ГЛАВА 46. Новый год. Ресторан

Слова автора: скоро уже конец. Как вам история?

 Понравилась? 

Или может не очень?

О ком хотите дальше историю?

Спасибо.

Ваша Лена

Тьютор

Ресторан был ещё пуст.
Мы приехали заранее, как и договаривались — до открытия. В холле нас уже ждали Крит и Нан.

Нан оглядел меня с ног до головы — спокойно, откровенно, без тени смущения. Его взгляд был долгим, внимательным и явно одобрительным, особенно когда задержался на моей лысой голове.
Он даже не пытался скрыть восхищение — за что мгновенно удостоился хмурого взгляда от Крита.
А я — гордого, и даже полупобедного взгляда от Марка.
В его глазах чётко читалось: «Слюни пускай молча. Он мой».

Я, разумеется, не возражал. Пусть смотрят. Есть на что.

Я просто спокойно улыбнулся. Сладко. Чуть игриво. Кивнул им в знак приветствия.

Крит что-то тихо сказал мужу — тот усмехнулся, и напряжение, будто по щелчку, сошло на нет.

Крит сделал шаг вперёд и пожал мне руку — крепко, с теплом. Марка хлопнул по плечу по-дружески.
Нан был сдержаннее: лёгкая улыбка, короткое рукопожатие — и жест рукой, мол, «проходите».

Мы двинулись за ними вглубь зала.

Вокруг сновали официанты, кто-то что-то таскал, накрывал, проверял. Шла подготовка к открытию.
Наверное, Нану тоже стоило быть на кухне или раздавать указания, но когда Марк вежливо спросил, не мешаем ли мы, он только отмахнулся:

— Не первый наш сервис. И без меня найдут, куда вилки положить. А на кухне я уже всё организовал. Садитесь, сейчас принесут нам что-нибудь выпить.

Мы кивнули и заняли места за круглым столом.
Он стоял в глубине зала — чуть в стороне от входа и суеты. Сюда не долетали ни резкие команды, ни звон посуды, ни беготня персонала. Было тихо. Почти уютно.

Я устроился рядом с Марком, слева от меня — Нан, а дальше — Крит.
Нан не стал терять времени: подозвал официанта и, даже не уточнив наши предпочтения, уверенно отдал заказ — четыре бокала шампанского и лёгкие закуски.

— Мне нельзя алкоголь, — спокойно остановил я официанта, когда тот уже почти развернулся уходить. Скользнул взглядом по столу, с лёгким — почти незаметным — разочарованием добавил:
— Лекарства.

Все понимающе кивнули. Нан без комментариев сменил мой бокал на газировку.

Я скользнул взглядом на Марка.
Почему-то ожидал, что он поддержит — из солидарности, из любви. Возьмёт лимонад.
Но он только кивнул официанту и подтвердил заказ — шампанское.

Вот тебе и «с милым рай и в трезвости». Оказывается — не всегда.

Мы сидели, не касаясь друг друга — столик был достаточно просторным.
Я похвалил интерьер, Нан вежливо поблагодарил. Потом мы обменялись ещё парой ничего не значащих реплик — таких, которые появляются, когда не знаешь, с чего начать.

Принесли напитки и лёгкие закуски. Мы чокнулись — за предстоящий праздник.
А дальше...
Молчание. Не гнетущее, нет — просто ощутимое.

Я почти не знал их. Нан, судя по всему, — тоже толком не был знаком с Марком.
А Марк...
Марк вряд ли когда-либо станет душой компании. Это точно не его амплуа.

Я понял, что если уж мы собрались здесь из-за меня — начинать разговор тоже должен я.

— Крит, Нан, — я посмотрел сначала на одного, потом на другого, — спасибо вам. За помощь. Она была... Бесценной. Там, в тюрьме.

Крит поправил тонкую оправу очков, и мягко улыбнулся. Нан вскинул бровь, молча, но с интересом.

— Я рад, что смог помочь, — ответил Крит. — Хоть немного. Не знаю, дошла ли до тебя моя поддержка, но... я старался.

— Ага, ему пришлось связываться со своими... бывшими знакомыми, — Нан наклонился ближе, усмехнулся и многозначительно замолчал.

Выдержал паузу, потом продолжил:

— Такой важный ходил, звонил кому-то по ночам, встречался в странных барах, в ещё более странных местах. — Он взглянул прямо на меня. — Но лучше такое больше не повторять. На Крита до сих пор "дело" открыто.

