ГЛАВА 6. Марк
Марк
Я не знаю, сколько проспал — если это вязкое, липкое болото, в котором я бесконечно тонул, вообще можно назвать сном.
Но в какой-то момент я начал открывать глаза.
Голова болела, но уже не так сильно.
Тело ныло, ломило, всё будто давило изнутри. Я чувствовал побитые рёбра, скрученный живот, ноющую челюсть...
Но вроде без резкой боли, без взрывов в мозгу. Уже прогресс.
Открыл глаза. Получилось с первого раза. Молодец, Марк.
Было темно. Я повернул голову — шторы закрыты, но не до конца. С улицы тоже сочился тёмный свет. Ночь. Я один в комнате.
Надо вставать. Надо позвать кого-нибудь.
Я очень хотел в туалет. Хотел есть. Хотел пить.
Кряхтя, приподнялся на локтях и повернулся к тумбочке. Телефон лежал рядом. Мой — и стационарный, прямо как в отеле.
Где, чёрт побери, ещё остались такие телефоны?
Теперь надо дотянуться и снять трубку. Вот только как.
Я поднял руку — и тут же всё взвыло болью. Почувствовал тугие бинты на грудной клетке, каждую тянущуюся мышцу.
Так — не справлюсь.
Лёг обратно. Собрал в лёгкие воздух, напряг живот, чтобы не прострелило, и резко повернулся.
Дотянулся до трубки, но не смог удержать. Она просто соскочила с аппарата и повисла на витом шнуре.
Длинный, противный гудок тут же разрезал тишину.
— Бля, — выругался я. — Ну что такое...
Дотянуться теперь точно не смогу...
Блин, как же хочется в туалет. Смогу встать сам?..
Ещё один вдох. Собраться...
И в этот момент дверь комнаты открылась.
Сначала — полоска света из коридора, длинная, ровная линия на полу.
Потом — силуэт.
Я уже знал, кто это, ещё до того, как он вошёл.
Тьютор. Конечно. Кто же ещё.
— Сейчас тебе помогу, но сначала включу свет. Зажмурься, — сказал он и щёлкнул выключателем.
Свет был неяркий, тёплый.
Но мне и этого хватило, чтобы застонать — глаза резануло. Я тут же зажмурился.
Когда снова открыл — Тьютор уже сидел на краю матраса.
Трубка лежала на месте. Гудки исчезли. Он смотрел на меня. Улыбался. Почти ласково.
— Хочешь, помогу тебе сесть поудобнее? — спросил он.
Я кивнул.
Мне, конечно, хотелось дойти до туалета — но я мог ещё немного потерпеть.
Просить сразу помочь дотащиться до "комнаты раздумий" показалось неловко, хотя мочевой пузырь явно был не согласен с моей скромностью.
Тем временем Тьютор встал, подошёл сбоку, уверенно подхватил меня под плечи и приподнял. Второй рукой ловко подбил подушку под мою спину.
Было больно. Но терпимо.
— Так лучше? — спросил он и снова устроился рядом, прямо на краю матраса.
— Да.
Теперь я полусидел и мог рассмотреть его лучше. Свет с потолка мягко рисовал его черты.
— Хочешь пить? — просто спросил он.
И я в очередной раз удивился.
Он спас меня, теперь ухаживает. Зачем? Почему? Он что, добрый самаритянин?
Но пить хотелось сильнее, чем разбираться в его мотивах.
— Да, пожалуйста.
Он кивнул. Губы дёрнулись в почти невесомой улыбке. Встал, подошёл к столику у окна. Там стоял графин с водой и какие-то фрукты.
Он стал наливать воду в стакан, и я аж вздрогнул от звука — глотка пересохла до состояния песка.
Он вернулся — с полным стаканом и тарелкой, кажется, с инжиром. Сел обратно.
— Держи.
Я поднял руку, попытался взять — но ничего не слушалось. Всё тянуло, болело. Я застонал сквозь зубы.
— Секундочку.
Он не стал ждать ответа. Поставил стакан на тумбочку, рядом тарелку. Встал, достал трубочку и вернулся.
— Совсем забыл про неё, — виновато улыбнулся. — Врач сказал, поить тебя через трубочку.
— Спасибо.
Он поднёс стакан. Я пил жадно. Много. Вода была такой вкусной, будто впервые в жизни. Где-то внутри громко заурчало. Я машинально прикрыл живот рукой, а Тьютор цокнул языком, покачал головой.
