ГЛАВА 34. Без названия

«Судьба не есть возмездие, она есть результат.»
— Камю, «Записные книжки»

Тьютор

26 июня

Кхун Варсават держал Марка за городом. В лабиринте железных складских коробок и серых офисных зданий.
Был уже вечер, начинало темнеть. Освещение отсутствовало. Я припарковался — приехал на своей старой «Тойоте», чтобы не привлекать внимание к красной «Феррари» — и пошёл искать здание с номером E125B.

Нашёл. Серое, двухэтажное.
Марк, скорее всего, в подвале. Я не стал сразу заходить, не стал звонить.
Огляделся. Вокруг стояли такие же бетонные прямоугольники, прижатые друг к другу вплотную. Подойти можно было через стеклянные двери, напротив которых я и стоял, или, через чёрный вход. Вряд ли кхун Варсават воспользовался парадным. Тут, несмотря на темноту, было несколько камер. Светиться не стоит.

Вызывать полицию? Я всё ещё не решил.
Это риск.
Для всех. И в первую очередь — для Марка.
Неизвестно, как поведёт себя Варсават, если услышит сирены.

Я обошёл с западной стороны, обогнул здание. Дальше нашёл узкий проход между блоками построек. Зашёл в темноту и двинулся вглубь. Если я правильно рассчитал, здание E125B должно быть именно тут.

Сзади была старая, обшарпанная дверь. Я остановился. Здесь я достал телефон.

Теперь надо играть роль. Уверенного, преданного, заботливого Тьютора. В меру жёсткого. Нельзя, чтобы он заподозрил, что Марк мне дорог. Я заставлю его отпустить его. Но — по-своему, тихо.
Приказывать? Он ещё взбрыкнёт, приревнует... Зачем он вообще продолжал искать Марка, хотя я уже отменил просьбу? Хотел выслужиться? Или буквально понял мои слова, что Марк «украл» у меня нечто важное?

Деньги? Смешно.

Я нажал кнопку вызова.

— Открывай. Я внизу, — коротко и спокойно.

Через минуту за мной пришли.

— Кхун, — кивнул парень, озираясь и пропуская меня внутрь.

Темнота. Я почти ничего не видел — он шёл впереди, подсвечивая фонариком.

— Мы вашего Марка уже обработали. Вам понравится, — ухмыльнулся он.

Я сжал кулаки. Хотел прямо сейчас "обработать" его. Закричать. Но нет. Спокойствие.

— Он в сознании? — спросил я как можно ровнее, хотя казалось, что даже в Корее слышно, как бьётся моё сердце.

— Иногда вырубается, но в целом держится, — усмехнулся парень, не глядя на меня. — Кабан он, ваш Марк. Такого не сразу вырубишь. Но мы стараемся.

Он хохотнул. Глухо, мерзко. Эхо прокатилось по бетонным стенам — и прилипло к коже, как грязь.

Кабан.
Они стараются.
Я представил — как.
Мелькнуло лицо Марка. Губы, глаза, и кровь — я уже видел её на видео, но всё ещё не верил.
Дайте мне выбраться с ним отсюда, и потом вас всех прикроет полиция.

Мы спустились.

Винтовая лестница уходила вниз, как ржавая пружина. Каждый шаг отзывался металлическим гулом. Бетонные стены, плесень, капли, падающие где-то внизу.
Запах сырости, железа и чего-то сладкого, тяжёлого — гнили... или уже моего собственного страха за него. Воздух густел. Становился вязким.

— Ещё чуть-чуть, — бросил парень.

Фонарик дрожал в его руке, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Я шёл за ним, чувствуя, как внутри медленно разгорается холод.
Уходит страх. Появляется что-то другое. Контроль. Сжатое до предела терпение.

Коридор. Узкий, низкий.
Старые провода свисали с потолка, лампочка в конце мигала, будто моргала мне.
И вдруг — звуки. Приглушённые голоса. Удары. Кто‑то закашлялся, потом снова — удар, и стон.
Я остановился. Я же приказал его не трогать.
Почему? Почему он ослушался?
Мысль, будто удар током, прошла по позвоночнику. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Сюда, — парень ткнул фонариком вперёд.

