ГЛАВА 10. Номер четыре

Тьютор.

Я притянул его к себе и поцеловал.
Вжался в губы, жадно, без предупреждения — хотел прочувствовать, схватить, добиться.
Но он не ответил.
Его рот был закрыт, твёрдый, как камень. Никакой отдачи. Только дыхание — неровное, сбитое, как будто он борется с чем-то внутри.
Он стоял как статуя: напряжённый, замкнутый. Ни руки, ни движения, ни даже дрожи.
Тело — крепкое, горячее, но отстранённое. Как будто я целую манекен, в котором застряла душа.

Меня это только сильнее заводило. И бесило.

Я поднял руку, вцепился в его волосы — грубо, резко. Пропустил пальцы к затылку, потянул ближе, глубже, требовательнее.
Провёл языком по его губам, дыша уже вслух — неумолимо, влажно.
Он дёрнулся. Не ответил. Но и не отпрянул.
Моя грудь прижималась к его груди, наши бёдра соприкасались — и я чувствовал, как он весь напряжен, как мышца на мышце.

Я резко оторвался.

— Бля, ты издеваешься? — выдохнул я почти в крик.
Глаза горели, злость накатывала, фрустрация пульсировала под кожей.

Он застыл. Молчал.
Упрямый. Закрытый. Молчащая, сдержанная крепость.
Я уже хотел его оттолкнуть — пошёл он к чёрту, достал, надоело, найду другого.
Руки всё ещё были в его волосах, но тело рвалось прочь.

И тут...

Он зарычал — по-настоящему, коротко, как зверь.

Руки поднялись, сильные, тёплые — он схватил меня за талию, вжал к себе.

— Ты невыносим, — прошипел он в мои губы.

Открыл свои. И поцеловал.

Наконец...

Сладко. Горячо. Сильно.
Он поцеловал меня.

Не нежно — не как девственник, который не знает, куда деть руки. По-взрослому. По-мужски. С жадностью, которая рвёт на части.

Его язык прорвался в мой рот — нетерпеливый, властвующий. Губы — горячие, влажные, голодные. Щетина царапала мои щеки, его дыхание било в лицо. Он рычал — глубоко в груди, казалось каждое движение, каждый стон вырывались у него сквозь запреты.
Я вжимался в него, запуская язык в ответ, кусал за нижнюю губу, сосал её с нажимом, будто хотел забрать с собой.

Я застонал — протяжно, с надрывом. Моё тело дрожало от желания. Я провёл ладонью по его щеке, по скуле, по жгущей щетине. Потом — к подбородку, поцеловал, закусил его кожу. Спустился ниже... к шее... хотел сорвать с него эту пижаму и втянуть губами ключицу...

Но он вдруг поднял мою голову обратно. Снова к своим губам.

— Твои губы... они слишком сладкие, мягкие, красивые...

Он говорил это, уже накрывая меня новым поцелуем.

— Дай ещё.

И я дал.

Мы целовались в захлёб. Глубоко, голодно, пытались выжечь друг друга изнутри.
Двигались ритмично, в едином порыве, как будто секс уже происходил — только через рты, руки, дыхание.
Я чувствовал, как его член давит мне в живот, тёрся сквозь ткань. Твёрдый. Готовый.
Мой уже рвался из штанов — вся кровь ушла вниз, в пах, всё сознание — туда же.

Я провёл рукой между нашими телами, нащупал резинку... и опустил ладонь ниже.

Касание. Через ткань. Через тонкую границу.

Он дёрнулся. Застонал. А я продолжал — гладил, тёрся бедром, вжимался ещё плотнее, не отрываясь от его губ.
Его дыхание сбилось, почти сорвалось. Я уже не целовал. Я ел его.

— Пошли в кабинет, он рядом, — прошептал я ему прямо в губы, осипшим голосом.
Мои пальцы чесались сорвать с него всё.
Я хотел. Сейчас. Немедленно.

Он оторвался. От губ. От меня.
Я, весь в тумане возбуждения, потянул его за руку. Я хотел его видеть, я хотел его в себе: во рту, в заднице. Там где всё ноет.

— Пошли, — выдохнул я, глядя ему в рот. — Сейчас.

— Тьютор, подожди, — он тяжело дышал, но не двинулся. — Я... не думаю, что нам стоит.

— Да ты вообще не думай. Я не прошу тебя думать. Я прошу тебя трахнуть меня. Или, в крайнем случае, дать мне отсосать. Просто пошли.

Я целовал его шею, тянулся к ключице, вторая рука скользнула под пижаму. Там были бинты, но я знал, где можно — а где нельзя. Он не отталкивал, хоть и не гладил в ответ.

И тут — резко, жёстко — он схватил мою руку. Потом вторую.
Отдёрнул. Убрал от себя. Шаг назад.
Всё.

Я даже не сразу понял, что произошло. Словно на меня вылили ведро ледяной воды.
Шок — в теле, в дыхании, в груди.

— Нет, Тьютор. Это ошибка.

— Почему? — я моргнул. Один раз. Второй.

— Потому что... — он выдохнул. — Мы почти не знаем друг друга. Ты вообще другой. Я не понимаю, что у тебя в голове. И это пугает.

— Меня не надо понимать. Меня надо хотеть. И ты хочешь, — я шагнул ближе, накрывая рукой его брюки, теребя ткань. — Я это чувствую.

— Да, — выдохнул он. — Хочу.

— Так в чём, блядь, проблема?

— В том, что после тебя мне будет хреново. И всё станет ещё сложнее. А мне и так не легко.

— Это будет потом. Зато сейчас будет охуенно.