Я удивлённо поднял брови. Даже немного напрягся. Не хватало ещё, чтобы из-за меня у него были проблемы с законом.

— Серьёзно?

Нан снова наклонился — и, почти заговорщицки:

— Ты не знал? Его Интерпол разыскивает.

Я нахмурился. Марк закатил глаза. Он уже сидел ближе, под столом его колено касалось моего. И это... мешало сосредоточиться.
Мешало — и приятно волновало.

Я молча сбросил ботинок. Ни один мускул на лице не дрогнул. И медленно, лениво провёл пальцами ступни по его щиколотке.
Марк вздрогнул. Подавился воздухом — но быстро пришёл в себя.

Тем временем Крит рассмеялся, откинувшись на спинку стула:

— Не слушай его, Тьютор. Всё давно закрыли. И, если уж по правде, закрыл это дело отец Нана.

Он заметил моё замешательство и пояснил:

— Его отец — в правительстве. А мама — дочка бывшего дипломата.

Я тихо присвистнул. Вот уж не скажешь с первого взгляда.

Татуировки на шее, взъерошенные волосы, дерзкий взгляд...
Вспомнился Раян. Он тоже из семьи с именем — и по нему это видно сразу: как говорит, как двигается, как смотрит.
А Нан... Нан выглядел как бандит из подворотни.

Эти мысли не мешали моей ноге обвивать ногу Марка — чуть выше щиколотки. Я водил ступнёй, пальцами по икре. Медленно. Лениво. Преднамеренно.

Марк сидел рядом. Мы уже касались плечами, локтями — но я по‑прежнему выглядел спокойно. Расслабленно. Будто бы ни при чём. А вот ему, кажется, было не до светской беседы.

Помучайся, любимый, — лениво подумал я, сделав глоток лимонада. Взгляд бросил мимоходом — сначала на него... Поймал его напряжённый профиль.
...а потом — на Крита с Наном. Будто всё в порядке. Будто я не ласкал своего жениха ногой под столом, в приличном ресторане, почти на глазах у его друзей.

— А мы с Марком просто... люди, — пожал я плечами с мягкой полуулыбкой.

Марк усмехнулся. Нан — наоборот. Криво улыбнулся, почти скептически:

— Просто люди... с очень необычной судьбой. Но друзья Крита — мои друзья, — сказал Нан, поворачиваясь к мужу.

Он потянулся и легко поцеловал его в щёку. Крит улыбнулся в ответ, привычным движением поправил очки.

Выглядело это чертовски... трогательно. И соблазнительно. Хотя не так, как тяжёлая, тёплая нога Марка, всё ещё жавшаяся к моей.

— Легко тебе говорить, — фыркнул Крит. — У меня из друзей только Марк и Лео. И всё. А у тебя...

Он не договорил — к столику подошёл официант, что-то быстро и тихо сказал Нану. Тот недовольно скривился, отдал короткое распоряжение и снова повернулся к нам, будто ничего не произошло.

Крит подхватил с того места, где остановился:

— У Нана большая семья. Куча кузенов и кузин. Один из них сейчас живёт в Таиланде. Можно сказать — звезда. Если, конечно, человек, который мелькает в телевизоре и на платных стриминговых сервисах, считается звездой.

Я закатил глаза.
Сразу видно — влюблённые. Наперебой расхваливают друг друга.  
Мило. Я могу и подыграть. Почему бы и нет?

Тем более, Марк наконец пришёл в себя... И, будто в ответ на мое приставание, тоже снял ботинок. Его ступня в носке скользнула ко мне — и наши пальцы встретились. Он коснулся меня осторожно, пощекотал ступню... И я чуть не сбился с дыхания.

Невинная, почти детская игра — но сам факт, что мы делали это, сидя среди других, продолжая разговор, будто ничего не происходит... Будто никто ничего не замечает... Это заставляло кровь шуметь в ушах.

Хоть сейчас — под стол и...

Но я удержал лицо спокойным. Почти скучающим.

— Какая звезда? — лениво поинтересовался я.

— Работает в подтанцовке у одного актёра... из BL-жанра. Иногда у него бывают сольные выступления. Сейчас, как говорится, на волне, — с нескрываемой гордостью сообщил Нан. — Актёра зовут Даймонд. Может, слышали?

