ГЛАВА 44. Новый Год. Утро

31 декабря

Тьютор

Я проснулся, тяжело дыша.
Чёрная яма изолятора. Мгла, жрущая меня заживо. Немой крик — и сердце, грохочущее в груди.
Я задыхался — пот стекал по спине, горло сжималось, воздуха не хватало.

Почему она мне снится даже здесь? Даже сейчас?
Я вырвался. Выиграл. Я снова с ним — в тепле, в чистоте...
Но всё равно не могу дышать.

Я потянулся — Марк был рядом.
Он тут же проснулся и притянул меня к себе.
На улице ещё даже не рассвело — только серая мгла, тени на полу, тишина вокруг.
Тишина — и мой внутренний страх.

— Тебе приснилась тюрьма? — без стеснения спросил он, укладывая меня на спину. Возвращая к себе. К настоящему.

— Да, чтоб её... Ненавижу. Ненавижу, — со злостью прошипел я, нахмурившись.

Дыхание постепенно выравнивалось. Я вытащил руку из-под одеяла и обнял его за талию.
— Спи. Мне уже лучше.

— Детка, ты обманываешь, — он даже не спросил, просто сказал. — У тебя вспотели ладони, зрачки расширены. Либо ты всё ещё в кошмаре... либо это ты так меня хочешь? — Он приподнял бровь, пытаясь меня рассмешить. Впервые — прямо намекнул на секс.

Я выдавил из себя короткий смешок.
Хочу его?..
Я боялся его взгляда, жаждал его прикосновений — и всё это разрывало меня на части.

— Марк, мне действительно легче, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Это уже наша шестая ночь, и кошмар приснился впервые. Так что... не так уж и плохо.

— Впервые? Или впервые настолько страшный, что ты проснулся?

— Впервые, — подтвердил я. Без колебаний. И это была правда.

Засыпать всё это время было трудно. Я просыпался в тревоге, в страхе, что снова окажусь там.
Но сам кошмар — настоящий — пришёл только сейчас.

Он, похоже, поверил. Лёг рядом.
Я положил голову на его грудь, руку — на живот.
Он обнял меня.

Глаза закрылись...

Мне снился Марк.

Не СИЗО.
Не мрак изолятора.
Не ползающие по телу насекомые.
А Марк.
Который целует. Который гладит. Который переворачивает меня на живот... Подымает бедра, касается пальцами, языком...

Марк...

Проснулся... он всё так же рядом.

Я застонал про себя — тихо, почти беззвучно.
Тело отозвалось на сон, на его тепло, на близость — как на укол.
Оно горело изнутри: от желания, от нехватки, от этого глухого напряжения, которое копилось во мне уже днями.

Я хотел его.
А он — не хотел меня.
Факт.

Я медленно поднялся. Сбросил одеяло. Проскользнул в ванную, стараясь не разбудить.
Закрыл дверь.
И застыл у раковины.

Опёрся обеими руками на прохладный, чёрный мрамор.
Вдох.
Выдох.
И — взгляд вверх.

Прямо в зеркало.

Встретился с собой.
С тем, кем я стал.
И кем уже не был.

Пижама — мягкая, домашняя — висела на плечах, как на вешалке.

Худой.
Да.
Но уже не призрак.
Цвет лица вернулся. Не серый — просто бледный. Живой.
Язва на скуле почти затянулась — только светлый след.
А губы? Всё ещё мои. Чёткие, тёплые, яркие.
Глаза... глаза стали глубже. Впалые, но настоящие. Полные тишины и чего-то ещё — чего я пока не знал, но уже не боялся.

Я провёл рукой по щеке, по скуле. По линии черепа.
Гладкая кожа блестела под тусклым светом.
Раньше я отворачивался.
А сейчас — нет.
Смотрел. Открыто.

Раны на теле скрыты.
Пока не разденусь — их нет.
Пока не покажу — не существует.
А значит, я могу выбирать.

И он меня не хочет?

Марк.
Он меня любит. Я это знаю.
Он бережёт, ухаживает, смотрит с нежностью.
Но... избегает.
Как будто боится.
Как будто стыдится чего-то.
Меня?

А может... просто брезгует?

И тогда — впервые за долгое время — я почувствовал злость.
Настоящую. Тихую, но точную.
Где-то в груди подступил жар. Не стыд, не жалость — сила.

— Марк, — прошептал я, глядя в зеркало, — ты правда не хочешь меня?

