Глава 7. Марк

Марк

Следующие три дня я провёл в кровати — под присмотром целой толпы людей.

По большей части я спал — под действием лекарств. А когда просыпался, в комнату обязательно кто-то заходил. Будто по сигналу. То прислуга убирала комнату, то медсестра — настоящая, из больницы, — чтобы сменить повязки и проверить швы.

Он нанял медсестру для меня.

Когда я вчера спросил об этом прямо — потому что Тьютор тоже заглядывал, стабильно, дважды в день, с едой в руках — он только пожал плечами:
«Не бери в голову. Мне несложно. Так даже удобнее».

Спасибо, конечно, Тьютор... но, блин, это уже как-то слишком.

Все эти дни я чувствовал себя хреново. Голова трещала, тело ломило, двигаться было тяжело.
Так что я позволял.
И ложку у рта, и как он поправлял мне подушки, как укрывал одеялом, как сидел рядом — будто всё это... нормально.

Кормление, кстати, было его любимым занятием. Он буквально кайфовал от моей беспомощности.
Умилялся. Шутил. Вытирал мне рот.
Хотя, между прочим, это я мог делать сам.
Но он всё равно каждый раз опережал — наклонялся ближе, дышал рядом, касался.
А я...

Я засматривался.
И забывал, что хотел сказать. Что собирался попросить:
«Можно поаккуратнее? Не так явно...»
Хотя — что «явно»?
С ним вообще ничего не поймёшь.

Откуда у него на всё это время?

Но он приходил — днём, вечером.
Кормил меня. Утром я ел сам. И за это, кстати, отдельное спасибо.

А когда он смотрел...
С этим своим тёплым, насмешливым взглядом, с полуулыбкой, висящей на его чересчур пухлых губах...
Я не знал — раздражаться, или тянуться ближе.

Его губы..

Никогда раньше у меня не было пунктика насчет мужских губ. Это вообще не про мужчин. Обычно.
Но его губы... Начали сниться.

Губы. Конфетка. Язык. Зубы.

Этой ночью, когда боль слегка отступила, его губы тоже сосали. Но уже не конфету.

Я проснулся в жару, с бешено колотящимся сердцем.

Блядь.

Надо валить. Серьёзно.

Как только смогу ходить сам, без костылей, перестану стонать от каждого движения —
поблагодарю. И уеду.

Забуду.

А то я начал привыкать. И это пугало сильнее боли.

Привыкать к нему. К его заботе. К его голосу. К этим глупым шуткам. К его руке на моём плече. К тому, как скрипит дверь — и я жду. Улыбаюсь, как идиот, жду его.

Нельзя так. Марк нельзя...

Сегодня стало заметно легче — я даже встал с кровати сам, дошёл до туалета без костылей.
Помыться бы... Но пока нельзя. Всё ещё в бинтах и швах.
Так что — умывание, кое-какое подмывание, и обратно в комнату.

На мне всё ещё была эта больничная пижама.
А вещи, в которых меня избили в переулке, прислуга постирала и аккуратно сложила в шкаф. Рядом поставили сумку с отеля. Он даже это сделал.  Даже это...
Ходить в пижаме надоело.
Решил: хотя бы трусы надеть. А может, и джинсы. Пора было хоть как-то почувствовать себя человеком.

Открыл шкаф.
Внутри — мои брюки, футболка, кофта. И чистые трусы. Вытащил. Кинул всё на кровать. Начну с нижнего — логично.

Побрёл обратно. Сел.
И только тогда подумал — дверь бы закрыть.
А то с моей удачей кто-нибудь обязательно ввалится.
По имени — Тьютор.
Как раз в тот момент, когда я буду бороться с этим чёртовым поясом и молнией.

Поднялся, снова хромая, и, стараясь не стонать от боли, дошёл до двери. Открыл. Осторожно выглянул.

Я не выходил из комнаты — не было сил. Но сейчас... Мне захотелось просто оглядеться. Впервые.

Я тихо вышел. Трусы потом. Не убегут.

Прикрыв за собой дверь, двинулся вперёд, держась за стену.