— Не, мы такое не смотрим, — тут же отрезал Марк.

Он подвинул стул, развернул его чуть ближе ко мне — и его нога, тяжёлая и тёплая, легла поверх моей.
Просто. Буднично. Но от этого жеста по коже пробежали мурашки.

— Не цепляет, — продолжил он, как ни в чём не бывало. — Иногда мелькает по телеку, фоном. Но это, скорее... для подростков.

Нан рассмеялся, откинувшись на спинку стула:

— Слышал бы тебя Юго — возмутился бы до глубины души. Он фанат всего тайского BL: всех актёров знает по именам, все сериалы смотрит, любимые сцены может процитировать без запинки. А теперь ещё и работает с ними.

— На подтанцовке? — уточнил я с лёгкой иронией.

— Ну, технически — с их продакшеном, — пояснил Нан. — Он профессиональный танцор. Выступает на одной сцене, помогает с номерами. Всё время достаёт нам бесплатные билеты: на концерты, съёмки, премьерные показы... А мы — всё не доходим. То кулинарные конкурсы, то съёмки ток- шоу, то мастер-классы, то стажировка во Франции...

Он устало вздохнул, откинув голову, словно у него и правда больше нет сил быть таким востребованным шефом.

— Плохой из меня брат, — добавил он, криво улыбнувшись.

Крит перевёл взгляд на нас, глаза загорелись:

— Может, вы хотите пойти? А? Выручайте. У нас уже закончились отмазки, а так скажем, что вам билеты отдали.

— Почему бы и нет, — начал было Марк, но я перебил его, положив ладонь на его руку. Улыбнулся. Легко, сдержанно.

— Моя компания — один из спонсоров развлекательной индустрии Таиланда. Мы работаем с несколькими... весьма трендовыми студиями.

Я нарочно опустил глаза — будто бы смутился, сыграл в скромность. Потом поднял их снова: сначала — на Нана, затем — на Крита, и только в конце — прямо на Марка.

Взгляд был ровным. Спокойным. С намёком.

— Так что, дорогой... если захочешь на премьеру или концерт — просто скажи.
Я устрою.

Пусть не забывают, с кем сидят за столом.

Нан закатил глаза. Крит рассмеялся — и с удовольствием подмигнул своему мужу.

— Слушайте, мне кажется, вы бы сдружились, — сказал он, обратившись уже ко мне, и добавил:
— Как тебе, кстати, французская кухня?

Нан весь такой — с волосами, с ухоженной щетиной, в чёрной форме шефа. Уверенный, спокойный. Видно, что привык к вниманию, к комплиментам, к тому, что его слушают, когда он открывает рот. Вон ток-шоу ведёт, учит, как жарить котлеты.

Ну-ну. Спесь — штука симпатичная, пока кто-нибудь не решит её чуть-чуть сбить. По‑доброму. Но метко.

Марк бы точно застонал, услышав мои мысли. Или закатил глаза. Но внутри уже всё смешалось — вредность, капелька ревности и та самая уверенность, которую он подарил мне дома. А ещё — его нога на моей. Тяжёлая, горячая, отвлекающая. С ней было трудно думать. Особенно здраво.

Я взял паузу, сделал глоток лимонада, опустил глаза... А потом медленно поднял. Прямо — на Нана. С самой сладкой, почти невинной улыбкой произнёс:

— Предпочитаю итальянскую.

За столом повисла пауза. Крит хмыкнул, у Нана дёрнулся глаз. Марк молча сделал глоток, демонстративно не глядя ни на кого. А я продолжил тем же тоном, будто ни при чём:

— Мне ближе простота. Паста. Пицца. Равиоли. Чем вся эта... вычурность. Три капли соуса на тарелке и попытка сделать из еды философию.

Лицо Нана чуть побледнело. Он прищурился, приподнял подбородок — и тут же показался на пару сантиметров выше.

А я, наоборот, лениво откинулся на спинку стула и с наслаждением сделал ещё глоток кислого лимонада.

— Ты сейчас сидишь в ресторане французской кухни, между прочим, — процедил Нан, глядя прямо на меня. В голосе — лёд. — Ресторана со звездой, напомню тебе. Поздновато вспоминать о пицце и равиоли.

— Сижу второй раз в жизни, — пожал я плечами, лениво. — А вот пиццу ел столько, что уже и не сосчитать. Надёжно, просто... и вкусно.

