится разрешение, когда даже отец Нана разводил руки.
Я знал, чего ему это стоило.
Сначала он пытался задействовать свои связи в Министерстве здравоохранения — сомнительные, не самые чистые. Не вышло.
Зато помогли европейские партнёры. Но не просто так — в обмен на почти невозможный контракт: на пять лет, почти в убыток.
Он согласился. Даже не раздумывая.
О том, насколько невыгодной была эта сделка, знал только я.
Крит и Нан — нет. И никогда не узнают.
Тьютор просто сказал, что у него есть друзья. Которые захотели помочь.
Он потом ворчал, конечно. Говорил, что зря во всё это влез. Что «он с ними обонкротится».
Но когда всё получилось... я видел, как он светился. Пусть не вслух — но в глазах было всё.
А когда девочка наконец появилась на свет — уже тут, с идеально выверенными документами — мы с ним были одними из первых, кто её увидел.
И тогда, глядя, как он осторожно держит её на руках, как улыбается, пусть и чуть неловко, я понял: мой падший ангел вовсе не падший...
Крит обернулся к нам и приложил палец к губам, призывая к тишине.
Но девочка уже начала просыпаться — моргала, хмурилась, не понимая, где находится. Личико скривилось, и было очевидно: она вот-вот расплачется.
— Моё золотце, иди к папе, — мягко сказал Нан, бережно принимая её из рук Крита.
Стоило ему прижать дочку к груди, как та тут же улыбнулась и положила головку ему на плечо — словно знала, что тут безопасно.
Крит подошёл ближе, поцеловал сначала дочь, потом — мужа. ( автор: вот так теперь. Сначала дочь)
— У меня уже рука отваливается. Поноси её ты.
— Я её всю прошлую ночь носил, — отозвался Нан, устало, но с нежностью, всё так же глядя на малышку. — У неё колики. Мы вообще не спим.
— Дай мне её подержать, — спокойно предложил Тьютор, протягивая руки.
— Только аккуратно.
Он кивнул и осторожно взял малышку на руки. Та сначала немного поморщилась, потянулась, но он приподнял её чуть выше, и она вдруг радостно загугликала — смеясь глазами, точь-в-точь как у Крита.
Хотя они с Наном никогда не говорили, кто из них биологический отец, догадаться было несложно.
Алания была копией Крита — взгляд, линия рта, форма носа. Настоящее маленькое отражение.
— Побудьте с ней, — сказал Крит, — я пойду узнаю, всё ли готово к церемонии.
Мы с Тьютором кивнули, и Крит ушёл, растворяясь в людском гуле в задней части храма.
Я подошёл ближе к мужу и, не говоря ни слова, протянул руку. Девочка, устроившийся у него на руках, тут же схватил мой палец своими крошечными пальчиками и с серьёзным выражением лица потянул его в рот. Я улыбнулся, осторожно, играючи вытащил его — не слишком спеша, чтобы не расстроить малышку.
Мы оба молчали. Слегка смущённые — всё ещё не привыкшие к ребёнку так близко, в своём окружении.
Тьютор тихо что-то ей говорил. Полушёпотом, вполголоса — глупости, конечно. Бессмысленный лепет, как и положено в разговоре с младенцами. Но ей нравилось.
Она смотрела на него удивительно внимательно — будто действительно пыталась понять каждое слово. А потом вдруг тихо хихикала, по-детски, с придыханием.
Он корчил рожицы, изображал птичек, лошадок, каких-то забавных зверей, и выглядел при этом...
Не просто счастливым. А — настоящим.
Таким простым. Открытым. Без привычных масок. Без защиты, без роли. Просто — он. Настоящий.
И это было прекрасно.
Алания вдруг потянулась и провела ладошкой по его голове — по гладкому, отполированному черепу, который он теперь носил с такой спокойной гордостью.
Тьютор рассмеялся, и она тут же подхватила его смех — звонкий, беззубый, лёгкий, как щебет птицы на рассвете.
Я смотрел на них.
На него.
На девочку.
И невольно примерял эту картину на себя — как бы это было, если бы...
Это не было идеальным счастьем. Не тихим. Не простым. Но — настоящим.
Хотел бы я так?
Этот вопрос всё чаще и чаще возникали у меня в голове, медленно прорастали в сердце...
Но пока оставались одинокими. Где-то глубоко — только во мне.
— Пошли. Всё готово, — раздался голос Крита, выдернув меня из мыслей.