Дверь — с облупленной краской. Каждый вдох отдавался звоном в ушах.

Дверь открылась.

Я зажмурился, готовясь. Я видел его лицо на видео — синяки, рассечённую кожу. Думал, что готов. Но я ошибся.

Тусклый свет прорезал темноту, как нож. Я прикрыл глаза рукой, моргнул пару раз, чтобы привыкнуть. И увидел.

Комната — метров пять на три, не больше. Столы, стулья, наваленные в кучу у стены.
И посреди всего этого — он.
Марк.
Привязанный к стулу, опустивший голову. В крови.
Не просто побит — разорван, как будто через него прошёлся шторм. Кровь на футболке, на руках, даже на волосах.
Моё сердце провалилось в пустоту.

Я двинулся к нему — не думая, не дыша, только чувствуя. Страх. Гнев.
Ужас, такой осязаемый, что его можно было потрогать. Позволил себе на секунду утонуть в этом — в любви, в боли, в ярости.

Но не успел. Передо мной вырос Варсават.

Я не заметил, когда он появился — просто был тьмой, а потом стал человеком.

Он перегородил мне путь и теперь смотрел прямо в глаза.

— Вы так быстро приехали. Мы его не сильно били... Так, для профилактики, — усмехнулся он.

— Я говорил... вообще его не трогать до моего прихода, — выдавил я.

Слова дались с трудом, но это было целое связное предложение. Получилось.
Хотя в голове билась только одна мысль: Ему больно? Насколько сильно?

Я усилием воли сдержался. Не шагнул. Не оттолкнул Варсавата, чтобы броситься к нему.

И в этот момент Марк поднял голову. Глаза заплывшие.  Лицо в синяках. Он едва держался. Но... всё равно — улыбнулся. Кровь стекала из уголка рта.

— О, мой любимый Тьютор пришёл, — прохрипел он. И даже засмеялся.

Сразу — оплеуха. Звонкая. Быстрая. Капли крови брызнули на пол.

Я хотел закричать: «Молчи! Не провоцируй!»

Хотел. Но смог только выдавить — не ему, а Варсавату:

— Развяжите его. Вы избили его до такой степени, что он еле сидит. Я не просил его убивать.

Парни уже дёрнулись выполнять приказ, но Варсават лениво поднял руку, едва-едва —
и этого хватило, чтобы их остановить.

— Вы такой... добрый, — хмыкнул он. Голос — с какой-то странной интонацией. Не ирония. Не злость. Что-то другое. — Он вас предал, ушёл от вас. А вы всё равно его жалеете?

— Он больше мне ничего не должен, — сказал я ровно. Слишком ровно. — Можете его отпустить. Я сам с ним разберусь.

— Ага, — прохрипел Марк, пытаясь выпрямиться. Он говорил сквозь боль — каждое слово, словно наждаком по горлу. — Я тебе уже... ничего не должен?..

Он закашлял. Кровь на губах. На подбородке. На полу.

«Марк... любимый... просто молчи...» — хотел сказать я.
Хотел подбежать.
Развязать. Обнять.
Целовать, пока не перестанет дрожать.

Всё это из-за меня. Снова.

— Напомни, — прохрипел он с искажённой улыбкой. Губы треснули, зубы в крови. — Это у тебя такой ритуал? Сначала — избить. Потом — трахнуть. Потом снова — избить?

Он сплюнул на бетон. Красное пятно расползлось по пыльному полу.

— Заткнись! — выкрикнул я.

Не со зла. Из страха. Из паники. Потому что я знал, что будет дальше.

И оно случилось.

Щёлкнула пощёчина — тяжёлая, хлёсткая, со всей дури. Марк снова откинулся назад.
И снова — кровь. Брызги на кроссовки охранника.

