ГЛАВА 11. Марк

Марк

Его хитрость — с рукой — я раскусил почти сразу.
Когда я надавил, он застонал... с опозданием в пару секунд.
Боль от такой раны бьёт сразу — резко, без паузы на размышления.
Да и если бы действительно болело, врач давно отправил бы его на рентген.

Но я дал ему шанс.
Может, доктор просто перестраховался, может, травма не такая уж серьёзная, раз стон звучал больше как театральный.
Но нет — в какой-то момент он забылся. Не морщился. Не ёкнул.
И тогда я специально вытер ему губы — так же провокационно, как он доводил меня. Что бы смутить, чтобы он сильнее забылся.

Я начал злится. Я не велся на его томные взгляды, на сальные полунамеки. Слишком был занят тем, чтобы вывести его на чистую воду.

Хотя, если быть честным... сомневался.
Может, я просто предвзят?
Зачем все эти схемы? Зачем врать? Чтобы я его покормил? Ему что — нравится издеваться надо мной?

Или он хотел, чтобы я прочувствовал то же, что и он, когда кормил меня?

Я был погружён в эти мысли, в его игру.
Старался не замечать, как он облизывает ложку. Как скользит язык по губам. Как тянется ко мне.
Как мы едим из одной вилки.

Блин, это было дико возбуждающе.
Но, чёрт возьми, тайна была сильнее.
Его хитрость, его замысел — манили больше, чем его рот.

Наверное, от скуки.
Или, скорее, потому что он весь был для меня загадкой.
Ребусом, который никак не складывался в четкую картинку.

Я был ему благодарен — за заботу, за попытки быть рядом.
Но это не мешало мне чувствовать зуд,
раздражение, и одновременно — желание.
Понять его. Разгадать. Разобрать по кусочкам.

И — да.
Впиться в его губы.
В эти самые губы, что только что слизывали остатки со своей вилки так... красиво.
Так чертовски сексуально.

Но... нет.
Хватит спектакля.

Поднялся выше над столом. Подался ближе.
Он смотрел на меня заворожённо.
Будто не видел ничего, кроме моих глаз.

Моя ладонь — на его «больном» плече.
На ту самую руку, которую он только что так легко поднял.

Вот.

И я сжал.
С силой.
По-настоящему.

Больно.
Сейчас ему действительно было больно. Он вздрогнул. Лицо исказилось. И я — да, чёрт — я даже почувствовал удовольствие.

Я сорвал с него маску. Заставил забыться, взвыть, раскрыться.

А дальше всё случилось быстро.
Злость на его ложь смешалась с чем-то другим — с тем, что я его всё равно хотел.
Что он всё равно меня трогал. Внутри. Внизу живота.

С раздражением на самого себя — на то, как легко я на всё повёлся. И именно в этот момент мы начали целоваться.

Я не собирался его целовать.
Я сопротивлялся, когда он лизал мои губы. Когда тёрся об меня.
Я шептал себе: нет... нет...

Но потом... он посмотрел. Горяче. Зло.

Тот самый взгляд — будто он сбежал из психушки, и первым делом готов всех разнести топором.
С хохотом. С улыбкой.

В этом было что-то животное. Безумное. И в то же время — невыносимо притягательное.

Я видел огонь.
Пламя.
Жаркое. Хищное. Настоящее.
И я прыгнул в него. Добровольно.

Мысль мелькнула:
«Мне точно пора лечиться. Вместе с ним. В этой же психушке.»
И тут же — ответ себе:
«Только не сегодня. И точно не сейчас.»

Его губы...
Они оказались ещё лучше, чем я себе представлял.
Полные. Плотные. Тёплые.
Мягкие — но с нажимом.

Губы, которые знали, чего хотят.
Губы, созданные, чтобы высасывать рассудок,
рвать самообладание.
Губы, которыми тебя едят.

Каждый раз, когда он прикусывал мою нижнюю губу, или проводил по ней языком —я срывался.

Голова отключалась.
Оставалось только тело. Желание. И снова эти губы.

Оказывается, форма губ — имеет значение.
Очень даже.

Я не мог ими наесться.
Каждый поцелуй разжигал меня ещё больше.
Я хотел — глубже. Дольше. Грязнее.