— Может быть.  Но это всё... вся твоя забота, помощь — он махнул рукой куда-то в сторону, — я не хочу превращать в благодарность. Я не собираюсь платить тебе сексом.

— Что за... — я отвёл взгляд. Возбуждение схлынуло, как будто его и не было. На смену мгновенно пришла злость — быстрая, резкая, горячая. Хотелось ударить. Себя. Его. Мир.

— Это просто секс, — выдохнул я.

— Сейчас — да, может казаться, что просто. Но я не могу так, — он говорил спокойно, даже слишком. — Это никогда не просто секс. Ты сам знаешь.

— Бля, святого из себя строишь? — выдохнул я, резко отступая, разрывая между нами воздух. Дёрнул за футболку, натягивая обратно на грудь.

— Я не святой. Я просто не хочу потом разбираться, кто ты мне, кем я стал для тебя. Ты и так слишком часто в моей голове. А секс только усугубит.

Я сжал кулаки.
Почти умолял его.
Просил. Дважды.

Я никогда так не делал.

— Тьютор, не злись, — сказал он тише, мягче. — Я не стою этого. И всё это... не стоит. Мы знаем друг друга всего пару дней. Те встречи два года назад — не в счёт.

— Я не злюсь. — Я поднял голову. Лёд. Стекло. — Я разочарован.

Холодно. В лицо.

— Для тебя, может, секс — как утренний кофе. Привычка. Мелочь. А для меня — нет.

— Не для тебя? — фыркнул я. — А может, ты просто боишься, что тебе понравится? Что захочешь большего? Что это окажется не только про трах? Что потом не сможешь отлипнуть?

Он напрягся.

У меня — ярость. У него — защита. Молчаливая, почти осязаемая.

— Я не знаю, — выдохнул он. — И не хочу знать. Я не умею вот так. Без головы. Без смысла. Просто... телом.

— А может, это потому что у тебя кто-то есть? — рыкнул я, теряя терпение. — Что скажет твоя половинка, если узнает, что ты лизался со мной?

Он дёрнулся.

Мгновенная реакция. Пальцы сжались. Челюсть сжалась. Молчание — громче крика.

Я опустил глаза.

Его член всё ещё стоял. Как и мой.

— Вот тебе ещё одна причина, — сказал он глухо. — Я сорвался. Прости.

— Или иди нахуй со своими извинениями, — бросил я. Голос сел, охрип. — Когда будешь дрочить на меня — не забудь вытереть за собой. Не испачкай мне простыни.

Я высоко поднял голову, выпрямил спину, развернулся и гордо ушел.
К себе в комнату...
Но как только я зашёл — резко хлопнул дверью.

— Блядь, Марк! Я не бегаю. Ни за кем. Никогда. Ни-ког-да.

Вытащил сигарету. Закурил.
Втянул нервно, резко, пытался с дымом выдохнуть всё это желание, всю эту фрустрацию.

Он не стоит моих нервов.
Не хочет трахаться — не надо.
Не. Надо.

...Но.

Что-то зудело. Щемило. Не затихало. Я не мог выкинуть его из головы, я не мог заставить себя сдастся.

Это всё из-за его бывшего?
Или потому что почувствовал что-то большее?
Но я так и хотел, чтобы он влюбился. Разве не ради этого всё было затеяно? Разве человек не хочет иметь то, что желает?..

Или у него мозги работают по-другому?

Все мои номера, все мои собачки хотят меня.
Все.
Влюблены.
Душу готовы отдать за ночь. За один взгляд. За касание.

А он?

Я ему себя предложил. Почти умолял. Почти унизился.

А он — отказал.

Первый. Кто. Отказал.

Где, чёрт возьми, моя гордость? И почему даже сейчас, я все ещё думаю как заполучить его.

Я сжал кулаки.
Кинул недокуренную сигарету. Сразу зажёг другую.

Втянулся. Выдохнул. Глубже. Спокойнее.

Переоделся. Вышел.
Пошёл в клуб. Элитный, закрытый.
Открывается  раз в неделю— и каждый раз меняет место, чтобы никто не узнал. Не засветился. Храня тайны своих клиентов в тесных стенах, за толстыми стенами, но прозрачных для меня.
Он был открыт. Судьба знала как мне это надо и помогла мне.
Хотя... если бы не был — я бы открыл его.
Лично. Для себя.

Мне надо было выпустить пар.

Я выбрал самого молчаливого, зверского мужика у стойки. Он трахал меня всю ночь. Жёстко. До боли. До слёз.

Утром стало легче.

Тело ныло, ноги гудели, как после марафона... Но я снова мог думать. Соображать. Считать.
Не распадаться на молекулы ярости. Не тонуть в злости.

Я пошёл в комнату Марка.

Хотел поговорить. Извиниться. Вернуться в роль.
В привычную маску. Проявить терпение. Чёртово терпение.
Как всегда.

Постучал. Не дождавшись ответа — открыл.

Пусто.

Я нахмурился. Прошёл дальше по дому, заглядывая в комнаты. Нашёл его в саду.

Он стоял под деревьями, в тени.
Телефон у уха.
Он говорил. Голос срывался. То тихий, то раздражённый, то снова глухой, виноватый.

Я сразу понял. Он говорил с бывшим.

Я не вмешивался. Не делал шаг вперёд.
Я слушал. Вникал.

Потом развернулся — и ушёл. На ходу уже набирал номер восемь.

Пора заканчивать этот цирк.

И делать тебя своим.

Номер 4 — Марк.

Ты теперь — моя личная цель. Мой личный реванш.

Если бы я не хотел тебя так сильно — ты бы уже давно был в списке злости.

И знаешь что?
Мне до сих пор хочется тебя туда внести.

Потому что ты сделал то, чего не делал никто.

Ты отказал мне.