ГЛАВА 20. Марк

Марк

Я не нервничал. Не переживал.
Ну... разве что немного.

За девять лет работы я привык к людям с деньгами. Таких было много. Они приезжали и уезжали: друзья семьи Раяна, клиенты, туристы, — просто посмотреть на лошадей, старинное поместье, пейзажи, которые до сих пор вызывали у меня замедленное дыхание. Поля, горы, море.

Я не боялся, что не смогу держаться на их уровне.
Я хорошо говорю по-английски, знаю терминологию, нюансы.
А эту породу? У нас была одна, лет пять назад. Продали. Но я хорошо её запомнил — у них слабое место в копытах. Да и подготовился я неплохо.

Я больше переживал за Тьютора. Чтобы он дал мне возможность показать себя.

Потому что он — настоящий гребенный control freak.
Я знал его недолго, но даже за эти две недели понял: он не просто контролирует всё — он этим одержим. Всегда. Даже когда кажется, что отпускает поводья... не верьте. Он всё равно держит их. Просто делает вид.

Как вот сейчас.
Взял — и поставил перед фактом: завтра идём смотреть гонку.
Да, извинился.
Но почему нельзя было сказать заранее?

Я злился.
И одновременно — не мог по-настоящему.
Потому что он ведь делает это и для меня.
Как и с поместьем. С новым управляющим. С кормом.
Всё — вроде бы из заботы. Всё — чтобы помочь.
Но всё это пахнет тем же самым:
«Я решаю за всех. Я всё держу под контролем».

Он меня запутал.
Но сейчас не время разбираться в мотивах моего хитрого любовника.

Сейчас важнее — лошадь.

Мы заранее договорились: я провожу осмотр, он не вмешивается. А выводы и отчёт будут позже.

Так всегда делается. Эксперт не должен давать мнение при продавце — это может сбить цену, повлиять на переговоры, на весь ход сделки.

Главное, чтобы он и правда не полез.

Он заказал мне визитки, одолжил какие-то чересчур дорогие часы.
Туфли были мои. Трусы тоже. Что ещё? Кажется больше ничего.
Укладку утром он делал мне сам. И побрил тоже.
Я не возражал — получилось по-домашнему: мы смеялись, целовались... Потом брил я его.
Закончилась всё, как всегда, сексом.
Как всегда.
Снова — Марк, ты не о том.

Но что я мог сделать? Само получилось. Хоть и осталось на языке, не вырвалось вслух.

⸻

Мы подошли к входу. Традиционный японский дом — красивый, сдержанный. Ничего лишнего.
Дверь открылась бесшумно.

Девушка в кимоно поклонилась, не поднимая взгляда, и жестом пригласила нас внутрь. Наверное, прислуга.
Мы вошли, разулись, и к нам сразу подошёл мужчина.

— Здравствуйте, — сказал он по-английски. Акцент был, но едва заметный.

— Мистер Чаай, — представил меня Тьютор. — А это мистер Накамура.

Мужчина оказался на удивление молод — примерно ровесник Тьютора, около тридцати. Высокий, стройный. Улыбался — не заискивающе, просто. Широко, искренне. Приятный.

— Здравствуйте, — ответил я, и мы пожали друг другу руки — по западной традиции.

Он пригласил нас жестом пройти вглубь дома.

— Сажать вас на пол не буду, — усмехнулся. — В таких костюмах это не слишком удобно. Пойдёмте сюда.

Гостиная действительно была разделена на две части: современную — с диваном, журнальным столиком и креслами, и традиционную — с татами, где сидеть полагалось на полу. Мы выбрали диван.

Нам предложили чай.
Тьютор вежливо кивнул, я — тоже.
Всё по правилам. Всё по протоколу.

— А где вы раньше работали? — спросил меня мужчина, когда девушка в кимоно разлила белый чай по маленьким, почти пустым чашкам.

— Я частный консультант. Больше по западному рынку.

Мы заранее продумали легенду. В Азии все друг друга знают, и лучше было представить меня как эксперта "из Европы". Я спросил тогда Тьютора: «А если он начнёт расспрашивать, где я живу? Что мне говорить?»