— Тебе пока нельзя много есть. Особенно после таких травм. Врач посоветовал фиги — мягкие, питательные.
Он протянул мне один... но не в руку.
— Я могу сам, — возразил я, напрягшись.
Но Тьютор только прищурился:
— Сделай мне приятно. Позволь покормить тебя с рук.
Я сглотнул.
Стало жарко.
Не от капельницы. Не от одеяла. Не от температуры.
Но рот приоткрыл.
Он поднёс сладкий фрукт.
Я откусил, стараясь не задеть его пальцы — ни языком, ни зубами, ни губами.
Получилось.
Один раз. Второй. На третий...
То ли он специально поднёс ближе, то ли я просто слишком засмотрелся на его приоткрытые губы... но мои зубы всё-таки скользнули по подушечкам его пальцев. Совсем чуть-чуть.
— Извини, — сразу сказал я, отстраняясь.
Но он только усмехнулся, подмигнул:
— У меня сладкие пальцы. Я знаю. Но поверь — не только пальцы.
— Бля, перестань... — завыл я, откинувшись на подушку. — Ты же нормальный был минуту назад! К чему эти намёки?
— Это я сейчас нормальный, — парировал он.
Но тарелку всё же поставил на тумбочку, и больше меня не кормил.
Мы замолчали. Я ещё сделал несколько глотков уже сам — с трубочкой было проще. Вернул ему стакан и после короткой паузы спросил:
— Сколько я был в отрубе?
Всё это время Тьютор не отрывал от меня взгляда. С каким-то странным выражением. Я не мог понять — то ли сочувствие, то ли раздражение, то ли... ещё что-то.
— Сейчас десять вечера. Всё ещё этот же день, — ответил он спокойно.
— Чёрт... — выругался я и поморщился. — У меня была важная встреча утром. Меня ждали. Теперь, наверное, уже ищут. Я исчез, ничего не сказав.
— Я сообщил Раяну. Привёз твои вещи с гостиницы, — просто сказал Тьютор и кивнул в угол.
Я посмотрел. На полу стояла моя тонкая спортивная сумка.
Я сжался от лёгкого укола совести. Почти незаметного, но точного.
Почему я был о нём такого... никакого мнения? Поверхностный. Избалованный. Легкомысленный.
Хотя, если подумать... я когда-то точно так же думал и о Кенмине. И что в итоге?
— Спасибо. Что он сказал?
— Хотел приехать, — ответил Тьютор пожал плечами, — но я его отговорил. Слишком рискованно светиться где попало. Да и я отлично справился. Вон врача вызвал, тебя переодел...
Он усмехнулся, подмигнул и лениво провёл рукой по моему бедру — поверх одеяла.
И тут я вспомнил, почему он казался мне именно легкомысленным. Этот бесконечный флирт, чуть что — и улыбка, и взгляд снизу вверх. Вот как сейчас, или минуту назад с инжиром.
— Спасибо, но ты мог просто отвезти меня в больницу, — не поддержал я игру, и его лицо тут же потемнело.
— Я же сказал уже, терпеть ее не могу! — выпалил он раздражено.
— Ладно, извини. Но мне всё равно придётся туда сходить. Мне нужен больничный.
— Думаешь, Раяну тебя попросит его предъявить?
— Бухгалтерия попросит, — усмехнулся я.
Тьютор легко пожал плечами:
— Могу выписать, если хочешь. Доктор Пхвасонут любую бумажку оформит. Хочешь — больничный на полгода? По состоянию души и тела.
Глаза блеснули хитро, и он тут же добавил:
— А тело будем лечить тут, со мной.
Я рассмеялся:
— А душу с кем?
Он развёл руками, театрально, будто на сцене:
— Душа — не по моей части. Я исключительно специалист по телу.
И снова — эта его медленная, томная улыбка, от которой у кого угодно соскочила бы самооборона.
Но не у меня.
Я не поддался. Лишь слегка покачал головой и выдохнул:
— Нет уж. Надеюсь, через неделю уже встану и вернусь в поместье. Я там нужен. Сейчас всё на грани — сплошной бардак.
— Журналисты, да? — нахмурился он. Я кивнул.
— И они. И то, что у нас уже полгода нет управляющего. Я, кстати, сейчас вместо него.