— Не припомню, чтобы хоть одна пиццерия получала «Мишлен».

— А у нас теперь еда без звезды — это уже не еда? — я театрально вскинул брови, посмотрел на Марка. — Слушай, как мы питались все эти годы, а?

Марк хмыкнул, прикрыл лицо рукой. Крит едва заметно усмехнулся и потянулся к бокалу.

Нан сжал зубы. На лице — раздражение, в глазах — сверкающая сталь. Он покачал головой и тихо буркнул Криту:

— Малыш... Напомни мне, зачем ты вообще ему помогал? Рисковал собой? Нашим будущим? Человек даже не разбирается в том, что говорит.

— Почему же, — первым отозвался я, не дав Криту вставить ни слова. — Здесь очень вкусно. В прошлый раз я наелся — до отвала. Настоящее удовольствие.

Я видел, как это только сильнее раззадорило Нана. Все знали — особенно в их кругу, — что слово «наелся», а уж тем более «до отвала», в ресторане высокой кухни звучит как минимум... неуместно. Почти моветон.

Крит лишь покачал головой, усмехнулся уголком губ, но ответил мужу — не глядя на меня:

— Потому что я добрый. И хороший. И Марк мне не чужой.

— Марк не чужой... а вот его парень... — Нан запнулся, не договорил. Только бросил в мою сторону взгляд — прямой, долгий, многозначительный.

Я медленно приподнял бровь и посмотрел на своего...  Нет, уже не просто парня. На своего жениха.

Взгляд — прямой. Без улыбки.

Ну и? Ты это просто так проглотишь? Ни слова не скажешь?

Он всё понял. Конечно понял. Но не спешил.

Просто усмехнулся. Сделал глоток шампанского. И наконец, лениво, почти насмешливо, выдал:

— Тьютор — сама доброта. И мягкость. Ангельская натура. Да, детка? Иногда думаю... как у тебя до сих пор не выросли крылья.

— А у Нана выросли, просто он их прячет, — тут же подхватил Крит, смотря на своего мужа через очки. — Ты же видишь, какой он обаяшка.

Крит и Марк рассмеялись синхронно — громко, легко, по-настоящему.
А мы с Наном... переглянулись. Почти одновременно открыли рты — и тут же закрыли.

Поняли: с нас стебутся. Без стыда. Без тормозов. Наши парни.

— Давайте выясним, кто из вас добрее, — предложил Марк, неторопливо потягивая шампанское.

— И кто чаще помогает бабушкам переходить дорогу, — подхватил Крит, слишком довольный собой.

— Нан, между прочим, однажды уступил место пожилому мужчине в метро, — с гордостью объявил Крит, как будто это было событие года.

— Бля, я всегда уступаю! — взорвался Нан. — Не припоминаю вообще, чтобы хоть раз сидел!

— Конечно, милый, — ласково сказал Крит, даже не моргнув. — Ты просто в метро не ездишь.

— Радуйся, малыш, — скрипнул зубами Нан, — что я сегодня добрый... и у тебя новые, очень красивые очки.

Какая связь между добротой и очками — я, честно говоря, не понял. Но, видимо, у них там свой юмор и свои внутренние приколы.

Крит невозмутимо хмыкнул и тут же демонстративно медлено поправил эти самые очки.

(Автор: кто вспомнил страсть Нана к очкам Крита — тот заслужил отдельный поцелуй от меня.)

— А Тьютор... — он многозначительно посмотрел на меня, и я сразу нахмурился. Но мне стало любопытно, что он такого выдаст.
— Тьютор помогает котятам, — спокойно сообщил он. — Ну... по крайней мере, не вредит им.

Крит прыснул первым. Потом Марк.
Они хохотали вдвоём, переглядываясь и подмигивая, будто нашли общий язык на новой частоте — «мы живём с этими красавцами, держитесь».

А мы с Наном только тяжело вздохнули.

Я почти хотел обидеться. Почти.
Но настроение было слишком хорошее, чтобы портить его обычной обидой.
Да и зачем? Можно же действовать тоньше. Хитрее.

Я наклонился к Нану, подманил его указательным пальцем — чтобы придвинулся ближе. Он скользнул ко мне, и я заговорил, не понижая голоса слишком явно, но всё же так, чтобы слышали все. Особенно — мой жених.