Он просто покачал головой:
— Никому это не интересно. Говори уверенно — и всё.

Вот я и говорил:

— Пересёкся с мистером Чараном на скачках в Лондоне. Слово за слово — решили попробовать поработать вместе. А тут ещё такой редкий экземпляр... кобыла Кампаенгсенских полукровок...

Мужчина понимающе кивнул. Они перекинулись ещё парой фраз. А я краем глаза наблюдал.

Тьютор был другим.

Не таким, как со мной. Не таким... ярким.
Он был вежлив. Спокоен. Сдержан.
Улыбка — точная, тонкая. Слова — короткие, по делу.
Красивый. Умный. До холодка в пальцах.

И в этот момент внутри что-то скрежетнуло.

Гордость.
Откуда?

Я не знал.
Но она была.
Наверное, вылезла из того же угла в голове, откуда время от времени всплывает это странное «мы». Или «как всегда».
Выплыла, села напротив и усмехнулась:
Ты попал, Марк. И даже Ом тебя не спасёт.

— Ну что, может, посмотрим, ради чего вы так далеко ехали? — наконец сказал хозяин.

Мы оживились, закивали.

Теперь моя очередь.
Я собирался быть не просто придатком. Не просто тем, кто дарит ему секс.
Я собирался помочь.

Мы вышли на улицу — подул резкий, холодный ветер. Я закутался в шарф, Тьютор тоже запахнул своё тёплое пальто.

Мы шли рядом, следуя за хозяином ранчо, который показывал нам свои владения: широкое поле, загон для лошадей — и не один, — а дальше — конюшни. Современные, две штуки.
Всегда должно быть две — чтобы можно было изолировать больную лошадь, или когда у кобылы течка, или если жеребец с характером.

Нас завели в первую, основную. Предложили новые, чистые сапоги. Не в туфлях же по конюшне гулять. Мы переобулись, и пошли дальше.
Запах сена, пота, навоза — я неожиданно улыбнулся.
Оказывается, я соскучился по нему.

— У меня пятнадцать лошадей, — сказал хозяин, пока мы шли по широкому, сухому коридору между стойлами.
Лошади мягко заржали, приветствуя нас.

Мы дошли до последнего стойла.
Именно там стояла она — Блэк. Чёрная красавица.

Грум открыл калитку и вывел кобылу.

— Мистер Чаран, — обратился мистер Накамура к Тьютору, — от неё невозможно отвести взгляд, верно?

Он был прав — кобыла действительно завораживала.
Статная, с правильными пропорциями, выразительным, почти человеческим взглядом и чёткой, рельефной мускулатурой.
Шерсть блестела, как полированная смоль. Чёрная, как ночь, и такая же спокойная.

Но я не позволил себе показать ни восхищения, ни умиления.
Я здесь не для этого.

Я подошёл ближе, неторопливо. Сделал так, чтобы она меня услышала и увидела заранее. Лошади — животные пугливые, особенно молодые, и особенно кобылы этой породы.

— Привет, Блэк, — сказал я спокойно, на тайском, — меня зовут Марк. Ты позволишь себя осмотреть?

Я потянул руку, но не тронул сразу — дал ей понюхать тыльную сторону ладони. Она втянула воздух, мягко мотнула головой, как будто соглашаясь. Хороший знак.
Моя ладонь легла на её шею — чуть ниже загривка. Тёплая, живая, сухая. Я провёл по шерсти — плотной, бархатистой.
Хорошее содержание. Корм не дешевят, моют регулярно.

— Выведем её на улицу? — спросил я, не оборачиваясь.

Хозяин кивнул, и мы направились к открытому загону.
Грум вёл за повод, я шёл сзади, сбоку, в двух шагах — наблюдая.

Походка ровная, без «провалов» на зад. Круп хорошо развит, движения свободные.
Аллюр — чистый, с достаточным выносом ноги.
Копыта в порядке, не слышно щелчков или перекатов.
Я невольно кивнул. Пока — всё как должно быть.

Позади шли Тьютор и мистер Накамура, что-то обсуждали тихо. Какие-то бумаги, фильтры, договора.
Я их не слушал.
Сейчас всё внимание — на Блэк.
Я хотел, чтобы у меня получилось. Чтобы моё мнение стало не «вежливым фоном», а реальным вкладом в его решение.