Он приподнял бровь, явно удивлён:
— И как справляешься? Это же не копыта и стремя. Это счета, бумажки, договора... Всё скучное и мерзко официальное.
Я криво улыбнулся:
— Через раз. Всё не моё. Копыта — да, сено — да, договоры — нет.
Он понимающе кивнул, чуть склонив голову.
— А куда делся старый управляющий?
Слово «управляющий» задело. Я попытался улыбнуться шире — получилось неуклюже. Лицо тянуло от синяков, да и само упоминание Ома вызывало внутреннюю оскомину.
— Не сошлись характерами. И он... просто свалил.
— Какой ужас, — Тьютор закатил глаза и театрально прикрыл рот рукой.
Я не сдержался — хохотнул. И тут же скривился от боли в рёбрах. Тьютор, довольный реакцией, тут же подхватил:
— Ты же такая обаяшка, Марк. — Он прищурился, уголки губ поползли вверх. — Как ты вообще умудрился кого-то довести?
Я хмыкнул, глядя в потолок:
— Сам себе удивляюсь каждый день. И вот — вместо того чтобы возиться с лошадьми, мотаюсь на встречи с нечестными подрядчиками.
Он скрестил руки на груди, чуть подался вперёд, взгляд стал внимательнее:
— А что они накосячили?
— Привезли сырной корм. Мы сразу не заметили, а через пару недель — всё в плесени.
Я пожал плечами, виновато усмехнувшись:
— Моя подпись под документами. Теперь хочу выбить компенсацию. Хоть что-то... Иначе поместье влетит в серьёзные расходы.
Тьютор наклонил голову. Его лицо стало серьёзным, взгляд — внимательным.
Он молчал, а я вдруг пожалел, что вообще начал этот разговор. Мы ведь даже не друзья. С натяжкой — знакомые. Зачем я его гружу своими проблемами?
— Ладно, не бери в голову, — бросил я немного резче, чем хотел, — как ты и говорил, я не силён в этом. Неудача — и всё. Тем более... сейчас всё это не важно. Встреча сорвалась, а я, похоже, ещё долго буду тут валяться.
Он не ответил. Просто продолжал смотреть. Потом слегка наклонил голову и прикусил губу. Вышло... чертовски соблазнительно.
Чёрт, он это специально? Конечно. Он всегда флиртовал. Из скуки, из игры. С такими, как я. Не из интереса — точно не из интереса.
Мы не одного уровня, — напомнил я себе. И как оказалось, я и до уровня управляющего еле дотягиваю.
— Считай, что ты на курорте, — мягко протянул он, всё так же глядя прямо в глаза. — Я буду ухаживать за тобой. Менять тебе одежду... Помогать мыться...
Такой змей-искуситель. Красивый до одури. Прямо беда.
Но я сейчас не мог — не хотел — играть в этот флирт. Я в нём никогда не был силён.
Для меня он всегда отдавал интрижками, случайностью. А я...
Я устал.
За последние три года я наелся "просто сексом", признаниями в любви, за которыми следовало: "это ошибка."
Никто.
Вот кто я был в этих отношениях.
Я вспомнил вчерашнюю смс Ом'у. Позорную, жалкую. Я даже не знал, ответил ли он. И вдруг — ужасная мысль: а если ответил? И ждёт мой ответ?
Я резко захотел схватить телефон. Проверить. Но устоял. Вместо этого настроение упало, шмякнулось об пол.
И флирт Тьютора вдруг стал... противен. Противен до дрожи. До сжатых кулаков — хотя, если честно, сжать кулак у меня просто не было сил.
— Не надо мне помогать, — резко сказал я. — Я сам. Если я такой немощный, то врач прав — мне надо в больницу.
Он тут же нахмурился. Улыбка исчезла с лица мгновенно.
— Если упадёшь в туалете и разобьёшь мне унитаз — сам платить будешь.
— У тебя такие хлипкие унитазы? — не сдержался я, хотя хотел оборвать разговор.
— А ты что, пушинка? — фыркнул Тьютор. — Я когда тебя в такси тащил — чуть себе плечо не вывихнул.
Он стал разминать руку, поморщился.
Я непроизвольно скользнул взглядом по его фигуре — стройной, хрупкой, изящной.
Выглядел он скорее как тот, кого носят на руках, чем наоборот.