Коридор оказался длинным, светлым. Чистые линии. Прозрачный, рассеянный свет от встроенных ламп в потолке. На полу — ковёр, мягкий, кремовый. Уютный на ощупь даже сквозь теплые носки.
Справа и слева — закрытые двери. Наверное, спальни. Пять точно. Может, и больше.

Я шёл дальше, и вдруг — лестница.

Остановился. Внизу открывался вид на холл, и прихожую.

Это был не особняк из прошлого. Не как у Раяна — с витражами, тяжёлыми портьерами и дубовыми шкафами в человеческий рост.

Нет.
Этот дом был новый. Современный. Архитектурный.

Открытые пространства. Минимум декора, максимум воздуха. Чёткие формы, чёрно-белая гамма, стекло и бетон. Как будто кто-то собрал этот дом из холодных геометрических блоков — но собрал красиво, умно, с расчётом на эффект.

Просторный холл с двухуровневым потолком, панорамными окнами во всю стену.
На полу — глянцевый камень, с матовым ковром у диванной зоны.
Виднелись очертания кухни — там всё было чёрное, матовое, глянцевое и сверкающее.

Стильно. Дорого. Идеально чисто. Как на страницах журнала.

Я взялся за перила.
Спускаться вниз не решился. Слишком опасно в моём состоянии. Да и уставать начинал.

Зато теперь я хотя бы знал, где нахожусь.

И знал ещё кое-что: этот дом — не просто «красивый». Он — произведение воли. Дом, который строят, чтобы заявить. О себе. О своих вкусах. О своих амбициях. И о своем хозяине.

Каждая деталь — контроль. Власть. Деньги. И ещё раз — контроль.

Я уже собирался повернуть обратно, в свою комнату — но внизу открылась входная дверь.
Широкая, чёрная, лакированная — она почти беззвучно распахнулась, и в дом вошёл Тьютор.

В деловом костюме. Серьёзный, собранный. В руках — кожаная сумка. На лице — ни тени улыбки.

Я машинально глянул на огромные настенные часы в холле: две стрелки в метр, идеально отполированные.

Четыре часа.
Он был у меня два часа назад. Кормил. Шутил. Потом сказал, что уехал по делам. На работу, как я понял.
И вот — снова дома?

Он что, живёт на телепорте?

Тьютор неспешно пересёк холл и направился к лестнице. К нему подошла одна из служанок, что-то тихо спросила. Он нахмурился, коротко кивнул.
Женщина тут же ушла, а он достал телефон из внутреннего кармана пиджака.

Кто-то звонил.

Я стоял наверху, у перил, с другой стороны лестницы — он меня не видел. А я видел. И видел совершенно другим.

За это время я успел привыкнуть к разному Тьютору.
Весёлому. Флиртующему. Иногда — резкому. Пару раз — раздражённому. Один раз — злым.
Но опасным... я его ещё не видел.

А сейчас он выглядел именно таким.
Жёстким. Холодным. Сосредоточенным.

— И что теперь? — услышал я его голос. Спокойный, но резкий, будто лезвие.
Лицо — камень. Глаза — колючие, как лёд.
— Я вчера всё сказал. Завтра — как договаривались. Без промедлений.

Он замолчал, развернулся, стал подниматься по лестнице.
Я не мог отвести взгляд.
В этой злости... в этих губах, обычно мягких, а теперь сжатых от гнева, было что-то сексуальное.
Мощь. Контроль. Энергия.
Завораживающая. Страшная. Притягательная.

— Завтра, или послезавтра — вы просто закроетесь, — бросил он в трубку.
Пауза. Шаг. Шаг.
— Мне без разницы, кто виноват. Не надо мне ничего доказывать. Я сказал: завтра, чтобы всё было.

Он отключился.
Выругался вслух.
И только тогда поднял голову.

Он был уже почти на втором этаже. Я — прямо у перил.
И он заметил меня.

Наши глаза встретились.

И в эти секунды он не успел ничего скрыть.
Я чётко увидел всё: раздражение. Злость. Презрение. Отвращение.
Ненависть? Или просто усталость, не вовремя выплеснувшаяся?

Может, всего на секунду. Может, на две. Но это было.

Я уже открыл рот, хотел спросить, что случилось. Что его так взбесило. Проблемы на работе?
Когда вдруг... он улыбнулся.