Грум передал мне повод, и я остановился в центре выгула.
Тут ветер был сильнее, пыль летела по земле, но кобыла не вздрогнула. Стояла почти лениво, чуть повернув ухо в мою сторону.

Я прошёл вдоль корпуса — не резко, осторожно, касаясь пальцами боковой линии.
Шея — хорошей длины, без заломов. Спина ровная, не проваленная. Мускулатура правильная, без асимметрии.
Подошёл к крупу, чуть наклонился, провёл пальцами по ноге. Она слегка сместилась, но не дёрнулась — в меру внимательная, не пугливая.
Видно — её учили, и не наспех. Работали.

Консультант — это не ветеринар.
Ветеринар ищет болезни. А я — поведение. Потенциал. Склонность к дисциплине.

Я искал мелкие признаки. Ненастоящие повадки. Неестественную послушность. Повышенную сговорчивость. Иногда это — вопрос допинга. Иногда — травм. Иногда — просто характер, но в любом случае это нельзя игнорировать.

Блэк казалась слишком... управляемой. Почти механической.
Но пока я не был уверен.
Такая послушность могла быть и от природы — если характер покладистый, если хорошо работали. А могла быть и наведённой.
Нужно было почувствовать изнутри.

— Я прокачусь, — сказал я негромко.

Это не просьба — это констатация. Так делают все.
Я сел в седло прямо в костюме. Не собирался кататься долго — пару кругов, максимум. Этого достаточно, чтобы понять базу: отдачу, чёткость реакций, поведение под всадником.

Тьютор и мистер Накамура остались по ту сторону ограждения.
Я чуть тронул её, и Блэк послушно двинулась вперёд.
Походка — ровная, спокойная. Я попробовал чуть ускориться, дать шенкель — она ответила мягко, почти без инерции, как будто знала заранее, что делать.
Слишком... идеально. Слишком гладко. Я взял лёгкое препятствие — она перелетела его будто в учебнике. Развернул — без дерганья, без сброса веса на одно плечо. Снова слово «идеальная» проскочило в голове.

Я начал возвращаться. Поднял голову — и встретился с ним взглядом.

Тьютор не разговаривал.
Он смотрел на меня.
Прямо. Пристально.
И в его взгляде было что-то новое. Что-то... хрупкое.
Какой-то вопрос. Или страх. Или... трогательная растерянность?

Губы чуть приоткрыты. Щёки чуть порозовели. Может, от ветра. А может — нет.
Я улыбнулся ему. Только ему.
И — как дурак — поймал себя на том, что жду: он улыбнётся в ответ?
Не улыбнулся.
Я резко отвёл взгляд. Стыдно. Неловко.
И на мгновение забыл, зачем вообще сюда приехал.

Очнулся только тогда, когда Блэк слегка сместилась в сторону.
Туда, где стоял конюх.
Я запоздало поправил повод — она подчинилась, но... сделала по-своему.
Почувствовала мою неуверенность.
Это — плохо.

Почему так жмёт в груди?
Почему всё, чего я сейчас хочу — это подойти к нему, взять за руку и сказать:
«Не бойся. Мне тоже страшно. Но это не ужас. Это просто — что-то новое.»
Хотя сам не знаю, чего он боится. И почему у меня скрутило живот.

Я спрыгнул. Плавно, привычно.
Продолжил осмотр. Ноги — в норме. Копыта — ухожены. Зубы, дыхание, шерсть — без замечаний.
Я попросил жокея — он тоже подошёл — прокатиться. Хотел посмотреть со стороны.

Передал поводья, отошёл, дождался, пока Блэк выйдет на круг.
Жокей взял ту же линию, сделал тот же прыжок, ту же разворотку.
Я стоял с каменным лицом, анализируя каждый шаг.
Поведение, аллюр, реакция — textbook. Идеально.
Слишком идеально.

Подошёл к мужчинам.

— Ну что скажете? — спросил хозяин, с лёгкой улыбкой, явно ожидая восторгов.

Я прищурился и с самым спокойным, деловым тоном кивнул:

— Хорошая.

