ГЛАВА 1. Номер один

Тьютор

Десять лет назад. Англия. Оксфорд.

Я был пьян. Сильно. Кажется, даже обкурился.
В голове стучало, гремело, в животе было тепло и хорошо. Я летал под кайфом. Хотел всех обнять, поцеловать. Обычно я не позволяю себе терять контроль, но сегодня был повод.

Позвонил наш адвокат из Таиланда: мы выиграли суд.
Суд с законом, суд с налоговой. Наш последний завод не отберут. Два других уже давно разнесли по кирпичам — спасибо отцу и его гениальным решениям. Но этот — выстоял. Пусть пока убыточный, но он есть. А если он есть — значит, есть шанс. Надо просто ждать. Терпеть. Работать. Я постараюсь.

Позвонил и кхун Варсават. Оказалось, он «случайно» сейчас в Англии. Ага. Случайно. Прямо как два месяца назад. И как полгода назад.
Он хотел лично рассказать, как всё получилось провернуть с заводом. Как всё сложилось, как он старался. Хотел, чтобы я его похвалил.

Пришлось сыграть.
Заплакать в трубку, поблагодарить за спасение отца.
Сказать, что без него мы бы не справились.
Что он — у меня один такой: понимающий, великодушный.
А я — искренний, преданный сын.
Буду благодарен до конца своих дней.

Прямо до слёз.
У него — от умиления.
У меня — от отвращения.

Но он снова поверил.
Он всему верит, что я говорю — и вот уже четыре года.
С Варсаватом всё вышло очень удачно. Просто идеально. Он ест с моей руки. И хотя я давно уже не мальчик — он до сих пор не может откупиться от своей совести.

А я стараюсь.
Слежу, чтобы совесть у него не угасала. Подкидываю угольки. То «кошмар приснился». То «вспомнил, как меня заставляли». То голос дрогнет в нужном месте, то слеза скатится. Всё с намёком: бедного мальчика Тьютора насиловали. Заставляли. Ломали.

И кхун Варсават снова ползёт. На коленях. Ко мне в руки. Он всегда ползёт.

Но сегодня вечером мне не нужно было играть.
Можно было просто напиться, трахаться и быть тем, кем я никогда и не был — девятнадцатилетним мальчишкой. Без обязательств, без ролей, без фальши.

Я обвёл взглядом комнату, набитую под завязку. Человек тридцать, не меньше. Все пили, все лизались, зажимались в углах, как в каком-нибудь американском фильме про колледж.
Я почти никого не знал — это были ребята с другого факультета, но кого это останавливало?

Я давно не трахался, и одна только мысль, что сегодня это может измениться, уже разгоняла кровь.

Я направился на кухню за очередным пивом, улыбаясь направо и налево.
Две девушки подмигнули мне — я покачал головой.

— Нет, красотки, я не по сиськам, — засмеялся, посылая им воздушный поцелуй.

Одна, приобняв подругу, хмыкнула:

— А если мы просто будем смотреть?

Я задумался на секунду, пожал плечами:

— Пока не на что смотреть, — парировал и прихватил новую бутылку.

Вышел во двор через боковую дверь.

Ночь, но светло, как днём: фонари вокруг бассейна, подсветка, музыка.
Ещё больше пьяных, ещё больше поцелуев.
В основном парни с девчонками, но и парочек однополых тоже хватало.

Я обвёл всех взглядом. Ни один не зацепил. Всё какое-то скучное, знакомое, пресное.
Разочарованно пошёл дальше, плюхнулся — чуть не рухнув — на пустующий шезлонг у бассейна. Захихикал, облил себя пивом. Голова закружилась.

Достал сигарету, закурил. Пустил кольцо дыма — красивое, ровное. Я долго учился делать их такими. Мелкая, бессмысленная гордость.
Поднял голову, лениво скользя взглядом по пьяным лицам, обнимашкам, дешёвым поцелуям под пошлую музыку.

И тут увидел его.

Как будто свет вдруг сменился. Как будто весь этот двор — музыка, дым, алкоголь — внезапно исчез, оставив только одну фигуру.

Он стоял в нескольких метрах, как ни в чём не бывало.
Как будто не был причиной, по которой я захаживал в ту столовую.
Как будто не мелькал в моих фантазиях.
Как будто не был центром моей маленькой, тайной одержимости.

Ли Кёнмин.

Богатый мальчик из Сеула. Студент политологии. Старше меня на год.
Он не бросался на первого встречного — у него был вкус.
Дорогой.
Те, с кем он флиртовал, выглядели как из глянца: уверенные, ухоженные, скучные. Высокие, широкоплечие, мужественные.
Не то что я — красивый, да. Но худой, с узкими плечами и тонкой талией. Как кукла на витрине.
И всё же... я не мог оторвать глаз.

