ГЛАВА 21. Марк
Марк
Он всё-таки уговорил меня пойти на гонку.
Ещё вчера — по дороге с ранчо. Хотя какое там «уговорил»... Всё уже было решено. Просто, когда мы вернулись в отель в Токио, он невинно сообщил, что номер в гостинице в Нагое уже забронирован. Мол, оттуда ближе до трассы — всего сорок минут.
А из Токио ехать утром — почти три часа, вставать с петухами, потом ещё пытаться протиснуться на стадион... Короче, он всё продумал. Для себя. А меня просто поставил перед фактом.
Злиться вроде бы нужно. И, если честно, есть за что. Он всё решил за меня — в своём стиле, а потом прикрылся заботой.
И ведь, чёрт возьми, сработало.
Слабый ты, Марк.
Мягкий. Податливый, как глина в его пальцах.
В этих длинных, тонких пальцах, которыми он так умеет...
И как это обычно бывает с ним... всё закончилось сексом. Потому что долго злиться на него невозможно. Особенно когда он целуется вот так.
Я, конечно, бурчал сквозь зубы, что так нельзя. Что надо было сначала спросить. Ещё тогда, в Бангкоке. Но толку?
В итоге — молча собрал чемодан. И вместе с ней свою гордость.
Ну а что? Когда ещё выпадет шанс увидеть такое вживую?
Формулу-1 я не сказать чтобы фанатично смотрел. Турнирные таблицы, очки, состав команд — всё это мимо меня. Но важные этапы я включал. Особенно те, где была не просто скорость, а техника, мастерство.
А тут — Suzuka Circuit. Легендарная трасса. Эти безумные виражи, «восьмёрка», изломанная геометрия...
Здесь невозможно просто жать на газ. Тут надо чувствовать машину. И если ты хоть на секунду потеряешь контроль — тебя просто вынесет с трассы.
Так что... ладно. Пусть на эту поездку я побуду его игрушка. Он может себе это позволить. А я...
А я глубоко вдохну и скажу себе: не всё измеряется деньгами.
(Пауза.)
Или членом.
(Вздох.)
Всё, Марк. Хватит. Перестань себя мучить. Просто постарайся насладиться моментом. Хотя бы раз.
Я почти уговорил себя. Но под утро всё равно спал плохо. Хоть мы и легли поздно. Хоть и устали. Тело хотело спать — голова мешала.
⸻
Мы приехали в Нагою — четыре часа дороги. Вели по очереди.
Получили ключи от очередного номера в пятизвёздочном отеле.
Я почти сразу сел за ноутбук — хотел как следует оформить отчёт по кобылы.
Сделать всё профессионально. Чётко. С фактами. Без эмоций.
И — хоть как-то — оправдать все эти траты. На поездку. На себя.
Писал долго.
Давно не практиковал письменный английский — фразы не складывались, термины путались.
В какой-то момент даже пришлось попросить помощи у ИИ.
Прикрепил фото, сделал таблицу, добавил сравнение с другими лошадьми.
Вышло неплохо. Я остался доволен.
На всё ушло почти три часа.
Он сначала терпеливо ждал. Потом начал ёрзать, подгонять.
Хотел отвезти меня в новогодний Нагое — в огнях, с уличной музыкой и запахом глинтвейна.
А я просто хотел закончить абзац. Одно единственное предложение.
В конце концов я не выдержал — выгнал его гулять одного.
Он ушёл. Я не знал, куда.
Но когда закрыл ноутбук — он уже снова был рядом.
— Пошли, детка, — улыбнулся я, вставая. — Самое время ужинать.
— Расхотелось, — буркнул он, не поднимая головы. Сидел на диване, уткнувшись в телефон.
Я не повёлся. Всё он хочет. Просто обиделся, что я не бросил всё и не побежал за ним.
Подошёл, мягко взял телефон из его рук, присел на корточки рядом.
— Пошли. Только сегодня я угощаю.
Он фыркнул, всё ещё глядя в сторону, будто дулся.
Я наклонился и поцеловал его.