— Тебе сказали заткнуться, — прошипел Кхун Варсават, обернувшись к нему. — Всех раздражаешь. Я тебя три месяца искал. Уже думал, ты из страны слинял.

Он обернулся ко мне и вдруг коснулся моего локтя. Мой первый импульс был — отдёрнуть руку. Я стиснул зубы. Удержался.

— Тьютор, дорогой... — произнёс он с нажимом. — Ты ведь рад, правда? Рад, что мы его нашли?

Я заставил себя кивнуть. Глубоко. Спокойно. Сыграть роль, как в сотни раз до этого.

— Кхун Варсават... что бы я без вас делал, — произнёс я с самыми мягкими интонациями, на какие только был способен. Кажется, получилось.

— Да, что бы ты делал, — хмыкнул он.

Я чуть улыбнулся. А потом перевёл взгляд на его людей.

— Развяжите его, — приказал я жёстко.

Парни нахмурились, замерли, но по привычке — подчинились. Они знали, что я — свой. Или скорее думали их главаря.

— Вы его так избили, что он всё равно пошевелиться не сможет, — добавил я легко, почти с насмешкой.

Они нагнулись, потянулись к верёвкам — и тут...

Кхун Варсават поднял руку. Медленно, чётко.

— Оставьте его.

На несколько секунд воцарилась тишина. Растерянная пауза. Его шестерки переглянулись: кого слушать? Его? Меня?

И вдруг Варсават бросил на них короткий взгляд — и голос его прозвучал спокойно, без лишнего давления, но с той самой интонацией, после которой не спорят:

— Убирайтесь. Мне нужно поговорить с кхуном... тет-а-тет.

Я замер.
Зачем он их отпускает? Что у него на уме?
Парни нахмурились, но подчинились — вышли, оставив дверь открытой.
Я знал: они вооружены. И они вернутся по первому зову. Без вопросов. Без колебаний.

— Кхун Варсават... — сказал я мягче, чем прежде, но с подчёркнутым нажимом. — О чём вы хотите поговорить?

Я улыбнулся. Широко, тепло, даже чуть ласково. Хотя внутри всё скручивалось от напряжения. Я сделал шаг ближе, легко коснулся его плеча. Контроль. Податливость. Игра.

Марк всё это видел.
Что он должен был подумать обо мне?
Что Кхун Варсават — мой любовник? Что я работаю на него? Что я все это организовал?

Но я не смотрел на Марка. Не смел.
Я сосредоточился на единственном — на цели.
Освободить.
А потом — объяснить.
Потом — лечить.
Потом — любить.

Но сначала — Варсават.

Он сузил глаза. Помолчал. В комнате осталась тишина, и мы трое.

— Тааак... — протянул он лениво. — Считай, что это разговор о жизни.

Кхун Варсават взглянул на меня. Потом — на Марка. Я снова улыбнулся. Мягко. По-деловому. По-тьюторовски.

— Вы всегда мне помогали. Всегда понимали с полуслова. Искали его для меня три месяца... Я вам за это благодарен, — я опустил ресницы, изобразив послушание. — Но, думаю, с него уже достаточно. Посмотрите на него... Он почти без сознания. Может, просто отпустим?

Я сделал шаг вперёд.
Спокойно. Уверенно.
Так, как делал всегда — когда знал, что могу себе это позволить.
Когда знал, что он не посмеет и слова сказать без моего разрешения.

Я заставил себя не думать, что опасность всё ещё рядом.
Что за дверью — люди.
Вооружённые.
Что в любую секунду они могут вернуться.

Я опустился на корточки рядом с Марком.
Кхун молчал. Наблюдал.
И, пока он не мешал, я потянулся к верёвкам.

Они были влажные.
Пропитанные потом, вдавленные в кожу, слипшиеся от крови.
Узлы — плотные, тугие, упрямые.

Марк сидел, опустив голову.  Но я видел его лицо.
Видел и страдал.
Мой мужчина... избит. Из-за меня. Из-за всего, что я не сделал вовремя.
Он истекал кровью. А я, удерживая ровное дыхание, продолжал — не позволял себе сорваться.
Спокойствие. Контроль.