Почти как всегда.
Почти.
Потому что в глазах ещё оставалось то самое. От того Тьютора, который только что поднимался по ступеням и кому-то приказывал. Без капли жалости.

— Смотрю, тебе уже лучше, раз тут стоишь, — сказал он, и подошёл ближе.

— Да, — кивнул я. — Решил пройтись немного.
У тебя... красивый дом.

— Хочешь, покажу, что тут и как?

— Не хочу отвлекать. У тебя, наверное, полно дел. Вон, только что кого-то отчитал по телефону.

Он усмехнулся, махнул рукой:

— Не бери в голову. Просто недоразумение. Завтра всё решат.

"Не бери в голову."
Любимая фраза.
Я ему: не надо так за мной ухаживать — он: не бери в голову, мне не сложно.
Я: что ты делал в том переулке? — он: не бери в голову, просто гулял.

И это начинало раздражать.

— Я и не беру, — всё же ответил я. — Пойду к себе. Хочу Раяну позвонить, узнать, как там всё.

— Хорошо, я тебе помогу.

— Мне не нужна помощь, — отрезал я резко.
Но Тьютор уже шагал рядом, улыбаясь своей лукавой улыбкой.

— Хорошо, я просто пойду рядом. Мне по пути.

— По пути? — хмыкнул я, медленно разворачиваясь в сторону своей спальни. —
В мою комнату? Интересный у тебя маршрут. Она ведь крайняя в коридоре. Дальше — стена.

Он рассмеялся.

— А вдруг мне надо проверить состояние стены?

— Ой, Тьютор... — застонал я, закатив глаза, но всё равно улыбнулся. — Ты невыносим.

— Сочту это за комплимент, — ухмыльнулся он.
Мы уже подошли к моей двери. Я открыл её, зашёл.

— А это он и был, — легко согласился я.

Зачем? Наверное, поддался его вирусу флирта. Просто не устоял.

Он наклонил голову вбок, шагнул следом за мной в комнату.

— А чего ты тут, а не стену проверяешь? — поддел я его, идя к кровати.

— Стена не убежит.

— А я могу? Я, между прочим, ходить не могу, не то что бегать.

Я добрался до кровати — и только тут вспомнил: вся одежда, которую я собирался надеть, лежала раскиданной поверх одеяла.
Застонал.
Тьютор, конечно, не упустил момент.

Он цокнул языком, скрестил руки на груди, а на губах появилась эта его хитрая, расползающаяся улыбка.

— Смотрю, тебе нужна моя помощь, — мурлыкнул он, кивая на одежду. — Всё ещё расхаживаешь по дому без трусов. А тебя тут, между прочим, все могут увидеть...

— И что? — бросил я, слегка дернув подбородком. — Никто не знает, что я без трусов.

— Как никто? — Он вскинул брови и сделал шаг ближе.

Я сел на кровать — прямо на эти самые трусы, чтобы он их не увидел.
Жарко стало не от смущения. От взгляда. От того, как он смотрел.

Я зашевелился, перекинул ногу на ногу.
Ошибка, Марк.
Тьютор подошёл ближе, наклонился, и его губы почти коснулись моего уха.

— Я знаю, — прошептал он. Голос низкий, обволакивающий, как бархат на голой коже.

Я повернул голову.
Наши глаза встретились.
Он не отводил взгляда.
Я — тоже.
Пульс гулко стучал где-то в горле.

— И что ты собираешься делать с этими знаниями? — тихо спросил я.

Если он думает, что я просто деревенский парень, с которым можно играть — он ошибается.
Я тоже умею давать сдачу.
И, чёрт побери, иногда даже выигрываю.

— Мне достаточно просто знать, — отозвался он. Его губы едва шевелились. — Всё остальное... дорисует моё воображение.

— Воображай сколько влезет, — хмыкнул я, стараясь звучать равнодушно. — Если делать больше нечего, развлекайся. Мне всё равно.

Он не отстранился.
Просто стоял. Близко-близко. Настолько, что его дыхание обжигало кожу у уха, а между нами осталась едва ли ладонь воздуха. И то — сжимающаяся.