Вчера он флиртовал при мне с Юнхо. Я промолчал.
Но месть, как известно, блюдо, которое подаётся холодным. А Нан, он как раз разбирается в подаче блюд.

— Нан... — начал я мягко, чуть понижая голос. — Пока они тут смеются, не совсем понятно над чем...

Я улыбнулся. Соблазнительно.

— Только сейчас заметил твои татуировки. Обожаю рисунки на мужской коже.

Я выделил слово мужской. Намёк был ясным. Смотрел прямо. Пристально. Нан вскинул бровь, но, похоже, не был против игры.

— На левой — просто волны, — он приподнял рукав чёрной поварской формы. Предплечье было покрыто плавными, живыми линиями. — А на правой: mon amour — по-французски. И дата нашей свадьбы.

— Как красиво, — протянул я с неподдельным восхищением.

Крит и Марк молчали, наблюдая за нашей маленькой сценкой. Я протянул руку — небрежно, почти лениво — и коснулся татуировки Нана. Лёгкое касание, ни к чему не обязывающее. Почти невинное. Он не отдёрнулся. Только вскинул одну бровь — мол, ну давай, удиви меня.

Но сюжет подошёл к логическому — и вполне ожидаемому — финалу.

Крит быстро наклонился вперёд и почти незаметно дёрнул Нана за запястье.
А Марк...

Марк не выдержал. Он наклонился, и почти зашипел мне на ухо:

— С каких это пор тебе татуировки нравятся?

Я томно вздохнул, глядя куда-то в сторону, как будто и не замечая его тёмного взгляда.
Внутри же — пульс скакал от удовольствия.

Ревность Марка. Такая... вкусная.

— С тех самых, — протянул я, растягивая слова. — Просто тема не поднималась. Но я давно подумываю... Набить что-нибудь. На бицепсе, или на груди.

Я театрально хлопнул ресницами.

— Как думаешь, что?

Марк сжал мой локоть сильнее и прошептал почти в самое ухо, тихо, чтобы никто кроме меня не услышал. Голос низкий. Глухой. Сдержанный — но с хищной ноткой:

— Выбей : «Собственность Чаая Марка».

Кровь тут же ударила в лицо.
И в живот. И ниже.

Всё тело отозвалось на этот голос.
На слова.
На интонацию — уверенную, как у человека, который не просит. Берёт.

Собственность Чаая Марка...

Блядь.

Как же я его хотел.
Прямо сейчас.
Без оглядки.
Плевать на всё и всех.

Я развернулся к нему, схватил за ворот пиджака, резко потянул к себе:

— Марк, тебе повезло, что мы в общественном, приличном месте. Иначе я бы тебя уже уложил вот сюда. На этот стол.

Он смотрел на меня так, будто и сам был на грани. Усмехнулся — медленно, опасно:

— Повезло? Или, наоборот... не повезло?

Чёрт.

Я не выдержал.

Да, мы были в ресторане. Да, гости вот-вот должны были прийти. Да, за столиком с нами сидели Нан и Крит. Но они не в счёт.

Я поцеловал его.

Поцелуй был не просто горячим — он был голодным. Сломанным. Настоящим.

Пальцы в его волосах — сжали затылок.
Губы — слипались и снова разрывались, влажные, требовательные.
Язык искал, находил, скользил, ласкал. Мой стон — срывался где-то на его нёбе. Его дыхание — в моих лёгких.

Он отвечал тем же. Прижимал меня к себе, руки — крепко, уверенно.
У меня — на бедре. У него — на моей талии. Я придвинулся ближе, нога — между его колен.

Он дышал тяжело. Я — ещё тяжелее.

И если бы не стол. Если бы не люди. Если бы не этот чёртов «приличный» ресторан — я бы прямо сейчас...

Мы оторвались почти одновременно. Слюна — тонкой нитью между губами. Грудь ходит ходуном. Воздуха не хватает. Мы смотрим друг на друга — мутно, распалённо.

А потом... Оглянулись — и поняли, что за столом одни. Ни Нана. Ни Крита.

Пропали.

— Блин, неловко вышло, — пробормотал Марк, оглядываясь. Его грудь вздымалась тяжело, ритмично. Губы покраснели. Щёки — тоже.

Сколько мы целовались? Вокруг уже начали собиратся люди, шуметь голоса.