— Ты... ты тащил меня в такси? — переспросил я, не веря.
Он нахмурился, не глядя в глаза, всё ещё разминая плечо.
— Я. И водитель. Он сначала отказывался тебя брать — сказал, что ты слишком тяжёлый и «это вообще попахивает криминалом». Но я заплатил втрое больше, и он согласился. Что мне было делать? Оставить тебя на улице?
Он вдруг поднял взгляд, остро, жёстко:
— Ты за кого вообще меня принимаешь?
Я опустил глаза. Его слова попали точно в цель.
Покраснел. Почувствовал, как кольнуло.
Сильнее, чем я хотел бы признать.
Я ему грублю, а он... он мне, по сути, жизнь спас. Или, по крайней мере, уберёг от инвалидной коляски.
Я выдохнул и уже собирался извиниться — но он снова скривился от боли, и я, не думая, подался вперёд.
— Сильно болит?
Он натянуто улыбнулся. Похоже, действительно болело. Совесть заскреблась где-то в груди — мелко, но назойливо.
— Зачем вообще нужно было тащить меня? — буркнул я, пытаясь, как дурак, перевести вину обратно на него. — Сам не захотел дождаться скорую, не отвёз в больницу... Вот теперь с растянутым плечом сидишь
Он тяжело вдохнул, лицо стало ещё печальнее:
— Я тебе уже сказал. Ты бы кровью истёк, если бы мы её ждали. В тот район она не ездит.
— В тот район... — протянул я качая головой, — а ты там вообще что делал? Это точно не место для прогулок таких как ты.
Он поморщился, но не ответил. Вместо этого неожиданно вскрикнул, схватившись за плечо.
Я вздрогнул, позабыв о своем вопросе.
— Дай, я посмотрю. У меня есть медицинское образование.
Он изумлённо вскинул брови:
— Сколько талантов, — протянул с кривой улыбкой. Без иронии, просто с удивлением.
— Почему рука не на перевязке? — строго спросил. — Врач тебя точно смотрел?
— Смотрел. Сказал — просто растяжение. Пройдёт через пару дней.
Я кивнул, облегчённо выдохнув. Хоть эти громили, ему не навредили. Да и внешне — будто и не били. На этом лице даже синяки не задерживаются, видимо.
— А как ты мне собираешься помогать ходить в туалет, если у тебя рука болит? — поддел я его с усмешкой. Мочевой пузырь напомнил о себе. Я напряг мышцы, сжимая ноги.
Он фыркнул, облокотился на здоровую руку.
— Ты отказался. Теперь сам ковыляй. Туалет рядом. Не успеешь — тряпка вот там, в углу.
— Великолепный уход, — хмыкнул я. — Я ж упаду и покалечусь ещё сильнее.
— Ну и поделом будет тебе, — отрезал он, но в голосе слышалась усмешка.
Я расхохотался.
Снова стало чуть легче. Боль отступила в фон, и даже Тьютор уже не морщился от своей. Видимо, стреляет, когда он двигается. Я такое вижу почти каждую неделю в поместье, — на конюшне, с ушибами да вывихами ребят.
Мы замолчали.
Я вдруг почувствовал, как голова тяжелеет — боль вернулась, пульсируя где-то в висках. Наверное, я уже снова начинал засыпать, но сначала нужно было сделать кое-что важное. О чём мы тут уже минут десять болтали. И о чем я мечтал до его прихода.
Я сел поудобнее, выпрямился.
— Ты что задумал? — тут же насторожился он.
— В туалет хочу, — честно ответил я. Стеснятся, уже не было сил, — Ты сам сказал, он рядом. А если буду терпеть дальше — придётся менять постель.
— Я тебе помогу, — тут же предложил Тьютор, вставая с кровати.
— Я сам, — упрямо отозвался я.
— Ну-ну, — протянул он и сделал шаг в сторону, наблюдая.
Я огляделся. Рядом с кроватью стояли костыли.
Капельница, аккуратный штатив, перевязка, врач на дом. Почти как мини-больница.
Всё — ради меня?
Зачем?— мелькнула мысль.
Друг твоего друга — тебе кто? Тьютор, ты что, решил из сострадания развернуть здесь полевой госпиталь? Или тебе... что-то от меня надо?
Я покачал головой. Не время это обдумывать. Если я не поспешу, то думать буду не о его тайнах, а о том как ему после позора в глаза смотреть.