— Тебе правда всё равно, Марк? — голос всё такой же низкий. Густой.
— Что именно я воображаю, когда смотрю на тебя? Когда помогаю тебе пить. Когда подношу тебе ложку. Когда поправляю тебе одеяло...

Он опустил взгляд, потом снова поймал мой.

Я молчал. Просто смотрел. Словно язык отсох. Или сердце забыло, что надо стучать.

— Мне, например, совсем не всё равно, — продолжил он. — Мне нравится знать, что ты под одеялом... ничем не прикрыт. Что ты вот так садишься, двигаешься — и я знаю, что под этой пижамой ничего нет. Только ты. Настоящий.

Он медленно выпрямился, но не отошёл. Встал прямо передо мной, руки в карманах брюк, взгляд ленивый. Спокойный. С виду.

Я сглотнул. Молча.

Он продолжил. Спокойно. Почти ласково. Почти заботливо. Что, конечно, только усиливало напряжение.

— Ты покраснел. Это точно не температура? Рана не воспалялась? — Его голос стал мягче, ниже, с каплей насмешки. — Может, стоит проверить?

Он наклонил голову, как будто и правда собирался проверить.
Поднял руку. Медленно. Ладонью вверх.
Пальцы — почти касаются моей щеки... но не дотрагиваются.

— Скажешь «нет» — я уйду.
— Скажешь «да» — останусь.
— Или можешь вообще ничего не говорить. Просто... не двигайся.

Я не двигался.

Его рука зависла, потом чуть дрогнула. Он опустил глаза на мои губы. Я — на его.
Он прикусил нижнюю. Специально. Конечно, специально.
Он играл. Испытывал. Забавлялся.
А я — злился. На него. На себя.

Мне это осточертело.
Нет, Тьютор. Я не твой подопытный кролик. Не вещь, которую можно провоцировать ради забавы. Не игрушка, за реакцией которой ты наблюдаешь с ухмылкой.

— Тьютор, тебе самому не надоело меня доставать? — сказал я. Тихо. Но жёстко. — Кормишь, глазеешь, флиртуешь. Без причины. Без цели. Просто так. Зачем?

— Почему же без причины? — он приподнял бровь. — Есть. Спроси — скажу.

Я сжал челюсть, чтобы не вспылить от его упрямства. Вдохнул. Поднял на него взгляд, прямо.

— Я не хочу спрашивать, — отрезал.
— Я вообще ничего не хочу.

Он смотрел. Но я не дал ему ни паузы, ни шанса вставить что-то своё:

— Я благодарен тебе за помощь. Правда.
Но я уже считаю дни до отъезда. Я устал. От тебя. От этих твоих игр.

Он продолжал молчать. Всё так же стоял. Невозмутимо.

— Так что просто не переходи границу, пока я ещё тут. Осталось немного. Пара дней. Ты ведь сможешь потерпеть? Или ты настолько голоден до внимания, что цепляешься за первого встречного? Даже за такого, как я — бесполезного, сломанного?

Я сделал паузу. Смотрел ему в глаза, намеренно, почти вызывающе.

— Если в столице настолько туго с поклонниками — искренне сочувствую. Но я не тот, кто поможет. Я вообще-то занят.

Небольшая ложь.
Ом не ответил. Я больше не писал. Но он всё ещё жил во мне. Болел. Тянул. И да, я любил.
Если полгода ничего не изменили, то три дня тем более.

Тьютор резко выпрямился. Лицо помрачнело.
— Занят? Кем же? Кобылой, которой ты отдал своё сердце? — в голосе — насмешка, в глазах — колючий гнев. — Она ждёт тебя в поместье?

Я хмыкнул. Даже не хотел отвечать на его бред.
Но он уже не улыбался. Его взгляд снова стал опасным — как на лестнице. Таким же острым. И... притягательным.
Боже, Марк. Ты реально поехал. Тебя заводит его злость?(автор: понимаю тебя Марк)

— А мне плевать, Марк, — бросил он. — Есть у тебя кто-то или нет — это последнее, что меня волнует.

Он был другим. Холодным. Слишком сексуальным в этой злости. Это было как удар в живот. Как вызов.