—  Нан, наверное, вернулся на кухню, — мой голос был таким же хриплым.
Я обвёл зал взглядом, чуть наклонившись вперёд. — А Крит... вот, смотри. С той парой. Похоже, это его свёкры.

И правда — Крит уже стоял у входа, приветствуя пожилую пару в очень дорогой одежде. Он что-то говорил, улыбался, кивал.
Марк скрестил руки на груди — мол, да, неловко, признаю. Я лишь усмехнулся. Мне стыдно не было.

Крит, уловив наш взгляд, только махнул рукой — мол, всё нормально. Проводил гостей к столику, что-то сказал официанту — и вернулся к нам.

— Мы не хотели мешать, — сказал он, садясь. — Да и Нан...

Он улыбнулся виновато, покачал головой, бросив взгляд на меня:

— Он решил, что я слишком долго думал, прежде чем убрать твою руку с его запястья.

Я ничего не ответил — только хмыкнул.
Крит качнул головой, сдержанно, но недовольно:

— Пришлось идти в подсобку и объяснять, что я вообще-то среагировал быстро.

— Ну, судя по твоему виду, объяснил ты очень доходчиво, — фыркнул я, скользнув взглядом по его одежде.

Безупречность, как рукой сняло: верхние две пуговицы рубашки расстёгнуты, волосы взъерошены, на виске — вон даже легкий залом. Только очки, как ни странно, сидят идеально. ( автор: потому что их не снимали)

— Опыт, — не без гордости подмигнул Крит.

А потом, уже серьёзнее, добавил:

— Всё равно скоро открытие. Нану пора на кухню. Но он ещё заглянет — ближе к полуночи.

— Я же говорил, что всё хорошо, — хмыкнул я, откидываясь на спинку стула.
Марк молча кивнул, соглашаясь.

— Наслаждайтесь вечером, — Крит уже собрался уходить, но Марк вдруг остановил его:

— Подожди. Я совсем забыл спросить... Как там с разрешением?

Крит поморщился, огляделся по сторонам и снова сел за наш столик. Я понятия не имел, о чём речь — и просто слушал.

— Отец Нана пытается выбить разрешение, — тихо сказал он. — Казалось бы, должно быть проще: у Нана двойное гражданство — французский и тайский паспорта. Но бюрократии... море. Мы хотим воспользоваться связями его сестры в США, чтобы оформить всё через Штаты.

Я нахмурился, глядя то на Крита, то на Марка. А Крит продолжил:

— Спасибо, что спросил. Правда. Нан очень переживает. Он думал — всё будет быстрее, легче. А я ему повторяю: мы ждем всего только год. Подождём ещё. Это ведь не так страшно, правда? Но он злится. Замыкается. Упрекает, что только ему это нужно.

Крит замолчал, глядя в сторону, а потом тихо, почти с извинением добавил:

— Ты же понимаешь, да?

Марк кивнул. Понимал. Видно было сразу.

А я... нет. Но и вопросов задавать не стал. Просто смотрел. Ждал.

Крит встал, похлопал Марка по плечу.

— Пойду. Родители Нана уже ждут, — он повернулся ко мне и задержал взгляд. — Тьютор... Я правда рад, что смог помочь. То, что творится в тюрьмах и СИЗО... Неважно, виноват человек или нет — никто не заслуживает такой жестокости.

Он немного замялся, потом кивнул, чуть мягче:

— Я просто надеюсь, что хоть немного облегчил тебе жизнь.

— Даже не немного, — тихо ответил я, вспомнив как в какой-то момент ко мне перестали лезть.
Как дали лучшее место. Всё это — благодаря ему.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь... — я посмотрел на Крита. — Вам.
— Я не договорил. Он и так всё понял.

Он кивнул. Я тоже. Крит развернулся и ушёл — к своим, к работе, к заботам.

А я остался сидеть, глядя ему вслед, и вдруг понял: мой новый список...
Список друзей. Список близких. Он пополнился.
Крит и его муж, Нан — теперь в нём.
Оба.

Нан мне понравился.
Очень.
Как друг.
Хотя я ему, конечно, этого не скажу.
Дразнить его — было слишком весело.

Мы остались одни.
Принесли вино, первую смену блюд.
Запахи, музыка, приглушённый свет, тонкая посуда.

— О чём вы говорили с Критом? — спросил я, отрезая кусочек закуски. Вкус оказался божественным — что-то между сливочным и пряным, как будто тёплый июль на кончике языка.