Я сел поудобнее, подвинулся ближе к краю и потянулся к штативу капельницы. Хотел встать. Осторожно, шаг за шагом...
— Бля, — вырвалось сквозь зубы.
Прострелило от макушки до пяток. Тело взвыло. И я понял — рано. Слишком рано.
Тьютор тут же подошёл.
— Тебе помочь? — просто спросил он.
Без подкола. Без флирта. Просто... спокойный, тёплый голос.
Невинная просьба.
Невинный я — весь в бинтах, под капельницей. Ситуация почти трогательная. Почти безобидная.
Тьютор подался вперёд и легко дотронулся до моей руки. Тёплой, длинной ладонью. Осторожно, но уверенно. Тепло его пальцев вспыхнуло где-то под кожей, растеклось по телу.
Я только сейчас заметил, что был в пижаме.
...Он меня действительно переодевал?
Внутри всё сжалось. Я не мог проверить точно, но по ощущениям — под штанами трусов не было.
Блядь, Тьютор.
Он, похоже, догадался, о чём я думаю. Наклоняясь ближе, будто по секрету, прошептал:
— Если я скажу, что зажмуривался, когда тебя переодевал... ты поверишь?
Я фыркнул, с усилием сдерживая стон от боли в боку, и хрипло ответил:
— Нет. Но сделаю вид, что да.
Он засмеялся — тихо, почти по-детски — и как-то получилось, что мы всё-таки встали.
Его руки поддерживали меня — удивительно крепко.
С другой стороны я опирался на костыль, который он же мне и подал.
Он был немного ниже — всего на пару сантиметров. Зато куда стройнее. Худой, гибкий, почти хрупкий. Такой... утренний. Лёгкий.
Моё тёмное, обожжённое солнцем предплечье на фоне его белоснежной кожи казалось почти чёрным.
Контраст.
Глупый, странный, будто нарочно нарисованный — но оторвать взгляд я не мог.
Почему? Почему так странно... и так сильно тянет?
— Ну что, пойдём? — спросил он, скосив глаза. — Или тебе больно? Я могу принести ведро.
Я резко очнулся.
Это... шутка?
Хотелось верить, что шутка. Но кто знает. В его голосе сейчас всё казалось по-настоящему.
— Не надо. Я ещё могу дойти сам, — буркнул я.
Мы медленно двинулись к туалету.
Я молчал — не было сил.
Все они уходили на борьбу с болью, с мочевым пузырём... и с попытками не замечать тепло его ладони.
Белой, почти прозрачной — на фоне моей загорелой кожи.
Почти получилось.
Почти.
Шаг. Ещё один.
И вдруг — я споткнулся. Накренился вбок. Тьютор резко подхватил меня — крепко, с силой. И тут же застонал.
Чёрт... его плечо. Совсем забыл.
— Ты как? — я тут же, почти машинально, обнял его за талию, хоть сам едва стоял. — Потянул?
Он посмотрел на меня, криво усмехнулся — и кивнул:
— Та нет. Но ради того, чтобы ты меня обнял... я готов и пострадать.
Я тут же отдёрнул руку.
Но тепло его тела ещё ощущалось — тонкая талия, упругая рубашка, дыхание где-то у ключицы...
Мы наконец дошли до туалета. И замерли перед унитазом.
— Ладно, — выдохнул я. — Мне... надо.
Я застыл, глядя на ремень пижамных штанов. Тело ныло. Одна рука — с капельницей, вторая почти не двигалась. Костыль под мышкой. Понимая, что сам не справлюсь, я зло зашипел сквозь зубы.
— Тебе всё-таки помочь? — мурлыкнул Тьютор, склонившись ко мне сбоку. Его голос шептал у уха, задевал мягкостью и теплом, кожу на шее.
Он смотрел, не отрываясь — прямо на мои пальцы, возившиеся с поясом.
Или ниже.
— Закрой глаза. И помоги, — выдавил я.
— Я уже и так всё видел, — лениво протянул он, даже не пытаясь сделать шаг назад.
— Ты говорил, что не смотрел.
— А ты поверил? (Автора: я нет)
Он усмехнулся, но всё же закрыл глаза. Его пальцы коснулись резинки, чуть замерли. А потом, медленно, почти осторожно — потянули ткань вниз.