— Помогите мне, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Если не развязать — он тут умрёт. Это точно не входило в наши планы.

Ответа не последовало. Кхун Варсават молчал. Узлы наконец начали поддаваться. Один развязал, теперь вот тут ещё...

— Тьютор, — вдруг раздалось позади, — что он тебе должен?

Себя, — хотел сказать я.

Но вслух ответил иначе:

— Деньги.

Простой, лёгкий ответ. Без эмоций. Без смысла.

— Но и раньше у вас были должники, — голос кхуна стал холоднее. — Никогда из-за них вы не страдали. Не рвали на себе волосы. Не кричали на моих людей. А тогда... три месяца назад... вы были не в себе. Из-за денег вы так не сходите с ума.

— С возрастом я стал жадным, — сухо отрезал я. — Так вы мне поможете или нет?

Я посмотрел на него.

Свет лампы с потолка был тусклым, но я всё видел. Его лицо — странное. Растерянное. В каком-то смысле испуганное. И одновременно — злое.

— Помочь? — переспросил он. — Что именно, Тьютор? Освободить твоего любовника?

— Почему любовника? — сразу возразил я. — Просто знакомый.

Мне не понравился блеск в его глазах. Марк всё ещё сидел с опущенной головой. Но кажется, слышал. Я заметил, как вздымается его грудь. Чуть быстрее, чем нужно.

— Ты меня за идиота держишь? — прошипел Варсават. — Как ты сюда влетел... На твоём лице было написано всё. Ты испугался. Ты испугался за него. Ты прибежал, потому что он тебе нужен. Он тебя предал? Изменил?

Он сделал шаг вперёд.

— Вот поэтому ты хотел его вернуть?

— Я...

Молчи, соберись. Молчи, играй.

Ложь могла сломаться на первом встречном факте. Я должен был идти по-другому. Не врать в лоб. Обходить. Манипулировать. Управлять.

— Да, у нас был лёгкий роман. — Я говорил медленно, почти лениво, как будто вспоминая что-то давно забытое. — Я держал его при себе... До того, как он сбежал и обманул меня.

Я позволил себе усмехнуться — легко, почти равнодушно.

— Вот поэтому я и был зол.

Я чуть склонил голову, глядя на Марка.

— Но это уже в прошлом. Он не стоит ни моего времени, ни вашего.

Пауза.

— Мы можем его отпустить. С такими ранами он всё запомнит. Надолго.

Кхун Варсават медленно покачал головой. Но в глазах у него уже полыхало другое: жёсткость. Презрение. Что-то едва сдерживаемое.

— Нет. — Голос его стал тише. Глубже. Опаснее. — Я искал его три месяца. Три. Месяца.

Он сделал полшага вперёд, не сводя с меня взгляда.

— Я узнал о нём всё. Где он работал. С кем встречался. Как ты его прятал. Я узнал, что ты... спал с ним.

Он выдохнул. Почти беззвучно.

— Я не хотел верить. Я твердил себе всегда, с самого начала : "Ты никого не любишь. Поэтому не любишь и меня". Так было легче. Легче смириться с тем, как ты отталкиваешь меня. С тем, как позволяешь быть рядом... Как держишь на поводке.

Он усмехнулся — безрадостно, горько.

— Я рядом с тобой четырнадцать лет. Четырнадцать лет я тебе служу. И что я получил взамен? Секс? И тот закончился много лет назад.

Его голос звучал ровно. Почти без эмоций. Но это был штиль перед штормом.

Я слушал.
Слушал — и одновременно просчитывал. Он выходил из-под контроля.
Ревность. Я видел, как она прорастает в каждом его слове.
Он ревновал меня к Марку.
Он всегда был податлив, послушен. Почти рабски предан.
Я слишком привык к его покорности. Забыл, что даже самая тихая любовь может однажды взбунтовать.

— Поверьте, между нами ничего серьёзного. Просто секс, — произнёс я с лёгкой усмешкой. — И вы же знаете, какой я эгоист.