Я ухмыльнулся. Медленно. Осторожно. Почти впервые за всё это время.
Так, как когда-то. Как раньше — когда я точно знал, кто я.

Я вспомнил, как опускал ресницы. Как тянул губы. Как поднимал подбородок, открывая шею.
Как Тьютор никогда не жалел себя. Его жалели — он позволял.
Его хотели — и он сам решал, кого подпустить ближе.

Я умел этим владеть. Я умел этим пользоваться. Всегда.
С ним тоже.

Просто... забыл.
Просто позволил себе слабость. Позволил быть по-настоящему жертвой, а не играть в хрупкость.
Позволил себе сдаться — впервые.

Но хватит.
— Ну что ж... — выдохнул я, глядя в своё отражение.
— Марк. Ты действительно думаешь, что я стал другим? Думаешь, я исчез? Это можно изменить. И я изменю.

Я снова улыбнулся. Медленно. По-настоящему.
Улыбнулся так, как умел.

— Я — Тьютор, — сказал я отражению.
Голос был ровным. Уверенным.
— Я получаю то, что хочу. А особенно — кого хочу.

***
Марк

Он снова сбежал, оставив меня одного.
Он стесняется? Он не готов?

А я...
Как же я его хочу. Постоянно. До боли.

Но... врач сказал, что после такого нужен совсем другой подход.
У него травматичный опыт. Болезненный. Глубокий.
Нужно время. Уважение. Терпение.
Нужно проявлять заботу — а не похоть.

Он даже прислал мне какие-то умные статьи.
О посттравматическом синдроме, о перепадах настроения, о принятии себя. О сексуальном насилие.

И где-то там было написано:

«Не торопите партнёра. Он должен прийти к вам сам. Просто проявите терпение».

Бля.
Кто это вообще писал? Импотент? Не иначе.

Но я...
Я сжимал кулаки — и ждал.
Проявлял это чёртово терпение, как велено.

Обнимал. Целовал.
Слушал его, разговаривал.
Старался быть тактичным. Внимательным.
Не давить.

Когда мы целовались, когда я притягивал его к себе во сне — всё внутри во мне вскипало,
возбуждение приходило мгновенно.
Но я заставлял себя остановиться.
Дышать. Сдерживаться.

Потому что — нельзя.
Нельзя, чтобы он подумал, что мне нужен только секс.
Что всё, что я хочу от него сейчас — это тело.
Он должен знать: я люблю его. Всего. Любого.

В другой жизни, в другое время — я бы не сомневался ни секунды.
Мы бы уже перетрахались во всех углах этого дома.
Со смехом. Со страстью. С привычной лёгкостью.

Но теперь — всё иначе.
Он стеснялся.
Прятал себя под мешковатой одеждой.
Переодевался так, чтобы я не видел.
Мылся один. Без звука.
И каждый раз, когда я подходил ближе,
что-то в нём замирало.

Я ждал. Уважал его границы.

Как вот сейчас.
После кошмара мы снова заснули, и я... я хотел разбудить его, прижаться сзади, провести рукой по животу, дать ему почувствовать, как сильно я его хочу.

Но решил — нет.
Не к месту. Не сейчас. Не после кошмара.

Потому что я знаю, что там с ним делали.
Он сам мне рассказал.
И про сокамерников, которые полезли к нему в шорты — в первую же ночь.
И про то, как ему шептали:
«Можешь отсосать, если хочешь помыться».
И про руку между ног — чужую, липкую, мерзкую.

Я тогда еле выдержал.
Меня трясло так, что я боялся сломать ему плечи, когда обнимал.
От злости.
От бессилия.
От того, что вообще кто-то посмел...

А он смотрел на меня снизу вверх — уставший, бледный, храбрый.
И спокойно сказал:
— У них не получилось.

Но... Я-то знал: это всё равно насилие.

Тело помнит.
Тело знает. Разум прячется.

И снова в голове всплывают слова врача:
«Терпение и уважение».

Жди, Марк. Он сам придёт к тебе. Сам.
Не дави.
Не пугай.
Не превращайся в похотливого идиота, у которого одна мысль в голове.

Я почти убедил себя.
Почти.

Но когда услышал шум душа — мягкий, ровный, тёплый звук воды... я не выдержал.

Он там.
Один.
Голый.
Вода стекает по его коже...

Я сжал кулаки. Плюнул на «терпение».

И засунул руку в трусы.
С собой я могу не сдерживаться.
С собой — да.

А в голове сразу полезли картинки: он в разных позах, но каждый раз с моим членом между его пухлыми, мягкими губами...