Я вздрогнул.
Воздух в комнате казался слишком густым, тёплым. Я чувствовал его дыхание на своём плече, и ладонь, которая держала ткань, будто невзначай скользнула ниже.
Он стал спускать мои штаны. Медленно. Почти дразня. Трусов, конечно, не было.
— Чёрт... — сорвалось у меня.
Я уставился вниз — прямо на его руку, которая лежала у меня на тазовых косточках. На светлую, тонкую ладонь на фоне моего тёмного, загорелого тела.
Так близко. Ещё чуть ниже — и...
Член болтался свободно, тяжёлый, обнажённый. Жар ударил в лицо, я почти слышал, как кровь гулко стучит в висках.
И чем дольше он держал ладонь на моём бедре, тем сильнее я чувствовал, как меня предательски тянет вниз. Как член медленно набухает у меня на глазах....
— Вали отсюда, Тьютор, — выдохнул я сдавленно, слишком резко. — Дальше я сам.
Не хватало ещё, чтобы он увидел, что я стал возбуждаться.
На лекарствах. В бинтах. Избитый. С половиной тела, которая живёт по своим законам.
Он открыл глаза. Я сразу напрягся. Неужели всё-таки заметил?..
— Я же сказал — с закрытыми глазами! — огрызнулся я, чувствуя, как лицо заливает жар.
Но он, кажется, действительно не смотрел. Или делал вид, что не смотрел.
— А как мне выйти, если я ничего не вижу? — протянул он с ухмылкой. Голос мурлычащий, ленивый. Такой... слишком уверенный.
— Отвернись. Просто... отвернись.
Он фыркнул, шагнул к двери.
— Боже мой, какой ты скромный мальчик... — пробормотал напоследок, и, всё так же усмехаясь, скрылся за дверью.
Я выдохнул только тогда, когда она закрылась.
Но член всё ещё стоял. Тяжёлый, тёплый, пульсирующий — словно напоминание о том, как близко была его рука.
⸻
С горем пополам я справился с тем, зачем пришёл.
Кряхтя, сжимая зубы, кое-как натянул штаны. Каждое движение отзывалось в ребрах тупой, вязкой болью. Но так лучше— видеть снова руку Тьютора на резинке моих брюк, особенно после всего, что только что случилось...
Нет, спасибо.
Я вышел из ванной, держась за стену.
Он стоял у окна. Спокойный. Как будто всё это — просто обыденность.
В руке — конфета на палочке, та самая, с которой я его впервые и запомнил. Он всегда с ней возился — леденец, будто продолжение его настроения. Чуть ленивого, слегка насмешливого. Иногда — обманчиво сладкого.
Он заметил меня, медленно обернулся, щёлкнул конфеткой по зубам и прищурился:
— Ну как, жив? Или нужно звать бригаду эвакуации?
Я даже не стал отвечать. Просто кивнул и заковылял к кровати, опираясь на костыли. Он тут же сунул леденец обратно в рот, шагнул ближе — не дотрагиваясь, но держась рядом, готовый подхватить.
Я с облегчением отпустив костыли, лег обратно. Тьютор молча наклонился, расправил складки на моем одеяле, будто это было чем-то важным.
Я чувствовал запах его парфюма — дорогой, свежий, с чем-то тёплым в основе. И всё это мешалось с моими воспоминаниями — его пальцы, его голос, его рука на моём теле.
Он нагнулся ниже, поправляя подушку под моей головой.
Слишком близко.
Я чувствовал, как его дыхание скользит по моей щеке. Видел, как двигается его шея, когда он сглатывает.
Как напрягаются жилки на ней. Как губы медленно обхватывают леденец. Сладкий звук — щелчок конфеты о зуб. Палочка торчит из его рта, дерзко, как вызов.
Блядь... леденец.
Я не выдержал и стал просто смотреть .
На его губы — мягкие, чувственные, слишком красивые. На линию подбородка, на прикрытые глаза.
Он дотронулся до палочки двумя пальцами, вытянул конфету изо рта — медленно, лениво, будто дразнил.
Я заметил его белые зубы, розовый язык... и едва не застонал.
Он отстранился, и я сразу ощутил пустоту. Как будто из комнаты убрали тепло. Как будто не хватило... миллиметра. Всего лишь.
Тьютор улыбнулся — мягко, наклонил голову, и пристально посмотрел мне в глаза.