Он стоял напротив, напряжённый. Марк — привязанный к стулу. Я — на корточках сбоку, рука всё ещё на спинке кресла.
Только мы трое.
И воздух, в котором пахло кровью, пылью... и опасностью.

— Знаю, — усмехнулся Варсават. — Поэтому и удивился. Как только он ушёл — ты перестал приходить в клуб. Перестал трахаться налево и направо. Ты хранил ему верность.

— Конечно, нет, — ответил я легко, с беззаботной улыбкой. — Просто сейчас много работы. Я сплю со своим секретарём. Это проще. Не надо ехать домой.

Я лгал.
Лгал так, как умел — уверенно, хладнокровно.
Но впервые — не ради выгоды.

А чтобы спасти.

Чтобы он, человек, который может по одному приказу сломать Марка,
увидел во мне не влюблённого безумца, а привычного эгоиста.
Того самого Тьютора, которого он привык считать своим.

Не того, кто готов ради любви бросить весь мир под откос.

Варсават приподнял бровь. Засмеялся — не весело, не громко. Как человек, которому слишком больно, чтобы смеяться по-настоящему.

— Я тебе не верю, — сказал он. — Но даже если так... это уже не важно. Ты любишь его, Тьютор. Ты любишь его. А должен был любить меня. Я ждал тебя больше десяти лет. Служил тебе. Всё, что ты хотел — я делал. И чем всё закончилось? Приказом найти твоего любовника.

— Приказ, который я отменил, — резко бросил я. И встал.

Достаточно.

Я больше не играл в покорность. Выпрямился. Сделал шаг вперёд — уверенно, спокойно, без суеты. Гордой, твёрдой походкой. Глядя ему прямо в глаза.

Я встал между ними. Между ним и Марком. Закрыл собой того, кто был мне важнее всего.
Стал щитом — между своей любовью и человеком, который когда-то, сам того не понимая, стал моим спасением.
А теперь мог стать моей гибелью.

Хватит. С него — любви. С меня — притворства.

— Я отменил приказ, а вы ослушались. Вы... любите меня? Мальчика, младше вас на тридцать лет? Вам не кажется, что это жалко? Низко? Вызывает отвращение? У меня — точно. А у тебя, Марк?

Марк не ответил. Я не смел обернуться. Он был за моей спиной. И именно там должен был остаться. Я привёл его сюда. Я виноват. И я не позволю ему пострадать ещё раз.

Но краем уха я уловил лёгкий шорох. Медленное движение. Шелест верёвок.
Марк, пожалуйста, не двигайся. Замри. — кричало моё сердце.

Кхун Варсават потянулся к карману пиджака. Без спешки. Почти рассеянно. Рука застыла.

— Я спас фирму твоего отца. Я спас твою семью. — Он посмотрел на меня, ровно, холодно. — Я просил всего лишь... уважения.

— Уважения? — я усмехнулся, не скрывая отвращения. — Вы трахнули меня, когда мне было пятнадцать. О каком уважении идет речь?

— Заткнись, Тьютор, — перебил нас Марк. — Между нами всё давно закончилось. Не было там ни чувств, ни обязательств. Ты кинул меня первым, просто я ушел не попрощавшись, и это тебя взбесило.

Я невольно обернулся. Нахмурился. Но он уже смотрел на меня. Прямо. Спокойно.

И я понял. Он подыгрывает. Он хочет сбить напряжение. Увести ревность. Разрядить ситуацию. Успокоить этого безумца.

Слегка криво. Рисково. Но правильно. И всё же... я внутри закипал.

Передо мной стоял пожилой мужчина, который всю жизнь изображал благодетеля. Спасителя. Человек, который одел, накормил, поднял на ноги. Но вся его помощь — была платой. Молчаливо платой.

Он платил за мое тело, за мою задницу. За то, что я ему позволял играть эту роль, и тешить свое самолюбие. Искупать вину. Совесть.