Марк отпил немного вина, облизнул губу, и, не сразу, ответил:

— Они хотят ребёнка. Суррогатную мать. Это сложно. В Таиланде однополым парам запрещено официально обращаться к суррогатам. Но у Нана — французский паспорт, сестра в Америке. Пытаются искать лазейки. Юридические, дипломатические... какие угодно.

Я кивнул с понимающей тяжестью в груди.

— Надеюсь, у них получится.

Марк кивнул тоже. И сказал уже тише, глядя в бокал:

— Я тоже. Крит заслужил это. Он прошёл через многое — приют, улица, борьба за выживание. Он заслуживает семью. Настоящую. Не просто мужа. Не просто родню Нана. Свою. Тёплую. Домашнюю.

Я молчал. Но понимал.

В его голосе была та самая боль — тихая. Сдержанная. Глубинная. Боль человека, который рос не в семье, а в казённых стенах. Того, кто терял. Кто ждал. Кто знал, что такое одиночество с самого детства.

А я? Я вырос с родителями. С бабушкой. Но была ли у меня настоящая семья? Или Марк как раз и стал ею?

Я сглотнул, сжал его ладонь — крепко, по-настоящему. И спросил. Не в шутку, не в игре, не ради драмы. Тихо. Без фальши:

— А ты... Ты что пережил? Расскажешь?

Он поднял на меня взгляд. Немного удивлённый. Это был первый раз, когда я спросил о его прошлом. Прямо. Без обиняков.

Марк чуть усмехнулся. Почти грустно.

— Сейчас? Может, не стоит портить вечер тяжёлыми историями?

— Это же твоя история, — ответил я просто. — Как она может его испортить?

Он выдохнул. Опустил взгляд. Снова поднял. И, после небольшой паузы, начал рассказывать.

А я слушал — и с каждым словом понимал, как мало знаю о нём.

Да, я знал факты. Знал, что мне передали через номер восемь, знал строчки из отчёта, отдельные эпизоды. Но не знал боли. Не знал, как он страдал в приюте. Как потом жил в холодной, чужой приёмной семье.

Моё сердце сжималось за маленького мальчика, потерянного в коридорах монастыря в горах.
За подростка, который жаждал любви — и не находил даже намёка на неё.
За юношу, который мечтал... но так и не нашёл своей мечты.

И теперь я лучше понимал многое.
Его обиду в апреле.
Его нежелание простить меня.
Его осторожность.
Его молчание.
Его тишину.

Он уже не раз сталкивался с предательством. С обманом. И я...я стал последним, кто его обманул.

Он рассказывал — спокойно, без жалоб.
А я мысленно делал пометки.
Найти приют. Узнать, работает ли он ещё. Открыт — устроить туда проверку. Закрыт — найти настоятеля. Жив он или нет. Найти приёмных родителей. Узнать, как и чем они сейчас живут.

В какой-то момент я поймал себя на знакомом состоянии. Я снова думал как раньше — расчётливо, чётко, списками. Планами.
Разве я не менялся? Разве я не становился лучше?

И вдруг понял: Марк любит меня именно такого. Сломанного. Странного. Холодно-умного.
Со списками. С искажённой логикой. С моей лысой головой и с сомнительной моралью.

И мне стало так... легко. Так просто. Я перестал играть, перестал фильтровать и просто спросил:

— Ты очень расстроишься, если твои приёмные родители... ну, например, если на них заведут уголовное дело?

Он посмотрел на меня. Сначала недоверчиво. Потом — рассмеялся.

— Ты что, хочешь их наказать?

— Да, — я ответил без пафоса. — Их. И настоятеля приюта тоже.

Он поморщился, пригрозил мне пальцем:

— Год, Тьютор. У тебя год. Ты помнишь?

Я пожал плечами:

— Хорошо, подожду год. Но узнавать, что и как — могу уже сейчас.

Он снова рассмеялся. Уже искренне, мягко, с лёгким недоумением во взгляде:

— Настоятель умер много лет назад. А родители... понятия не имею. Я с ними не общаюсь с восемнадцати.

Я кивнул, отметив про себя: всё равно надо их найти. Приёмных родителей. И в приют съездить. С проверкой.

А потом Марк взял мою ладонь, осторожно поцеловал её — в пальцы, в кожу, в линию жизни, и линию нашей любви — и прошептал:

— Как я рад.

— Чему рад?