— Ты какой-то красный. Тебе жарко?
Я сглотнул.
— Да... Наверное. Спасибо, что помог вчера, и сейчас возишься со мной.— пробормотал я. Какой уже раз? Десятый?
— И ещё раз — не за что, — тихо сказал он. Голос был чуть ниже обычного, с хрипотцой, как будто он говорил из самой глубины какой-то мысли.
— Ты бы поступил так же, не так ли?
Я задумался. А потом решил его поддеть. За свои красные уши, за жар в животе, за весь этот день и — чёрт подери — за то, как он сейчас смотрел на меня. Я наклонил голову, изображая сомнение.
— Что, нет? — нахмурился Тьютор, скрестил руки на груди. Леденец снова оказался у него во рту — а через секунду уже вертелся в пальцах. — Ты что, не спас бы меня, если бы я валялся где- то в подворотне, а меня избивали бы трое?
Я промолчал. Просто смотрел. Он всё сильнее хмурил брови, губы поджались.
— Не знаю, — наконец ответил я, чуть растягивая слова. — Стоишь ли ты того, чтобы рисковать собой... Ты их видел? Они были огромные. Как шкафы. А у меня — хрустальные кости и нежные руки, — я покрутил перед ним своими большими, грубыми ладонями.
Он сузил глаза. Прищурился. Медленно, очень медленно.
— Ты, — процедил он, — отвратительный человек.
И тут я не выдержал — рассмеялся. Сначала тихо, потом сильнее... и тут же согнулся от боли. В боку что-то резко кольнуло, дыхание перехватило, я закашлялся, прижав руку к рёбрам.
— Надеюсь, тебе сейчас очень больно, — холодно сказал он. Но в глазах блестела искра. Он явно наслаждался моментом.
— Очень, — выдохнул я.
А потом, после короткой паузы, уже тише, почти всерьёз:
— Но да. Я бы тебе помог.
Он кивнул. Молча. Кажется — довольный. Как будто только что кто-то прошёл какой-то... тест. И прошёл его правильно.
Он смотрел пристально, прямо в глаза.
Я не отвёл взгляда.
Его глаза — не то чтобы огромные, не в этом дело. Но в них было что-то... необъятное.
Тайна. Задача. Что-то, чего я не понимал — но вдруг захотелось понять.
Чёрт, это всё лекарства.
Наркотики.
Успокойся, Марк. Это просто глаза. Красивые, да, но не глаза Моны Лизы.
Тьютор расплылся в ласковой, почти домашней улыбке. Конфетка была уже в руке.
От его улыбки закололо где-то в груди.
Надо прекращать этот флирт. Сейчас же.
— Как бы помог... любому в такой ситуации, — поспешил добавить я.
И будто по команде всё сломалось.
Он нахмурился. Резко встал с кровати. Отошёл чуть назад. В его взгляде — вместо нежности: холод. Сухой. Острый.
Почти злость.
Переход был таким резким, что я даже не поверил сразу. Наверное, показалось? Наверное... Он скрестил руки на груди.
— Чего ты так? Разве ты бы не поступил так же? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку. Пытаясь не чувствовать вины, которая всплыла внезапно, как холодный ком в горле.
Как будто я не оправдал его надежды. Хотя ещё минуту назад точно сдал этот странный, негласный «тест» на отлично. А сейчас, похоже, получил неут.
— Нет. Не поступил бы, — коротко бросил он. — Я не помогаю любому.
Развернулся резко. Спина — прямая, гордая. Пошёл к двери. Остановился.
Обернулся. Смотрел жёстко, цепко. Так, что у меня невольно напряглись плечи.
Он обиделся. Не показалось. По-настоящему. И почему — хрен его знает. Я ведь ему ничем не обязан. Сказал спасибо — и всё.
— Как зовут поставщика корма? — спросил он вдруг.
Я растерянно моргнул.
— Зачем тебе?..
— Просто скажи. Я и так узнаю — но ты сэкономишь мне время.
— «GreenGaze Thailand», — вымолвил я. — Но... ты-то тут при чём?
Он смотрел спокойно, почти холодно.
— Мой жеребёнок, которого я должен забрать в январе, кормится тем же кормом?
— У нас один поставщик, да... — кивнул я медленно, ещё не понимая, к чему он клонит.
— Понятно, — кивнул он в ответ.