Может, когда-то я и хотел отпустить его по-хорошему. Может, и правда думал, что мы можем разойтись мирно. Но теперь — нет. Теперь всё изменилось.

— Это правда, Тьютор?.. — голос Варсавата дрожал. Не от обиды— от чего-то глубже, разъедающего. От безумной любви, изуродованной до боли. — Я ему не верю. Я тебе не верю!

Он сделал шаг ближе.

— Я думал... если я найду его, того, кто тебя предал... если я уничтожу его — ты поймёшь. Поймёшь, что только я тебя любил. Только я.

Он нервно усмехнулся, будто сам не верил своим словам.

— Я искал его ради тебя. Ради нас. Думал — ты посмотришь на меня, наконец увидишь... А ты забежал — и видел только его. Только его!

А дальше всё произошло слишком быстро.

Он достал пистолет.
Ловко — слишком ловко, как для пожилого человека.
Дуло — прямо мне в грудь.

Не в Марка.
В меня.

Страх ударил в живот, как кулак.
Холодный. Обжигающий.
Всё внутри : сердце, лёгкие, мышцы -- превратилось в камень. Я застыл.

А за моей спиной...
То ли я действительно успел ослабить верёвки.
То ли это сделали его люди раньше.
Шелест. Скрип стула.
Марк пошевелился.

Я не обернулся.
Смотрел в глаза Варсавату.

Он не моргал.
Зрачки — расширенные, чёрные, как дно колодца.
Безумные.

И в этот момент мне было страшно. Не тревожно — страшно.
Позвоночник свело холодом. Дышать стало невозможно.

— Нет... — сказал он глухо, будто сам себе. — Я ждал тебя четырнадцать лет.
Я служил тебе. Всё, что ты хотел — я делал. А ты... Ты — причина. Ты — начало. И теперь — конец.

— Варсават... — начал я медленно, почти шёпотом. — Положи пистолет...

Но не успел.

Марк дёрнулся. Встал. Толкнул меня вбок — резко. Неожиданно.

Раздался выстрел. Глухой, короткий, обжигающий.

Мир сузился до звука. До запаха пороха. До боли.

Я упал. Тело ударилось о бетон, о жёсткий, холодный пол. Плечо пронзило болью, будто в него вбили гвоздь. Воздух вышел из лёгких, и я не сразу смог вдохнуть.

Крики. Снаружи.

Шаги. Я пытался понять — он попал? В меня? В Марка?

Я моргнул. Раз. Другой. Боль была. Но не в сердце. Хотя... кто знает, что чувствуешь, когда умираешь?

Попробовал подняться. Смог. Значит — жив. Я осмотрелся.

Варсават стоял неподвижно. Пистолет в руке опущен. Он смотрел в пол, как будто всё, что только что сделал, до него ещё не дошло.

А на полу...
На полу лежал Марк. Рядом со стулом. Под ним растекалась тёмная лужа.

— Нет... — выдохнул я и пополз к нему.— Что ты наделал?! — голос сорвался на крик. — Что ты, блядь, наделал?!

Марк не шевелился. Я схватил его за плечо, за подбородок, пытался повернуть лицо к себе. Он был горячий. Слишком горячий.
Я наклонился, вглядываясь в его грудь — дышит? Хоть чуть-чуть?

— Дыши... прошу тебя, дыши... — я не узнавал свой голос. Он дрожал, срывался, ломался на каждом слове.

А Варсават всё так же стоял, неподвижный, с пустыми глазами. С пистолетом смотрящим вниз. В его лице не было ничего — ни гнева, ни триумфа, ни сожаления. Только пустота.

Я не смотрел на Варсавата. Он перестал существовать. Был только Марк. Лежащий на боку, весь в крови, слишком бледный.

Я осторожно поднял его голову, уложив её себе на колени.

— Дорогой... слышишь меня? — голос срывался. — Он ранил тебя? Или просто задел?.. Сейчас я вызову скорую, всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо.