Без эмоций. Без восторгов. Без «вау».
Потому что не время. И не место.
Я не должен вносить личное в разговор с продавцом.
Мнение — потом. В отчёте. Сейчас — только факты.
Да и сомнения уже начинали шевелиться в голове. Лёгкие, но упорные.

Я встал рядом с Тьютором, с другой стороны деревянного ограждения.
Мы стояли близко.
Настолько, что я чувствовал его.
Моё плечо — к дереву, его локоть — почти впритык.
Он чуть подвинулся. Едва заметное движение. Дотронулся локтем до моего плеча.

Я не повернул головы, но понял. Это не случайно.
Он хотел — даже вот так — быть ближе. Хотя бы через ткань, через сантиметр пальто.
А я — хотел того же.
Мы целовались всего полчаса назад в машине, а всё равно...
Сейчас казалось — нужно ещё. Просто стоять рядом. Чувствовать. Быть.

Но я не отвлекался.
Смотрел вперёд.
Концентрированный. Внимательный.
И даже его дыхание у моего уха не сбивало настрой.
По крайней мере, я себя в этом убеждал.

Я достал телефон, включил камеру.
Так делают — снимают движение, поведение, посадку жокея. Потом пересматривают. Иногда на записи виднее, чем вживую.

Блэк перешла в галоп. Ровный, симметричный, собранный.
Жокей уверенно взял тот же барьер, что и я.
Потом сделал круг, лёгкую разворотку, ещё один галоп.
Посадка ровная, реакции быстрые.
Почти образцово.

Я посмотрел на неё. И тихо, едва заметно, кивнул.

Лошадь вернулась. Осмотр закончен.

— Думаю, с учётом медицинских справок и всего, что я увидел, можно сделать предварительное заключение, — сказал я, обходя загон.

Кобыла уже шла под поводьями, спокойно, чуть поникшей. Я краем глаза посмотрел на Тьютора — он слушал, не перебивал. Молодец.

— Разве что, кхун Чаран, — добавил я, глядя прямо на него, — вы тоже захотите прокатиться? Всё-таки вы её собираетесь приобрести.

Я сказал это намеренно. С вызовом.
Если за два года ничего не изменилось — он всё такой же ужасный наездник.

Помню, когда он впервые приехал к Раяну...
Тогда именно я ему всё показывал: объяснял каждую мелочь, рассказывал, где что и почему.
Он захотел покататься. Ну, как покататься...
Я помог ему забраться в седло, а потом водил за поводья, как ребёнка.
Это было и смешно, и немного жалко.
Такой себе владелец гаража спорткаров — только без водительских прав.

Он сразу понял, что я его поддеваю, и чуть натянуто улыбнулся:

— Я вам доверяю. Дома покатаюсь. Сейчас одежда не та... да и не размялся.

Ну-ну.

Я хмыкнул, но не стал настаивать. Всё ещё впереди.
Надо будет его научить. Мы могли бы кататься вместе...

Стоп, Марк. Ты чего?

Вместе? Утром? Верхом? По полям?

Хватит. Меньше романтики — больше анализа.
Вернись на землю. Вы с разных планет.

— Тогда, думаю, на сегодня всё, — сказал я чуть строже, вновь входя в роль консультанта.

Все согласно кивнули, и мы направились обратно. Прошли вдоль здания, где хранились зерно и корма. Ветер подул сильнее, и я уловил сладковатый запах. Нахмурился. Узнал его сразу.

У нас такого нет.
Но я был на курсах — Раян оплатил.
И не раз ездил с его командой на подобные осмотры. Я знал, как это чувствуется.

Допинг. Неявный, не агрессивный, но специфический.
Подмешивается в воду или еду.
Делает лошадь мягче. Спокойнее.
Послушной.
Я вспомнил, как вела себя Блэк.
Спокойно. Чересчур — для её возраста и породы.

Я должен был проверить.

Лошадь была рядом, буквально в двух шагах.
Я принял решение за секунду — схватился за рёбра, резко остановился и тихо застонал.

Лошадь даже ухом не повела.
Никакой реакции. Ни страха, ни удивления. Ни одной мышцей.