Он обнимал кого-то за талию. Кто-то что-то шептал ему на ухо, он улыбался — вежливо, холодно.
Я не был его типажем... но вкус можно изменить.

Мой взгляд можно полюбить. Мою грязь можно захотеть.

И сейчас, в этом пьяном, шумном, чужом дворе — я решил: время пришло.
Хватит глазеть издалека. Хватит делать вид, что мне всё равно.

Я уже подался вперёд, собрался встать — и подойти. Плевать, что он не один.
Плевать, что я не в его вкусе. Плевать, что я не герой.

И вот тут — прямо перед тем, как я поднялся, — будто из воздуха, рядом со мной опустились трое.

— Свалите, — сказал я. Или хотел сказать. Мозг плыл, язык не слушался.

Я уставился на них. Кажется, красивые. Высокие.
Хотя, может, и нет. Может, там вообще три мелких уродца — в моём состоянии любой с членом показался бы мне красавчиком.
Хотя нет.
Кёнмин, стоящий в стороне, красивее всех. Вот к кому мне нужно было. Но один из троицы уже сел рядом, нахально перекрыл мне дорогу.

— Эй, конфетка. Тебя ведь так зовут? — сказал один из них, ухмыляясь.

— Ага, — хмыкнул я и выпустил кольцо дыма прямо ему в лицо.

Он закашлялся, но даже не отодвинулся.

— Пошли трахаться, — предложил он, без предисловий, прямо в лоб.

Я снова уставился на них. Взгляд, наконец, сфокусировался.

Так себе.
Один весь в прыщах, другой с пузом, третий — тот, что уже сидел рядом, нахально взял сигарету из моей руки и затянулся — был более-менее сносный, но всё равно не то.

— Нет, — отрезал я. Мне нужен был Кёнмин, а эти трое — только мешали.

— Чего ты отказываешься? — заржал тот, что ближе, наклоняясь ко мне. — Мы же знаем, ты никогда не против раздвинуть ноги. Или открыть рот. Такой красивый рот.

Он провёл пальцами по моей щеке. Меня чуть не стошнило.

Я не испугался, но они занимали моё драгоценное время.

Краем глаза я заметил: Кёнмин смотрит. Скорее просто из любопытства — с тем же холодным выражением, каким наблюдают за чем-то далёким, незначительным.

Но он смотрел. И это был мой шанс. Надо идти к нему. Но сначала избавится от этих уродов.

— Вы правда думаете, что я вас троих осилю? — я улыбнулся, лениво, почти игриво, скользя по ним взглядом.

Попытался встать — вяло, словно ради приличия. Один из них положил ладонь мне на плечо и мягко, но уверенно прижал обратно к шезлонгу.

Я напрягся, хотел сбросить руку... Но — взгляд Кёнмина. Он смотрел. Прямо на нас. На меня. На эту руку.

Хмурился.

На секунду я затаил дыхание. Почти поверил, что он встанет. Подойдёт. Но его спутник что-то шепнул ему, отвлёк — и внимание Кёнмина снова скользнуло в сторону.

Блядь. Так не пойдёт. Если уж эти придурки не отстают, а Кёнмин сомневается, значит, надо ему помочь, а их использовать по полной.

— Запросто осилишь, — усмехнулся тот, что всё ещё держал мою сигарету.

Я протянул руку, медленно выдернул её у него из пальцев, затянулся. Наклонившись ближе, выпустил дым в его рот. Тот сглотнул.

— Тогда, может, поднимемся наверх? — прошептал я.

Они загорелись. Прямо как псы, которым показали лакомство. Тут же поднялись, засуетились, один подал мне руку.

Краем глаза — Кёнмин. Он снова смотрел. И снова хмурился. Хорошо. Всё по плану.

Я сделал пару шагов, пошатнулся — театрально, но с нужным надрывом. Тот, что повыше, тут же подхватил, прижал к себе, как заботливый принц. Я слабо оттолкнулся, даже прошипел что-то — мол, отпусти.
Уловил: Кёнмин встал. Повернулся. Смотрит. Уже не отвлекается.

Да, я был пьян. Да, мне просто хотелось трахаться, пить, забыться. Но даже в этом состоянии... даже под кайфом... Я всё ещё умел играть.

И сейчас ставил на него. На Кёнмина. На его совесть. На его инстинкт спасателя. На его желание быть героем, даже если речь шла о каком-то пьяном Тьюторе, которого он толком не знал.

И пусть он думал, что спасает меня.

...меня увели наверх.

Мои ноги спотыкались, голова кружилась, а мысли — всё ещё с Кёнмином.
Я чувствовал, что он пойдёт за мной. Не потому что я ему нужен. Не потому что я был красивый или трогательный.
А потому что он такой.
Благородный ублюдок. Один из тех, кто не может пройти мимо.