— А что тогда тебя волнует? — спросил я. — И если ты сейчас скажешь: «не бери в голову» — клянусь, я больше никогда с тобой не заговорю.

Он удивился. Лицо сменилось: раздражение стало почти... задумчивым. Пограничное состояние, будто выбирал, что именно можно сказать.

— Меня волнуют те, кто мне нужен, — сказал он. Медленно. — Кто важен.

Он не сказал: «кто мне дорог». И я не стал переспрашивать.

Мы замолчали. Он смотрел на меня — долго, внимательно.
И в его взгляде снова появилась та самая игривая теплота, от которой у меня всё внутри перекручивало.

— Ты для меня загадка, — сказал я, — и сил на её разгадывание нет. А уж желания — тем более.

— А меня и не надо разгадывать, — снова улыбнулся он. Улыбка была вежливая, натянутая. Похоже, всё ещё злился. — Я самый обычный.

— Вот это уж точно нет, — усмехнулся я. — Кажется, будто ты весь такой простой, весёлый... Но что-то мне в это слабо верится.

Он пожал плечами.
Лицо снова стало беззаботным. Почти.

— Не бери в голову.

— Блядь, заткнись, — простонал я. — Я не выиграю у тебя. Лучше тогда даже не пытаться играть.

Я понял, что с меня хватит.

Хотел уже позвонить Раяну — узнать, как дела в поместье, как вообще поживает мир, пока я тут лежу и варюсь в этой... странной, слишком горячей тишине.

Я хотел, чтобы он ушёл. Сейчас же.
Чтобы я смог наконец выдохнуть.
Смог снова мыслить. Функционировать как нормальный, разумный человек, а не...
сгусток раздражения, флирта и возбуждения.

— Ты хотел что-то ещё? — спросил я прямо. — Я устал и собирался спать.

Зевнул. Прикрыл глаза.

— Я, вообще-то, ещё не до конца выздоровел. Врач сказал — отдыхать.

Он чуть наклонил голову. Кажется, не поверил? Или просто ждал продолжения?
Я зевнул ещё шире.

— А как же трусы?

— Да что они тебе, жить не дают? — пробормотал я, забывая про образ беспомощного пациента. Вытащил из-под себя серые, самые обычные боксеры. — У тебя что, своих нет?

Он рассмеялся, подошёл ближе. Я сжимал трусы в руках.
— А может, я их тоже не ношу.

Моё лицо вытянулось. Рука непроизвольно опустилась.
Он расхохотался. Развернулся и уже почти у двери бросил:

— Когда-нибудь я всё-таки на тебя их надену. А лучше... сниму.

Послал воздушный поцелуй — и ушёл. (Автор: ну не красавчик,а?)

А я сжал ноги сильнее.
«Сниму...» — всё что осталось в голове после того, как он исчез за дверью.

Минут десять я думал только об этом.

О его словах.
О его голосе.
О жаре, растекающемся вниз по животу, и члене, который снова среагировал — слишком явно, слишком быстро.
О его губах...

Чёрт, Тьютор.

Поскорее бы свалить отсюда.
Вот снимут повязки — и уеду. Через пару дней, максимум четыре.

Сейчас я и правда не потянул бы. Работать — точно нет.
Уставал быстро, думал медленно. Тело болело, заживало.
Мне был нужен уход. Да. Это имело смысл.

Но не только в этом дело.

Просто...
Это был первый раз.
Первый раз, когда кто-то действительно заботился обо мне.
Кто-то поправлял одеяло. Спрашивал, как я. Приносил воду. Кормил. Следил за лекарствами. Был рядом.

Зачем? Почему?

Я не знал.

Но знал, насколько это чертовски приятно. Даже... слишком. Так приятно, что становилось опасно.

Ом так никогда не делал.
Он боялся, что нас раскроют. Даже когда я болел, максимум — спросит, не заразен ли я.
Никаких чаёв. Никаких пледов.
Никакой близости. Всегда — на расстоянии.

А Тьютор... Тьютор был рядом. Слишком рядом.

Я выдохнул. Трусы так и не надел. Лёг. Закрыл глаза.

И вдруг — захотелось узнать о нём больше. Кто он? Какой он? Настоящий?