Он посмотрел прямо. Честно, мягко. Почти нежно.

— Что моя умная, хитрая конфетка возвращается... А ещё... это уже эгоистичные мысли, что ты снова так заботишься обо мне. Ради меня.

Я фыркнул, немного смущённый:

— А ради кого мне ещё стараться? Ты — мой будущий муж. Кстати, надо не затягивать. Я не хочу пышную свадьбу. Просто распишемся — и всё.

Он не ответил сразу. Посмотрел на меня так внимательно, что я нахмурился. А потом потянулся к карману пиджака.

— Марк, у меня нет тебе подарка, — выдохнул я, сразу всё поняв. — Ты же понимаешь...

Он качнул головой.

— Детка... и не надо.

Он достал маленькую чёрную коробочку. Я сразу понял, что это. Ком в горле, глаза заслезились, руки задрожали.

Он открыл её. Там было кольцо. Простое. Без камней. Тонкий ободок белого золота.

— Вчера всё вышло так внезапно, резко... — произнёс он, отодвигая в сторону бокал и тарелку. — Но я всё равно хочу сделать это правильно. Как положено.

Он взял мою руку. Осторожно, трепетно. Поцеловал тыльную сторону ладони, затем — каждый палец.
Я не дышал.
Я тонул в его взгляде. В этой любви, которую он даже не пытался прятать.

— Чарна Тьютор, — сказал он. — Ты женишься на мне?

Он открыл коробочку полностью, повернул её в мою сторону.

Я... заплакал.

Теперь уже не из-за гормонов, которые играли в догонялки у меня внутри.
Не от усталости. Не от страха.

А потому что был по-настоящему счастлив.
Потому что любил. Потому что — наконец — верил.

Я кивал, не в силах сразу что-то сказать. Он вытер мои слёзы большим пальцем.
Наклонился и поцеловал. Легко. Просто. Как будто мы — это навсегда.

— Так какой твой ответ? — тихо спросил он, всё ещё держа мою руку.

— Да... — прошептал я. — А какой ещё может быть?

Он достал кольцо, аккуратно надел его мне на палец. Сразу не получилось — дрожали руки. И у него, и у меня. Кольцо оказалось чуть велико, но он крепко сжал мою ладонь в кулак, что бы оно не упало..

— Я люблю тебя, Тьютор.

— А я люблю тебя, Марк.

Мы зависли, глядя друг на друга. Руки переплелись. Пальцы — в пальцах. Тепло кожи. Тихий шум зала вокруг — приборы, бокалы, мягкие голоса. Официанты выносили очередные блюда.

Я скользнул взглядом на часы. До полночи — ещё два часа. Впереди три смены блюд. Десерт.

Блин. Я не выдержу.

Я решительно отложил салфетку и встал.

— Что? — Марк удивлённо посмотрел на меня.

Я наклонился к нему, глядя прямо в глаза:

— Пошли отсюда. Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он открыл рот. Закрыл. Похоже, до него дошло. Он вскочил почти с тем же импульсом:

— Пошли.

Мы едва успели заплатить — сослались на срочное дело — и выскользнули в тёплую ночь.
Наша машина с водителем стояла сбоку. Мы почти подбежали к ней.

Хорошо, что я не пил. Удачно вышло.

Я открыл переднюю дверцу, водитель поднял глаза от телефона.

— Езжай домой. Мы сами доедем, — сказал я спокойно, доставая из кармана купюру и протягивая ему.

Он на секунду замялся, что-то хотел сказать — но промолчал. Взял деньги, кивнул и вышел из машины.

Я сел за руль. Марк молча занял пассажирское сиденье.

— Пристегнись, — бросил я, заводя двигатель.

Он пристегнулся, всё ещё молча. Я чувствовал его взгляд — на себе, на моей шее, на пальцах, сжимающих руль.

Что я хотел, когда мы ехали сюда? Припарковаться в какой-нибудь подворотне и трахнуться, как озабоченные подростки?

Отличный план. Честно.

— Мы куда едем, конфетка? — усмехнулся Марк, скользнув ладонью по моей коленке. Поднялся выше, к ширинке, и начал медленно гладить мою налившуюся плоть.

Я не отвёл взгляда от дороги. Только сильнее надавил на педаль газа:

— Туда, где мы встретились во второй раз. И там ты меня возьмёшь. Прямо в машине. Не выходя.