Я обернулся и кивнул, перехватив взгляд Тьютора. Мы пошли за Критом — туда, где, под сводами старинного храма, нас уже ждал монах. Он сидел на полу в торжественном убранстве, в оранжевом шелковом хитоне, освещённый мягким светом лампад и утренним солнцем, пробивающимся сквозь деревянные жалюзи.
— Ты похож на этого монаха, — хмыкнул Нан моему мужа.
Тьютор потупил взгляд, нахмурился.
— Только ты мог так бестактно шутить о моей бедной, несчастной лысой голове.
Нан закатил глаза:
— Мимо, Тьютор. Я бы, может, и поверил, и даже посочувствовал... если бы не знал, как Марк сходит с ума по этой твоей лысой голове.
Тьютор тут же вскинул подбородок, явно польщённый, но старательно делал вид, что это его не тронуло.
Я наклонился к нему и, еле сдерживая улыбку, прошептал на ухо:
— Как вернёмся домой, не снимай этот наряд.
Он скосил на меня взгляд.
— Звучит, конечно так себе, — признал я, — но мысль о том, что ты похож на монаха... возбуждает.
На лице Тьютора на миг мелькнуло нечто среднее между удивлением и лёгкой... заинтересованностью. Он явно не ожидал этого — ни от меня, ни в этот момент, ни в этом месте: в древнем храме, под взглядом Будды, на фоне всей добропорядочной родни. Но быстро взял себя в руки, выпрямился, чуть склонил голову в сторону — и тихо фыркнул:
— Какой же ты пошляк.
Я лишь усмехнулся.
Малышку передали родителям. Я сел в первый ряд, чуть в стороне от алтаря, а Нан — как один из участников церемонии — остался рядом с монахом.
Я смотрел на них и улыбался. На Аланию — крошечную, в синем шелковом наряде, с белой нитью сай син на запястье. На её отцов, сидящих плечом к плечу — уставших, но счастливых. На Тьютора — сдержанного, внимательного, чуть напряжённого, но в глубине глаз у него светилось что-то очень тёплое.
Я сидел и думал: я счастлив.
⸻
Потом был сам праздник.
Обед плавно перетёк в ужин — в одном из ресторанов Крита, уютном и чуть приглушённо-тёплом.
Зазвучали тосты, и, как водится, за ними последовали бесчисленные подарки, благодарности, пожелания, воспоминания. Смех — лёгкий, искренний. И даже слёзы.
Слёзы были у Лео, старого друга Крита, и у мамы Нана — тонкие, почти незаметные. Остальные морщились, прятали глаза, делали вид, что не размякли. Но я видел: некоторые улыбки становились чуть дрожащими. А кто-то, опустив взгляд, дольше обычного ковырялся в пище.
К восьми всё сошло на нет.
Нан и Крит, уже с полуспящей Аланией на руках, стали собираться. У них впереди была ещё одна ночь без сна.
Мы проводили их, пожелали доброй ночи — и остались в городе.
В нашем доме в Бангкоке.
Уже в нашей спальне.
После того как мы занялись любовью — как я просил, не снимая традиционных нарядов — я лежал, уткнувшись носом в плечо Тьютора. Он дышал глубоко и ровно, засыпая. Его тёплое, обнажённое тело тесно прижималось ко мне.
Я слушал это дыхание — спокойное, размеренное — и думал о том, как быстро пролетел день. Как хорошо всё было.
Тёплое утро. Солнечное золото на лицах. Белые нити, как благословение. Алания, смеющаяся беззубо. Нан с тёмными кругами под глазами, но по-настоящему счастливый. И Крит — сдержанный, но сияющий.
Мы были частью этого. Мы были рядом. И я чувствовал: во мне зреет что-то важное. Слишком важное, чтобы дальше прятать.
Я вдохнул глубже, повернулся к нему и, пока он ещё не ушёл совсем в сон, тихо, почти шёпотом, сказал:
— Я тоже так хочу.
Тьютор дёрнулся, не открывая глаз, и зевнул.
— Что? — пробормотал он, сонно потянувшись.
— Семью, — ответил я. — Как у них. Ребёнка. Нашего.
Он открыл глаза. Медленно. Посмотрел на меня, не моргая, проверяя, не шучу ли я.
Мы почти не говорили об этом — за исключением одного раза, вскользь, почти в шутку. Я боялся поднимать эту тему. Не знал, хочет ли он. Не знал, готов ли. Мы оба выросли почти без семьи. У нас не было примера, не было модели, за которой можно было бы пойти. Мы научились быть вместе, быть друг для друга — но быть для кого-то третьего?..