Я гладил его по лицу, по волосам, стирал кровь с губ, целовал лоб. Кхун Варсават, кажется, попал ему в живот — слишком много крови.
Я не хотел смотреть, но должен был. Разорванная ткань, дыра на футболке, алая, живая боль.

— Марк... тебе больно? Дорогой... скажи хоть что-нибудь. Прошу...

Он смотрел на меня. Глаза были открыты. Он моргнул.

И я тут же улыбнулся сквозь слёзы.
Жив.

Медленно — будто через силу — он поднял руку. Пальцы дрогнули и коснулись моего лица. Скользнули по щеке, я споймал его ладонь, прижал к губам. Поцелова кожу. Тепло уже уходило, но я чувствовал его. Чувствовал Марка.

И он — улыбнулся. Слабо. Почти незаметно. Но по-настоящему.

— Детка... — прошептал он хрипло. Голос был сдавленным, дыхание — рваным. — Ты лучшее, что было в моей жизни. Моё чудовище... с улыбкой ангела. Мой любимый... Тебя не надо менять. Тебя просто нужно любить...

— Прости... Прости, Марк... — я рыдал.

Навзрыд.
Не в силах больше сдерживаться.

— Прости...

Мне было всё равно — стоит ли Варсават позади, направил ли пистолет, дышит ли вообще кто-то, кроме нас.

Был только он. Мой Марк.

Я тянулся к внутреннему карману, достал телефон. Экран дрожал вместе с моими руками.

— Сейчас, милый... сейчас, только не закрывай глаза...

— Опусти телефон, — холодно сказал Варсават. — Сейчас же.

Я его не слушал. Руки дрожали— мокрые, скользкие от крови и слёз. Я не мог разблокировать экран. Телефон выскользнул, упал, глухо ударившись о бетон. Я всхлипнул, потом ещё раз — уже захлёбываясь рыданиями.

А Марк... Марк смотрел на меня — прямо, будто хотел что-то сказать.

И вдруг — закрыл глаза.

Я застыл. На секунду. На вечность.

Потом воздух вырвался сам. Крик — не человеческий, животный, пронзительный.

Я взвыл. Так, что стены дрогнули, а эхо ударило обратно.

Мой крик был страшнее выстрела, громче тишины — но слабее боли.

— Нет... нет, нет... Марк! Ты мне нужен! Ты мне нужен...

Я целовал его лицо, чувствуя вкус крови и собственных слёз. Руки дрожали, сердце будто перестало биться — я перестал быть собой. Я был только рушащимся телом, любовью, разорванной на куски — как после взрыва: сначала волна, потом глухая тишина и звон в ушах. Я остался в этой тишине — один на одном с ним. Уже не крик, а тихий стон, шёпот:

— Марк... Марк...

Сколько я так сидел? Целую вечность, всю свою жизнь, а оказалось — мгновение.

Кхун Варсават стоял, побледневший; его люди, что вернулись в комнату, застыла, не зная, что делать.

Я же умер вместе с тем мигом, когда Марк закрыл глаза. Когда он закрыл их — умерло во мне всё хорошее: преданность, надежда, желание измениться ради него. Всё, что было мной лучшего — исчезало. Я аккуратно опустил его голову на пол. Поцеловал еще теплые губы, и встал. Глаза были влажные, залитые болью.

— Выйдите! — крикнул я, и парни у двери отшагнули, молча разбежались. Они послушались. Мгновенно.

Я посмотрел прямо в лицо Кхуну Варсавату. Рука сама потянулась в внутренний карман пиджака; холодный металл лёг в ладонь.

— Никто. Слышишь? — прошептал я. — Никто не смеет обижать моего мужчину. Никто.

Резко вытащил пистолет. Выстрел — в сердце. Тот, кто секунду назад ещё стоял передо мной живым, рухнул. Глухой удар тела о пол, запах пороха и дыма — второй раз за десять минут заполнил помещение.

— Никто не имеет права трогать моего мужчину, — повторил я.

Пистолет выскользнул из пальцев и упал на пол. А за ним — и я.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ КНИГИ

автор: а вы бы как назвали эту главу?