Он пах улицей и холодом.
Слегка — сигаретами. Наверное, курил.
Я обнял его за шею, провёл пальцами по затылку.
И... начал его щекотать.
Он дёрнулся, зашипел, потом рассмеялся — и, наконец, сдался.
Сквозь смех и ворчание — сдался.
— Ладно... Идём, — выдохнул он, прижимаясь лбом к моему.
Мы переоделись, накинули верхнюю одежду: он — пальто, я — куртку.
На улице было холодно. Пронизывающий, сухой мороз — пар шёл изо рта, пальцы зябли даже в перчатках. Но город светился.
Витрины — в гирляндах.
Фонарики — под крышами.
Музыка — из уличных колонок.
Нагои был словно вырезан из новогодней открытки: яркий, живой, чуть приторный — и оттого особенно красивый.
Мимо сновали люди. Кто-то пил глинтвейн из бумажных стаканов, кто-то фотографировал ёлку на фоне храма.
Мы тоже взяли по кружке. Горячее, пряное, сладкое — я обжёг язык, он пожалел меня, но при этом смеялся, говоря, что я, как ребёнок, даже дуть не умею.
Мы гуляли долго.
Не держались за руки — но всё равно были вместе.
Иногда просто смотрели по сторонам — молча, без слов, но с теплом внутри.
Иногда ловили взгляды друг друга. И этого было достаточно.
Потом — маленькое бистро. Сакэ.
Мягкий свет, деревянные стены, простая еда.
Он выбирал, я платил. Он ел медленно, нарочито театрально.
Я делал вид, что не замечаю, как он играет глазами.
Слегка пьяные, но счастливые, мы вернулись в номер.
И да — я был с ним счастлив.
И знаю: он тоже.
Мы целовались в лифте, слегка покачиваясь.
Зашли в номер, не включая свет.
Разделись — и, даже не приняв душ, рухнули на кровать.
Я — на него. Почти раздавил, но он был доволен.
Сказал:
— Не двигайся.
Мы не занимались любовью. Просто лежали.
Ласкали друг друга.
Так и заснули — почти в поцелуе, почти вместе.
А я — почти любя.
Тихо, сквозь пары алкоголя в голове.
Не по-настоящему... наверное.
Но если кажется, что это любовь —
как понять, что это не она?
—-
И вот сейчас мы сидели в VIP-зоне Suzuka Circuit и ждали, когда начнётся гонка.
Над трассой висел тонкий морозный туман, воздух был влажный и холодный — дыхание превращалось в пар. Трибуны были полны. Всё гудело: музыка, трансляции, сотни голосов. Даже без включённых моторов чувствовалось напряжение, как перед выстрелом.
Тьютор потягивал шампанское. Я — тоже.
К хорошему, как оказалось, привыкаешь быстро.
Я вот уже даже начал различать сорта. Вкусы. И сам факт, что я это замечаю, немного раздражал.
Не дурно, Марк, устроился. Нашёл себе любовника.
Довольно, — отдёрнул я голос внутри. Промолчал. Вернулся к моменту.
— Ты за кого болеешь? — спросил он, не отрываясь от бокала.
— McLaren. Моя любимая команда, — ответил я. — Ещё с времён Баттона. А твоя?
Он приподнял бровь.
— Угадай.
— Феррари, — хмыкнул я. — Классика жанра.
Он довольно кивнул.
— Ещё со времён Шумахера. Только они. В детстве у меня была красная бейсболка с его автографом. Ну, или с китайской подделкой — не знаю. Но Феррари — это святое.
— Ну, честно говоря... они уже не те.
Он выдохнул, как будто я только что лично оскорбил Энцо Феррари*.
— Ты что?! — возмутился он. — Феррари не может быть «не те». Это Фе-ра-ри, — выговорил он по слогам, как мантру.
Покачал головой, покосился на меня с видом фанатика, которому досталась самая тяжёлая кара — спорить с неверным.
— Ты как Кёнмин. Он однажды сравнил Феррари с арабской чистокровной и сказал, что лошадь — лучше.