Или, может, я просто слишком обкурился... И навоображал себе в голове.

Меня швырнули на кровать — сильнее, чем нужно. Подушки съехали, голова отозвалась глухим стуком.

Я попытался отползти. Руки дрожали от выпитого. Колени не слушались. Один из них засмеялся.

— Ну что, кто сверху, а кто снизу? — хохотнул он. — Ты же согласен, конфетка?

Не так быстро, урод. Где-то там может идет Кенмин, он должен услышать, не мои стоны, а крик.

Всё. Время.

— Не трогайте меня! Ублюдки! — заорал я.

Они замерли. Переглянулись. Даже отступили на шаг от кровати.

— Ты чего орёшь, псих?

Я продолжал. Нарочно. Громко. Грязно. Стал вопить. Поднимать футболку, рвать на себе одежду.

Где ты, Кёнмин?.. Где ты, чёрт побери?.. У меня уже пересохло горло.

И он пришёл.

Дверь распахнулась с таким звуком, будто с неба сорвалась молния.

Он стоял в проёме. Прямой. Холодный. Весь в чёрном, словно смерть для этих троих.

Я улыбнулся. Не испуганно. Не благодарно. А с такой злой, облегчённой, триумфальной усмешкой.
Я знал. Ты оправал мои надежды.

Кёнмин быстро прошёл вперёд.
Один шаг — второй — толчок. Парни отлетели в стороны, как мешки. Один даже упал.
Они были одеты, я — с расстёгнутыми джинсами.
Но кто кому поверит?
Им — или мальчику, лежащему на постели, с красными глазами и сбитым голосом?

— Они не тронули тебя? — спросил он, хрипло, почти шёпотом, но так, будто от этого зависела его жизнь.

Я мотнул головой. Изображая робость, покорность.

— Вон отсюда, ублюдки, — выдохнул он. — Трое на одного?.. Гниды.

— Он сам был не против, скажи же, конфетка, — пролепетал один из них, уже пятясь. Голос дрожал.

Я поднял голову:

— Я не соглашался. Я был пьян. Они меня силой сюда затащили.

Кёнмин не стал задавать лишних вопросов. Он выбросил их одного за другим из комнаты — без шума, но с такой яростью, что им не захотелось спорить.

А потом сел рядом. На край кровати. И вдруг... совсем тихо спросил:

— Точно всё хорошо? Или вызвать скорую?

Я пополз. Неуверенно. Медленно. Положил голову ему на колени, как будто это самое безопасное место в мире. И засмеялся сквозь слёзы.

— Всё хорошо, герой. Ты теперь номер один.

— Где? — удивился он.

— В моём списке... — прошептал я. — Ли Кёнмин. Первый.

Он нахмурился, не понимая, о чём я.
А я просто обнял его за талию — крепко, рядом. Теперь тебе никуда не деться.
Ты спас меня. Хотя, и не было никакой настоящей угрозы. Но не в этом суть.
Ты пришёл. Ты выбрал вмешаться. А не махнуть на меня рукой.
И что-то в груди вдруг шевельнулось. То, что я считал давно мёртвым.
То, что, как мне казалось, умерло вместе с мамой много лет назад.
А вот нет. Сердце всё ещё здесь. Просто молчит, затаилось, но всё ещё умеет биться.

Он стал номером один.

Пусть потом я благодарил его и ртом, и задницей. Пусть мы так и не стали парой, а просто спали по выходным. Пусть влюблённость прошла быстро — как похмелье после дешёвого вина.
Но он остался. В списке. На первом месте.

Он — мой человек. Мой единственный настоящий друг.
Друг весёлого, легкомысленного, циничного Тьютора, которому тоже иногда нужна помощь.

А трое ублюдков с вечеринки... Они попали в другой список.
Список моей злости.

Пара фотографий, несколько жалоб, капля шантажа — и их отчислили.

Тут же зашевелились их богатенькие папаши. Один особенно.
Трусливый. Податливый. С громкой фамилией и кладбищем скелетов в шкафу.
Он очень не хотел, чтобы слухи о том, как его сын «развлекается» с мальчиками, вышли за пределы кампуса.
А мне как раз нужен был новый, бизнес партнёр в Европе.

Совпадение? Возможно.

Он был женат. Уважаемый. Осторожный.

Но они все одинаковые. Особенно когда играешь на нужных нотах. Особенно когда смотришь нужным взглядом. Особенно когда шепчешь:

— Мне страшно. Но вы так на меня смотрите... Как я могу отказать?

(автор: мне уже старшно за Марка...)
Ваша Лена
***

Оставьте звездочку , если вы со мной.