Взял телефон. Но сначала — Раян.

Мы поговорили быстро. Он был занят. Голос уставший, напряжённый. Скандал, никуда не делся — чудес не бывает.

— Подрядчики меня не искали? — спросил я. — Я должен был быть там, и чувствую себя виноватым.

— Не переживай, Марк. Это форс-мажор. Как бы ты туда доехал? Ты, по словам Тьютора, был полумёртвый. Ты должен отдохнуть. И не думать об этом. Мы разберёмся.

— Как? — переспросил я. — Тебе сейчас не до сена и корма.

— Не правда, Марк, — строго ответил Раян. — Мне всегда есть дело до поместья. Просто в последнее время я бывал там реже. Это моя вина. Всё, что случилось — тоже. Управляющего нужно было искать раньше, а не когда уже совсем прижало.

Он вздохнул.

— Но сейчас вроде бы всё налаживается. Поставщик пообещал привезти новые мешки уже завтра.

— Как? Почему? — удивился я. — Я же не приехал.

— Они сами позвонили, — продолжил Раян. — Я тоже был в удивлен. Сказали, что перепутали документы, извинились. А потом твой помощник мне позвонил. Подтвердил, что всё решено. Контракт выслали на почту, с подписью. Всё официально.

Я нахмурился.

Что за...
Почему?
Поставщик изначально вел себя как последняя мразь. Без шансов. А тут — такой поворот?

— Так что, Марк, расслабься, — сказал Раян мягче. — Без тебя там ничего не рухнет. Есть твой помощник, и теперь — временный управляющий.

— Что? — я резко подался вперёд. — Кто?

— Тьютор кого-то нашёл. Прислал вчера. Неплохой парень, соображает. Если приживётся — может, тебе не придётся больше возиться со всеми этими бумагами.

— Спасибо, конечно, но... — Я не договорил.

Что-то кольнуло.
Да, я жаловался. Да, мне было трудно совмещать работу на земле с бумажной волокитой. Но я хотел справиться. Мне это нравилось.

Только сейчас понял, насколько.

Это было похоже на шаг вперёд. Как доказательство — себе и другим — что я не просто «рабочие руки». Что у меня есть мозги. Ответственность. Решимость. Что я чего-то стою. А теперь — выходит, нет? Нашли замену. Даже не спросив.

Ком подступил к горлу. Глухо, неприятно.

— Всё, Марк, — сказал Раян. — Отдыхай. И не спеши возвращаться. За девять лет ты ведь так и не брал нормальный отпуск, верно? Считай, что сейчас взял. Заслуженно.

Я поблагодарил его и сбросил звонок.

Вот так?

Вот так меня просто списали?

Заменили, пока я лежу — полусломанный, зависимый, униженный?

Тьютор...
Ты что — специально? Чтобы оставить меня у себя подольше? Чтобы ещё поиграть в свои странные игры?
Или ты хотел, действительно помочь? Мне, Раяну? Без задней мысли. А я думаю о тебе плохо.

А поставщик? С чего вдруг такая щедрость от этого хмыря, который плевал нам в лицо?
Я сжал кулаки. Спать расхотелось.

Я взял телефон, открыл браузер.
В строку поиска ввёл: Тьютор Чанапат.

Посмотрим, кто ты такой, мой благородный спаситель.
Через час : я понял, что ничего не понял.

И чем дальше я копал — тем меньше понимал, кто он на самом деле.

Но мне захотелось узнать его лучше. Не о нем, а именно его.
Не только из скуки. Не только из любопытства. А потому что он заставлял думать о себе слишком часто. Слишком навязчиво.

А вечером я начал его ждать.

Он всегда приходил меня кормить.
Всегда.
Я стал продумывать, как буду подыгрывать. Как отвечать, чтобы он расслабился. Чтобы подпустил ближе. А я — понял, что там, под этой вечной улыбкой.

Листал статьи о нём. Скупые, но интересные.

Семейный бизнес.
Передан от отца три года назад.
Раньше компания не раз была на грани банкротства. Отца судили — за неуплату налогов и взятки.
Но лет семь назад он внезапно поднялся: чудом нашёл инвесторов, модернизировал производство, вернул заказы.
Фирма пошла в рост.