— Не удивлён, — хмыкнул я. — Он и Раян помешаны на лошадях.
— На этом и сошлись, — добавил он и вдруг привстал. — Смотри, это же Оскар Пиастри*!
Я тоже посмотрел вперёд. Болиды выезжали из пит-лейна на прогревочный круг, и один из них, оранжево-чёрный, был как раз McLaren. Номер 81.
Пиастри — новичок, но быстрый. Я видел пару его заездов. Чисто, умно, аккуратно. Многообещающе.
И, чёрт, они были так близко. Даже через стекло и ограждение казалось, что если вытянуть руку — дотронешься до машины.
Гул, запах бензина, холодный воздух — всё ощущалось телом.
— Ты знаешь, как он? — спросил я вдруг, продолжая смотреть на трассу.
— Кто?
— Кёнмин.
Тьютор обернулся. Поморщился, как от слабой зубной боли.
— А как ты думаешь? Рвёт на себе волосы. Приехать не может — следит издалека. Ждёт, когда всё закончится, чтобы забрать Раяна к себе. Он даже начал строить вторую конюшню, чтобы перевезти его лошадей. Понимаешь?
Я промолчал.
Я... понимал.
Скандал всё ещё тлел. Я будто выключил его из жизни на эту неделю. Просто Тьютор, его дом, и эта поездка. Но для них всё продолжалось. И боль — настоящая.
Я пообещал себе: когда вернусь — сразу позвоню Раяну. Узнаю, как он. Мы, скорее всего, не увидимся до конца года — Новый год уже на носу. Он останется в столице. А я...
Я знал, где хочу быть.
И знал, что он — не будет против.
И гордость тут же подняла голову: Ты ему не ровня.
Выстрел.
Рёв моторов.
Секунда — и болиды рванули с места, будто снаряды.
Всё исчезло. Даже мысли. Остался только этот звук — пробирающий до костей, механический, первобытный.
Мы привстали, как по команде. Даже не смотрели друг на друга. Только на трассу.
***
Тьютор
— И кто мне говорил, что Ferrari уже не та? — хмыкнул я, поправляя шарф.
Гонка только что закончилась, и мы медленно двигались к выходу. VIP-зона почти опустела — никаких криков, толкотни. Только гул в ушах от моторов и пронизывающий ветер за стеклом.
— Ну... им просто повезло, — буркнул Марк, не глядя на меня. — Если бы не задержка на пит-стопе, Пиастри бы остался впереди. Пять секунд просто выкинули. Команда облажалась.
— Классика. Проиграли — зато почти выиграли, — я фыркнул. — Так всегда неудачники и оправдываются.
— Неудачники?! — он вскинул бровь. — McLaren шёл в топе весь заезд. У них был идеальный старт, стабильный темп. Всё шло хорошо — до одной-единственной ошибки.
— Дорогой, — лениво протянул я, — в этом и есть суть гонки. Неважно, как ты ехал. Важно, кто первым пересёк финиш.
Марк закатил глаза и тяжело вздохнул.
— Ты сейчас звучишь как типичный фанат Ferrari. Ни одного аргумента — только пафос и красная форма.
— А разве этого мало? — я улыбнулся. — Это же Фе-ра-ри. По слогам. Как искусство. Как религия. Как...
— Как культ. — буркнул он. — И ноль самокритики. Вот что бесит больше всего.
— Самокритика — для тех, кто не на подиуме, — отрезал я. — Мы со своими кубками, а ты со своими «если бы». И с дешёвым шампанским, — добавил я и улыбнулся чуть шире.
— Кстати, шампанское правда было дешёвое, — тихо пробормотал он.
— Ага. Классика: проиграл — ищи виноватых и обижайся на шампанское, — фыркнул я.
Мы вышли на улицу. Ветер ударил в лицо ледяным кулаком. Я поёжился, натягивая воротник. Он вдруг остановился, повернулся ко мне:
— У тебя шея вся открыта. Пальто не застёгнуто.