— Прошу прощения... — сказал я, чуть сжав зубы. — У меня недавно была операция. До конца ещё не восстановился...

Я задышал чаще, как будто от боли.

Тьютор тут же нахмурился, подошёл ближе и придержал меня за локоть.

— Ты как? Боль вернулась? Швы разошлись? — спросил он на тайском, стараясь говорить тише.

Я едва шевельнул губами:

— Подыграй.

Больше объяснять не мог. И не нужно было.

Он всё понял — и сразу же подхватил мою роль. Аккуратно поддержал меня под талию, озабоченно нахмурился.

— Это я его вызвал так рано. А знал же, что он ещё не восстановился... А теперь вот, — виновато обратился он к хозяину.

— Может, воды? — предложил тот.

— Не нужно, я сам... — запротестовал я, сделал шаг — и нарочно оступился. Почти рухнул Тьютору на плечо. Одновременно наступил на его ногу — несильно.

Но Тьютор громко зашипел, стиснул зубы и всплеснул руками:

— Осторожно! Боже... у меня же перелом был недавно. Мизинец...

Я едва не рассмеялся. Сымитировал он, конечно, на троечку.
Но если у хозяина нет медицинского образования — прокатит.

Я опустил голову, изображая боль, но глазами следил за Блэк.

Такая же. Ни одного движения.
Хотя вокруг — суета, громкие голоса, резкие звуки. Я только что чуть не рухнул на землю, Тьютор заорал...
А она даже ухом не вела.

Это не норма.
Любая здравая лошадь, особенно молодой кобылицей, при таком должна хотя бы насторожиться. Шум, хаос, новые лица — всё это вызывает реакцию.

Но не у неё.

— Извините, — пробормотал я, всё ещё держась за рёбра.

— Ничего, вы же не специально, — отозвался Тьютор, всё ещё делая вид, что хромает.

— Давайте присядем, — предложил я и кивнул в сторону скамьи у входа, где мы меняли обувь. — Мне станет легче.

Мы пошли туда. Я нарочно шёл медленно, согнувшись, играя пострадавшего.
Прошли мимо лошади. Я оказался у неё сзади. Со стороны крупа.

Поднял руку. Щёлкнул пальцами. Резко, почти у самого хвоста.

Ноль реакции. Даже ушами не дёрнула.

Вот оно.

— Я просто... посижу немного, — сказал я вслух, опускаясь на лавочку. Сердце стучало быстрее. Мозг работал в режиме анализа.

Грум держал Блэк под уздцы. Тьютор сел рядом и, делая вид, что снимает сапоги, чуть прикрыл меня от других. Мистер Накамура отошёл за водой.

Всё, мы одни.

Я медленно встал, подошёл к лошади спереди. Без резких движений. Плавно, уверенно.

— Просто хочу ещё раз взглянуть, — объяснил я. — Красивая.

Грум кивнул, даже не насторожился.

Я встал вплотную к морде лошади, почти у самых ноздрей. Аккуратно вдохнул.
Обычный запах лошади. Сено, пыль, кожа.

Но...
Под этим — тонкая кислинка. Чуть металлическая. Сладковатая. Слишком знакомая.

Седатив. Низкая дозировка.

Возможно — ацепромазин. Один из самых распространённых препаратов.
Снимает тревожность. Делает животное спокойным, даже слегка вялым.
Он легальный — в ограниченных дозах и не перед соревнованиями.
Но при продаже? Без предупреждения? Это уже не просто нюанс. Это — обман.

Я вернулся и сел рядом с Тьютором. На скамейку.
В этот момент подошёл мистер Накамура с бутылкой воды.

— Спасибо, мне уже лучше, — кивнул я. Сделал глоток.
Мы немного передохнули, переобулись.
Я закутался в шарф, Тьютор засунул руки в карманы.

— Думаю, теперь можно точно идти, — сказал я с лёгкой паузой.
Все согласились. Мы направились к выходу.

Я шёл медленно, нарочно изображая уставшего. Даже слегка прихрамывал.