А потом — прямо на пике успеха — он ушёл.
Отдал всё сыну.

Тьютору.

Был скандал. Писали, что Тьютор "выжил отца", что поступил как предатель. Что тот потом спился. Почти наложил на себя руки.

Кто-то восхищался Тьютором — за ум, за хватку, за хладнокровие.
Кто-то ненавидел — за бесчеловечность.
Когда он пришёл к власти, уволил половину штата на заводе, и заменил людей машинами.

Но всему, что пишут журналюги, верить нельзя. Сам знаю.
Сам был по касательной втянут в скандал с Раяном — и видел, как они искажают факты. А то и вовсе выдумывают новое.

Я задумался.

И всё это — тот самый Тьютор, который кормит меня с ложки?

Нет.
Вот Тьютор на лестнице, с холодным голосом и каменным лицом — в него я верю.
А тот, что в моей комнате... Кто он?
Что это за человек?

Вопросов было много. Ответов — ни одного.

А он всё не приходил.

Восемь вечера.

Я потянулся к телефону, чтобы узнать, принесут ли ужин. Или он забыл обо мне. И как раз в этот момент дверь открылась.

— Я думал, умру с голоду и ты так и не узнаешь — надел я трусы или нет, — выдохнул я... и тут же прикусил язык.

В комнату вошла не Тьютор. А горничная. С подносом еды.

Она покраснела. Я — тоже.

— Эээ... Я не это имел в виду, — пролепетал я.

Она быстро кивнула, явно не собираясь ни в чём разбираться, и подошла ближе. Поставила поднос на прикатной столик у кровати.

— Подожди, — остановил я её. — Тьютор... то есть Кхун... он не дома?

Она посмотрела на меня с интересом, но всё же остановилась и ответила:

— Он ужинает внизу.

— Сам?

— Ага...

— Он всегда ужинает один?

— Не знаю. Он редко бывает дома. Кроме этих дней... когда вы здесь.

Она замолчала. Многозначительно.
Я нахмурился.
Что это было?
О нас уже сплетни ходят?
Что он подобрал себе нового... питомца? Песика?

— А сегодня он хотел сам принести еду, — вдруг добавила она, словно в оправдание. — Но у него опять разболелась рука. Я видела, как врач его ругал. Сказал, что тот себя не бережёт... Кажется, там всё серьёзнее, чем все думали.

— Спасибо.

Она кивнула и вышла.

Я тут же отодвинул столик с едой и сел на край кровати.

Надо проверить.
Как он там.
Он ведь всё это время заботился обо мне. А теперь сам страдает. Из-за меня, между прочим.
Так что — логично. По-человечески.
Я бы к любому пошёл.
Да. К любому. Просто... ну, это нормально.

И нет, это не потому, что я волнуюсь.
А потому что... надо.
Можно же хотя бы поинтересоваться, как у него с рукой. Просто из вежливости.

Ничего особенного.

Он, скорее всего, просто обиделся и специально остался внизу.
Типа: «Ах, ты не хочешь играть  — ну и сиди сам».
Ну и пусть.
Это не причина, не узнать как он...
Господи, заткнись, — приказал я себе.
Голос в ответ только усмехнулся. Ехидно. Самодовольно.
Он знал, что уже победил.

Я поднялся.

Пижамные штаны так и остались на мне — ну и чёрт с ними.
Медленно, ковыляя, я направился к двери.
Уже когда закрывал её, услышал звук входящего СМС.

Проверю потом, — подумал я.
И вышел.

***

Тьютор

— Ну что? — спросил я, как только горничная вернулась от Марка.

— Он спросил, где вы... и почему не пришли.
Я сказала — как вы просили.

Я слегка улыбнулся, коротко кивнул.
Отпустил её.
И... стал ждать.

Он придёт.
Он обязательно придёт.
Потому что Марк — прямой, упрямый и порядочный. А ещё — любопытный. И неравнодушный, хотя сам об этом, кажется, до конца не знает.

Минут через десять я услышал шаги.
Тяжёлые, чуть шаркающие.
Потом — голос. С ноткой раздражения... но под ним, почти незаметно, — беспокойство:

— Что с твоей рукой?