И без лишних слов подошёл ближе, застегнул верхнюю пуговицу, завязал шарф аккуратным узлом. Его пальцы были тёплые. Движения — спокойные, как будто это что-то обычное. Естественное.
Потом — взгляд по сторонам и короткий поцелуй в щёку.
Я улыбнулся в шарф — чтобы он не увидел — и молча протянул руку. Схватил его за манжет куртки. Не крепко. Просто чтобы... держать.
— Что? — удивлённо обернулся он, уже сделав пару шагов вперёд.
У меня были отношения. Были любовники. Наверное, одного или двух я даже мог бы назвать своими парнями. Но вся та «романтика», что была между нами, — я её разыгрывал. Продумывал. Просчитывал на шаг вперёд. Ни на секунду не забывая: если потеряешь контроль, всё рухнет. Или — что хуже — человек напротив поступит не так, как тебе нужно.
Даже забота — та, что я дарил. Я ведь всегда заботился. С самого Кёнмина.
Это были мои шахматные партии.
А сейчас... сейчас я просто захотел. Не потому что надо. Не потому что это даст результат. Не потому что я что-то выигрываю.
А потому что мне — хочется.
Без пользы. Без расчёта. Просто.
Я протянул ему руку. Ладонь. Открытую.
Он взглянул на неё — удивлённо. Морщинка легла между бровей.
Я вдруг занервничал.
А если он не возьмёт?
Если посмеётся?
Если... просто пройдёт дальше?
Никому до него я не предлагал этого. Никому. Никогда.
Я уже начал убирать руку, старался держать лицо, даже пытался выдавить из себя усмешку — ту, дежурную, безразличную.
— Ты хочешь, чтобы я взял тебя за руку? — спросил он наконец. Спокойно. Прямо.
Мы стояли у самого выхода, а люди обходили нас, неся в пальто и куртках шумный послегоночный шлейФ.
— Ничего я не хочу, — буркнул я, натянуто улыбаясь.
И пошёл вперёд, гордо вскинув подбородок, как будто всё под контролем. Как будто мне всё равно.
— Чего ты дуешься, детка? — раздалось сзади.
Он догнал меня, мягко схватил за локоть.
— Не дуюсь. Пошли уже, — бросил я, выдернув руку. — Надо переодеться, и собираться на вечеринку.
Он покачал головой:
— Ты такой упрямый. А мог бы просто сказать.
Он решительно перехватил мою ладонь, вложил в свою и переплёл пальцы.
— Так подойдёт?
Улыбайся, Тьютор. Улыбайся.
Не дай ему увидеть, как это важно. Как у тебя сейчас бешено бьётся сердце. Как ты хочешь его поцеловать.
Это не по плану.
По плану ты должен был держать его при себе — но не приближаться.
Он должен быть зависим от тебя. Не наоборот.
Слышишь, Тьютор?
Не радуйся так, что вы идёте за руку.
Что он ведёт тебя.
Такой красивый. Широкий. Сильный. А ты идёшь чуть позади.
И все смотрят. Оборачиваются. Улыбаются. Завидуют — кому? Мне? Ему? Нам обоим?
И всё равно... когда мы подошли к машине и он отпустил мою ладонь, я улыбался как дурак.
***
Вечеринка — частная, дорогая, на крыше небоскрёба. С гонщиками, их менеджерами, приглашёнными спонсорами... и вот такими везунчиками, как мы.
Я был безупречен. Для него.
Тонкая сорочка, распахнутая до середины груди — цвет между белым и розовым. Струящаяся, но не прозрачная.
Украшения на запястьях. Две серёжки в ушах. Прическа. Осанка. Всё.
Узкие брюки. Стильно — но не пошло.
И он.
В том же костюме, что и на ранчо — мы его отдали в прачечную. Тонкая рубашка, без галстука, расстёгнутая на ключице.
Уверенный взгляд. Уже чуть небритый. И от этого — ещё сексуальнее.
Брутальный. Мужественный. Мой.