— Может, вызвать скорую? — обеспокоенно спросил мистер Накамура.
— Не переживайте. Я сам его отвезу в больницу, — с уверенностью ответил Тьютор, придерживая меня за локоть.
Такой заботливый.
Играет хорошо. Это тебе не симуляция боли в мизинце — здесь у него всё выходит на ура.

До машины добрались молча.
Уже там Тьютор вежливо пожал руку хозяину:

— Спасибо вам за всё. У вас прекрасное ранчо. Я свяжусь с вами в ближайшие дни.
— Конечно, не спешите, — с улыбкой ответил мистер Фузуки. — В Испании сейчас праздники, все отдыхают. Но и затягивать не стоит. Помните: у нас общая цель.

Общая цель? Испания?
Я нахмурился, ничего не понял. Но виду не подал — просто кивнул.

Мы сели в машину, пристегнулись.
Тьютор выехал на трассу.

— Мне придётся тебя немного разочаровать, — сказал я, когда отъехали достаточно далеко. — Блэк, скорее всего, под седативами. Я бы не советовал её покупать.

— Седативами? — он чуть повернул голову.

— Не пугайся. Это не яд. Но смысл в том, что мы не знаем, зачем её успокоили. Может, скрывают порок. Может, просто хотели произвести хорошее впечатление. Но её поведение неестественно — ты видел сам. Лошадь не реагирует на резкие звуки, не вздрагивает, не нервничает. А должна. Это ненормально.

Я следил за его реакцией — готовился к разочарованию.
Но Тьютор только усмехнулся, стукнул пальцами по рулю.

— Ты не расстроен? — осторожно спросил я.

— Расстроен? Нет. Ты уберёг меня от обмана. Я рад. Настолько рад, что не могу дождаться, когда мы окажемся в номере. И да — ты был крут.

Я удивлённо на него посмотрел.

— Я про то, как ты сел в седло. Как говорил спокойно, уверенно. И особенно — как сыграл свою «травму», — пояснил он, улыбаясь.

Я рассмеялся.

— Актёр из меня, если честно, так себе.

— Не знаю, не знаю... Я тебе поверил. Даже испугался вначале, — он мельком взглянул на меня. Уже не с ухмылкой, а как тогда, у загона.
Спокойно. Пронзительно. Почти мягко.

— Ты был крут, — повторил он. — В следующий раз поехали вместе? Ты разбираешься лучше, чем все эти консультанты. И, надеюсь, сделаешь мне скидку. Не десять, а семь процентов со сделки.

— Скидку? За что? — я усмехнулся.

— По дружбе. Мы же друзья.

— Я не трахаю друзей, — хмыкнул я.

Он рассмеялся:

— И слава богу. Значит, трахай только меня.

Грубовато.
Но почти как обещание. Почти как надежда.
Я улыбнулся.

— Посмотрим, — ответил уклончиво.

Он не настаивал.
А я знал, что «следующего раза» не будет.
Я не лучше других. Может, и не хуже. Но он предложил мне работу не за знания — а потому что мы спали.  Или ему просто было меня жаль.
Не мечтай, Марк.
Твоя работа — это конюшня. Помни об этом.
И я помнил.

Оставшуюся дорогу мы болтали.
О лошади. О Накамуре. О том, как Тьютор так и не научился ездить верхом.
О завтрашней гонке, на которую я всё-таки согласился пойти.
О том, что надеть. О погоде. О мелочах.

Но ни слова — о том, что будет потом....

Примечание автора:

Да, в конном спорте и при продаже лошадей действительно существует проблема использования седативных препаратов — чаще всего, чтобы скрыть нервозность, агрессию, болевой синдром или плохую управляемость животного. Наиболее известны препараты вроде ацепромазина — легального транквилизатора, применяемого в ветеринарии в малых дозах, в том числе перед транспортировкой или медицинскими процедурами.

Однако в некоторых случаях седативы используют недобросовестно — чтобы создать иллюзию, будто лошадь "спокойная по природе", особенно при показе потенциальным покупателям. Это не всегда обнаруживается сразу, но может иметь серьёзные последствия как для животного, так и для нового владельца.

Марк в этой сцене — профессионал с тонким чутьём и опытом. Его догадка — художественное допущение, но основанное на существующих реалиях мира чистокровных лошадей.