— Тьютор, ты что... — начал я, но он перебил взглядом. Прямо. Глубоко. Почти в сердце.
Цепкий взгляд. Такой, от которого трудно отвести глаза.
А в следующий миг... Пшик. И на его лице — снова милая улыбка.
— Отдыхай, Марк. И не думай ни о чём. Если понадобится помощь — на тумбочке лежит телефон. Позвони, кто-нибудь обязательно придёт. Твой, кстати, тоже там же. Я его зарядил. Можешь валяться и официально ничего не делать.
— Спасибо... — снова пробормотал я. Уже, наверное, одиннадцатый раз за день.
Он усмехнулся:
— Раньше ты был куда менее вежливым, Марк.
И с этими словами он ушёл.
Я остался один.
Кряхтя, дотянулся до своего телефона. Решил отвлечься. От всех этих мыслей, что оставил после себя Тьютор.
Разблокировал экран — одно непрочитанное сообщение.
Сердце тут же стукнуло сильнее. Он? Ом написал?
Открыл.
Выругался. Разочарование — резкое, неприятное. Это был Раян. Просто спросил, как я.
Я ответил. Поблагодарил.
Настроение, и без того шаткое, опустилось ещё ниже. Он не ответил.
Значит, всё. Конец.
Но, может, так даже лучше, Марк? Пора перестать за него цепляться. Пора идти дальше.
Вон — Тьютор явно хочет тебя. Почему бы не отвлечься?
Я обычно не терплю подобного... но если все вокруг считают это нормой — почему бы и мне? Или всё же — нет?
Я уронил телефон на кровать и прикрыл глаза.
Сил не осталось.
Мысли метались в голове, как в танце — несвязные, настырные.
Тьютор.
Ом.
Раян.
Проклятый поставщик зерна.
Всё перемешалось. Всё спуталось.
Лекарство брало своё.
Последнее, что успело промелькнуть:
Видел ли он меня... голым?
Глупо. Но именно с этой мыслью я и уснул.
***
Тьютор
Я ушёл от него злой, раздражённый его словами. Упал на кровать, достал сигарету. Глубоко затянулся.
«Спас бы любого »...
Я что, любой, мать твою? Я не прохожий. Я не любой.
Злость кипела. Но вместе с ней — пламя под кожей. В голове всё ещё стояла картинка: его штаны спущены, мои пальцы на резинке, его смуглое тело так близко... Я ведь сказал, что зажмурился. Но, чёрт, я не устоял.
Я снова затянулся, бросил сигарету в пепельницу. Сдёрнул с себя брюки, трусы. Достал из тумбочки смазку и самый большой вибратор.
Смазанное холодное стекло коснулось кожи — я зашипел. Вогнал в себя — глубоко, до дна. Включил.
— Блядь... — выгнулся, сжал простыню. — Да, да... трахай меня, Марк... сильнее...
Голос срывался на стон, тело выгибалось, дрожало, вспыхивало огнём. Я представлял его руки — тяжёлые, грубые, как тиски на моих бёдрах. Его хрип, его рывки. Его силу. Его запах.
Я кончил быстро — с таким напором, что сперма брызнула на живот и грудь. Рука дрожала, когда я потянулся за сигаретой. Дым смешался со вкусом оргазма. На ладонях липкая сперма, на губах стон. Злость ушла только наполовину.
Но уже этого хватило, чтобы всё стало ясно.
Я наконец решил, что с ним делать.
Два года назад я внёс тебя в список. В самый низ. На всякий случай.
Без особого интереса. Просто отметил.
Сегодня я понял: я тебя хочу. Без «поиграться». Без «попробовать».
Просто — хочу. Сильно. По-настоящему.
А что обычно происходит, когда я чего-то хочу?
Я это получаю. Всегда.
И если по пути ты случайно влюбишься в меня... ну что ж. С кем не бывает?
Зато я помогу.
Отвлеку от твоего жалкого бывшего. Поставлю тебя на ноги. Излечу.
Ты ведь в моём списке. В белом. А тем, кто в белом списке — я помогаю.
Тем более ты, Марк... За один вечер поднялся с самого дна — на четвёртое место.
0. Мама — вне конкурса.
1. Кенмин.
2. Бабушка.
3. Раян.
4. Ты.
5....
6.....
Разве не красота? Разве ты не рад?