На него смотрели. Глазели. В основном девушки — что неудивительно: один только размах плеч чего стоит. Я почувствовал, как вместе с гордостью в груди прокрадывается раздражение. Меня бесили эти взгляды. Очень сильно. Хотелось повесить табличку «Занят» или внести всех этих грудастых тёток в «список злости» и натравить на них кхуна Варсавата — пусть знают, как смотреть на чужих мужчин.
Я вцепился в его локоть и не отпускал даже в туалет.
— Тьютор, у тебя сегодня повышенная нежность ко мне? — хмыкнул Марк, когда мы подошли к столику с шампанским. Рядом стояла компания молодых девушек, одна из которых была актрисой с Таиланда — я её узнал: знакомая по общим контактам и проектам.
— Просто устал. Мы встали в семь утра, чтобы на гонку попасть, а легли поздно, — пожал я плечами. — Вот и держусь за тебя, как за тёплый плед.
Он закатил глаза, но улыбки не скрывал. Протянул мне бокал, взял свой левой рукой — правая была занята мной.
— Как думаешь, если подойдём к Шарлю Леклеру***, он даст мне автограф? — поинтересовался он.
— Автографа не обещаю, — перебила актриса на тайском, прежде чем я успел ответить. — Но могу вас познакомить. Добрый вечер! Меня зовут Лао.
Она протянула руку. Я тут же сжал локоть Марка сильнее, не дав ему пошевелиться навстречу.
— Тьютор, — прошипел он, — не выставляй меня дикарём.
Я закатил глаза, но всё-таки отпустил. Он пожал ей руку. Я — следом, нехотя.
— Марк, — представился он. — Был бы рад. Мы сегодня как раз следили за его победой.
— Которую ты потом с удовольствием раскритиковал, — хмыкнул я, недовольный тем, что его рука так и не вернулась к моей.
Марк не обратил внимания на подкол, просто продолжил:
— Да, я болел за McLaren... но это же Ferrari.
— Боже мой, я то же самое говорил, — пробурчал я, делая глоток.
— Так вас познакомить? — Лао сделала полшага ближе к нему, и я наконец очнулся.
Я, Тьютор, ревную? Бубню, не могу оторваться от него... потому что какая-то девка, в платье с вырезом до пупка, собралась заигрывать с моим мужчиной? Как будто она мне соперница. Ха. Невозможно.
Мне даже стало смешно. Ревность ушла. Ну, почти.
Я выпрямился. Небрежно кивнул:
— Сходи, Марк, дорогой, — я погладил его по плечу, как бы невзначай, но так, чтобы все видели, чей он. — А я, пожалуй, подойду к той компании гостей. Давно не видел мистера Осомото. Мы вместе учились, довольно близко дружили в университете.
Я не стал ждать его реакции и ушёл. Ну что, Марк... кто там ещё будет ревновать? Мистер Осомото — молодой, богатый и красивый. Думаю, Марк прибежит быстрее, чем я выпью этот бокал...
Оказалось — нет. Бокал я выпил быстрее.
Мне быстро наскучило стоять в толпе, пока Марк увлечённо разговаривал с гонщиками и менеджерами. Я наблюдал за ним краем глаза: он не ревнует? Или ему просто всё равно?
Я встал ближе к Осомото, смеялся громче, включился в разговор, старался быть заметным — но в ответ ничего. Ноль внимания. Это начинало раздражать.
Подошёл к столику, взял бокал шампанского и внезапно понял: зря я его сюда привёл.
Он ведь переживал, что будет чувствовать себя чужим? А в итоге — чужим оказался я.
Развернулся и вышел на террасу.
Воздух — холодный, ночной. Но вдоль перил стояли обогреватели — тёплое пятно света посреди темноты.
Я подошёл к одному из них.
Достал сигарету, закурил.
Пусть болтает. Пусть играет.
Мне всё равно.
Но руки дрожали. И не от холода. Затянулся.
Марк — ты уже во мне.
Я прислонился к поручню и смотрел на огни города. Ночь, но звёзд не видно: лишь реклама, прожекторы, меняющиеся билборды. Шум вечерней жизни сливался и глох в темноте. Я стоял один и думал: вернёмся — и что дальше?