И всё же я знал — сейчас знал точно — я хочу.
Не потому, что у других уже есть.
Не потому, что «так нужно», или «время пришло».
А потому, что внутри меня появилось пространство — тихое, важное, тёплое — для кого-то маленького.
Кому я смогу отдать всё.
Любовь. Заботу. Дом.
Человека, который будет похож на Тьютора.
Такой же красивый. Такой же упрямый. Такой же — любимый.
И даже если мы не справимся идеально...
У него точно будет главное:
Любовь.
Внимание.
Принятие.
Потому что теперь нас было не двое.
Мы были семьёй.
Мы — бабушка. Нан. Крит. Райан. Кенмин.
Даже братья Райана, с которыми за последний год мы стали ближе, чем могли представить.
Это было больше, чем просто люди рядом.
Это была основа. Стена, к которой можно прислониться.
Тыл, за который не страшно.
Тьютор смотрел на меня молча. Несколько секунд.
Потом медленно приподнялся на локте и наклонился.
Поцеловал.
Долго. Глубоко.
— Ты хочешь ребёнка? — спросил он, касаясь моих губ.
— Да, — кивнул я. — От тебя.
Он улыбнулся. Тихо.
— Хорошо.
— Хорошо? — переспросил я, приподняв бровь. — Это "хорошо, подумаем"? Или "хорошо, я уже всё спланировал"?
Он снова улёгся, потянул меня на себя и сказал:
— Это "будет тебе ребёнок". ( автор: любой каприз)
Я рассмеялся, но внутри стало по-настоящему тепло. Радостно. По-домашнему.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Но с условием.
— Слушаю.
— Он должен быть от тебя.
Я нахмурился.
— А я как раз хотел от тебя. Ты красивее. Умнее. Если будет от меня — он школу не закончит.
Тьютор резко повернулся ко мне лицом, будто я только что оскорбил святыню.
— Прекрати. Ты умный. Просто тебе не дали возможности учиться. Всё. Точка.
Я пожал плечами, но смотрел на него внимательно. Слишком внимательно.
— Ну, допустим. Но ты правда хочешь? Или просто... потому что я попросил? Как в том году — я только заикнулся про новую конюшню, а ты уже начал стройку.
Тьютор рассмеялся — тихо, тепло.
— Марк, ребёнок — это не конюшня.
— Сам знаю, — хмыкнул я, чуть отводя взгляд.
Он лукаво улыбнулся и чмокнул меня в подбородок.
— Я сам этого хочу. И... потому что ты хочешь. Да, и... — он многозначительно замолчал.
Я фыркнул, пробормотав что-то вроде: «Опять он в своём репертуаре», — и уже вслух спросил:
— Ты начал собирать документы, да?
Он лишь усмехнулся и потянул меня обратно к себе.
— Скажем так... я предусмотрел. Разрешение уже у меня.
— Что? — я тут же перевернул его на спину, нависая. — Серьёзно?
— Серьёзно. Когда оформлял бумаги для Нана и Крита, сделал ещё один комплект. На всякий случай. Для нас.
Я прищурился, глядя прямо в него.
— И ты мне ничего не сказал?
— Не хотел поднимать эту тему, пока ты сам не будешь готов. А теперь — ты готов.
Я замолчал, глядя на него. Удивлён? Не совсем. Я уже привык. Просто снова... снова он опередил меня. Снова оказался тем, кто предугадал всё. Кто подумал заранее.
— Спасибо, детка, — выдохнул я.
Он чуть повернул голову и поцеловал меня в плечо.
— Есть один нюанс, — лениво добавил Тьютор с той самой своей полуулыбкой. — В разрешении указано только одно имя. Твоё. Как будущего биологического отца.
Я фыркнул, наклонился и чмокнул его в нос.
— Ну и ладно. Где указано одно имя — всегда можно дописать и второе...
*
Ноябрь 2025
КОНЕЦ
Примечание:
Пити Тхам Кван Дек — традиционная тайская церемония благословения ребёнка, проводимая в первые месяцы после рождения. В основе обряда лежит буддийская и народная практика «приглашения кван» — жизненной силы или духа-хранителя, призванного защищать и оберегать человека.
Во время церемонии монахи читают молитвы, а близкие завязывают на запястье ребёнка белую нить — сай син, символ чистоты, удачи, любви и духовной связи. Этот ритуал считается важным шагом в жизни младенца и укрепляет его связь с семьёй, предками и миром.
Отблагодарить автора : https://boosty.to/helenaduhm/donate