Я знал: отпустить его я не смогу. Решение принял ещё пару дней назад. Мне с ним чертовски хорошо. Я хочу его. Всегда. И это — не только про тело. И это заставляет задуматься.
Пока я всё контролирую — мне спокойно. Пока могу в любой момент всё закончить — я в безопасности.
Но я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Он не согласится быть просто «при мне» — он слишком умный, слишком гордый.
Вчера как ловко раскусил того японца, и я сразу отказался от сделки.
Не могу иметь дело с людьми, у которых даже лошади — на допинге.
Я затянулся, прикрыл глаза.
Я не думал о том, уйдёт ли Марк от Раяна. Не думал, придёт ли ко мне.
Я думал, как сделать так, чтобы это случилось — быстрее.
Возможно, мне придётся отпустить его. На время.
Чтобы не давить. Чтобы понял. Чтобы вернулся сам.
А он вернётся.
Тихо. Ловко. Почти без обмана.
На этот раз я выберу другую стратегию:
правду, прикрытую тонкой вуалью лести.
Совсем немного.
Ровно столько, сколько нужно, чтобы не испугать.
— Ты чего тут один? — тёплые руки обвили мою талию, губы коснулись щеки. — Я тебя искал.
Я не обернулся. Всё так же стоял.
Только опустил одну руку— и положил на его ладони, лежавшие у меня на животе.
— Не очень ты меня искал, — не удержался я от упрёка. — Стоял и болтал весь вечер с ними. А ещё кто-то не хотел идти, строил из себя скромняжку.
— Твоё присутствие помогло мне почувствовать себя увереннее, — хмыкнул он, прижимая меня ближе и целуя в висок. — Но что сейчас это было, а?
— Что ты имеешь в виду? — не понял я.
— Ты что, пытался вызвать у меня ревность?
Я не видел его лица, но не смог сдержать довольную улыбку.
Значит, заметил. Ну давай, скажи что-нибудь. Возмутись.
— Он просто друг, — протянул я нарочито лениво. — Давно не виделись. Вспоминали юность, университет... Я с ним дружил, Кёнмин тоже.
Я замолчал. С намёком. Ждал его хода.
— Друзья — это хорошо, — сказал он спокойно. — Если ты подошёл к нему именно за этим. А не чтобы дразнить меня.
Он вдруг развернул меня к себе, выхватил сигарету, затянулся — и тут же выбросил её в урну.
— Эй, я не докурил! — возмутился я.
Он смотрел на меня серьёзно. Без улыбки.
— Не играй со мной, Тьютор. Я не твой парень. И ты не мой. Точка. Нам очень хорошо вмест. Но ревность — это право. Я его не имею. И ты тоже.
Сказал ровно, спокойно. А я внутри закипал.
Вот так он работает? Если нет права — значит, и ревности нет? Он действительно может так себя контролировать? Или ему просто всё равно?
И только я думаю, как удержать его при себе?
Я начал хмуриться. Едва сдерживаясь, чтобы не сорваться.
Нельзя показывать, как это меня задевает.
— Никто не ревновал, не выдумывай, — резко бросил я. Сам себе не поверил. Он тоже.
Марк вскинул бровь.
— Ревновал. К этой девушке. А потом глаз с меня не сводил.
Он говорил спокойно, но в голосе было слишком много точности. Он видел всё.
— Ты любишь всё контролировать. Может, именно поэтому тебя и задело, что я так себя вел.
Он сделал паузу, смотрел прямо.
— Но, Тьютор... не увлекайся. Мы так не договаривались.
Я взорвался:
— Пошёл ты. Не льсти себе.
Я больше не хотел играть. Ни быть весёлым, ни остроумным. Я хотел врезать ему — за то, с какой лёгкостью он ставит меня на место. За то, что не боится потерять.
За то, что, возможно... вообще не боится меня.
Я шагнул ближе. Сжал губы. Уперся взглядом в его глаза. Внутри что-то рвалось, давило на грудную клетку изнутри. Я уже не контролировал. Не притворялся.
— И раз ты о договоре... Мы не договаривались, что ты будешь флиртовать с другими. Ты мой, Марк. Пока ты со мной — мой. Слышишь?
Он вдруг засмеялся. Искренне. Громко.
По-настоящему.
— Вот таким ты мне нравишься больше, — сказал он. — Без гримас. Без этого своего хлопанья глазками.
Он схватил моё лицо ладонями и чмокнул в губы. Сильно, быстро. Я не отпрянул. Не огрызнулся. Один раз моргнул.
Он посмотрел серьёзно, и добавил:
— А насчёт твоих друзей... Я не имею права ревновать. И ты не имеешь.
Пауза.
— Но, чёрт, Тьютор... пока я рядом с тобой — больше, чтобы такого не было.
Я хотел что-то сказать. Саркастичное. Уколоть.
Но язык не повернулся.
Он обыграл меня. Просто и честно.
Без козырей. Без схем.
Я опустил взгляд, выдохнул.
— Чтоб тебя, Марк, — выдавил я и ударил его в грудь. Легко. Он тут же схватил меня за запястья и прижал мои руки к своей щеке. Щетина — колючая, тёплая. Живая.
— Тьютор, настоящим ты мне нравишься больше, — тихо сказал он.
Он снова меня поцеловал.
А я позволил.
Позволил всему случиться: и поцелую, и слабости.
Плевать, что вокруг люди. Плевать, что я теряю контроль.
Я потянул его вглубь коридора. Мимо проходили официанты, гости, кто-то смеялся — но всё было фоном.
Я уже не играл.
Он хотел меня настоящего?
Так пусть получает.
Нам навстречу вдруг появилась та самая актриса.
Улыбка — приторная, глаза блестят. Конечно, шла к Марку.
— Марк, — начала она, лучась обаянием, — только что пришёл Пиастри. Если хотите, могу...
Я ухмыльнулся, шагнул ближе, приподнял бровь и обнял его за талию.
Хозяйски. Так, чтобы вопросов не оставалось.
— Мы спешим, — сказал я ледяным голосом. — Разве не видно?
Она моргнула, но удержала улыбку:
— Просто подумала, может, Марку будет интересно...
— Не интересно, — перебил её он сам. Спокойно, твёрдо. — Спасибо. Но мы спешим.
И взял меня за ладонь — так же, как днём.
Повёл вперёд, не оглядываясь.
Мой мужчина.
Я шёл за ним, и улыбка сама расползалась по лицу, как бы я ни пытался её спрятать.
Мы наугад толкнули дверь — склад, кладовка. Узкое, тёмное помещение, пахнущее деревом и пылью. Заперлись внутри. Он встал спиной к двери.
Пальцы дрогнули — и он дёрнул молнию. Себе, не мне.
Я смотрел. И радовался.
Член моего мужчины — тоже мой.
И никакая актриса, никакие посторонние взгляды этого не изменят.
Марк... ты имеешь право ревновать.
Ты просто ещё об этом не знаешь.
Примечание автора:
*Энцо Феррари — итальянский автогонщик, инженер и основатель легендарной автомобильной марки Ferrari. В 1947 году он выпустил первый автомобиль под своим именем, превратив марку в символ скорости, роскоши и страсти к гонкам. Феррари был не только техником, но и харизматичным лидером, вдохновившим культ вокруг своего бренда
**Оскар Пиастри — австралийский автогонщик, пилот Формулы-1. Дебютировал в 2023 году в составе команды McLaren. До этого стал чемпионом в юниорских сериях: Formula Renault Eurocup, FIA Formula 3 и Formula 2, трижды подряд. Один из самых ярких и перспективных молодых гонщиков в современном автоспорте.
*** Шарль Леклер — монегаск, пилот Формулы-1, выступающий за легендарную команду Scuderia Ferrari. Один из самых талантливых гонщиков своего поколения, известный своей скоростью, яркими обгонами и эмоциональностью как на трассе, так и за её пределами. С 2019 года — основной гонщик Ferrari, любимец тиффози и официальный принц красного болида.