Становилось невыносимо.

Он целовал мою шею, тянулся к ключице, а его пальцы уже гладили мой член сквозь штаны.

И это было слишком.

А я... всё продолжал ловить его рот.
Словно через него входил в транс.

Я мог бы весь вечер заниматься только этим —
просто целовать его. Снова и снова.

Но...

Он хотел большего. Он хотел трахаться.

И тогда я очнулся.

Я хотел его. Хотел секса.

В голове уже мелькали образы: он на мне, подо мной, наклонённый над столом, стоящий на коленях...
Это возбуждало до боли. Но всё это было только телом. Не обо мне. Не о чувствах.

А я не умею трахаться ради разрядки. Никогда не умел.
Мне нужно хоть что-то — хоть крошка — в сердце.
А моё сердце всё ещё было занято другим. Забито, распято, но не отпущено.

Да и Тьютору не нужно моё сердце. Он это ясно дал понять. Он хотел тело.
Меня как объект желания. Как способ разогнаться, забыться, сбросить пар.

И это даже казалось проще.
Проще, чем чувства.
Проще, чем снова любить.
Проще, чем снова проигрывать.

Почему бы просто не поддаться?

Но я не мог.

Я знал себя.
Я знал, что после — станет хуже. Потому что это он. Не тело. Не секс. Для меня он был уже — он.
Как только мы переспим, он откроет дверь, за которой мне нельзя быть.
Потому что я уже почти шагнул в эту дверь.
Я уже был к нему привязан. Я уже начал привыкать к нему.
К его язвительности. К заботе. К странным, дерганым попыткам быть настоящим.

И как секс поможет мне отвыкнуть, а? Никак.

Я не дурак.

С Омом было то же самое.
Два года — тоска. Тихая, безответная влюблённость, взгляд издалека. А потом — одна ночь.
И всё.
Три года зависимости.

Я понимал, что с Тьютором всё иначе. Он другой. Я уже другой.

Но я слишком устал.
От боли. От чувства вины. От ожиданий. От этих скачков между надеждой и пустотой.

Я не хотел снова застрять.

И пусть Тьютор не ждал разрешения. Пусть действовал, как будто всё уже решено.
Пусть уже почти был во мне.

Я всё равно сказал "нет".

И не пожалел. Ни капли.

Он разозлился. Конечно. Наверное, ему редко отказывают. Самолюбие взыграло.
Ушёл, как обиженный принц.

Переживёт.

Я поднялся к себе, всё ещё со стояком под штанами. Он сказал — не испачкай простыни. Я усмехнулся, вспомнив. Постарался быть аккуратным.

Я был просто мужчиной. Уставшим. Возбуждённым. Сломанным. С последним сексом два месяца назад. А сейчас... Сейчас меня соблазняли. Тонко. Умело. Красиво.

И соблазнял — очень сексуальный парень.

Я попытался думать о Оме. Дать своему телу команду вспомнить его руки, его голос, его поцелуи...
Не вышло.

Вкус губ Тьютора всё ещё был на моих. Его дыхание — будто всё ещё билось о моё. Его тело, горячее, податливое, уверенное — оно было в моих руках. Его бёдра... изгиб спины... реакция на прикосновение...

Я сдался.

Я дрочил на него.
На того, кого отвергнул. Кому уже отказал. Но в голове — только он.
Он, стоящий на коленях, с губами, обхватывающими мой член. Я вхожу в него — медленно, глубоко. В его рот. В его глотку.

Моя рука двигалась быстрее. Грубее.
Я задыхался. Сердце гудело, как мотор, пульс отдавался в паху.
Швы на животе тянуло, жгло — но я не останавливался.
Перед глазами вспыхнула другая сцена: Тьютор на спине, обнажённый, разгорячённый, с диким, почти злобным взглядом. А я — между его ног.
Я трахал его. Без пощады.

Я застонал. И кончил.

Резко. С надрывом. Уткнулся в подушку, дрожа.

Грудь вздымалась тяжело. Рука вялая. Живот ноет. Но внутри — чуть легче.

Я вытер ладонь, кожу. Я упал обратному на матрас, выкинул салфетку на пол, и уже почти прикрыл глаза, когда вспомнил: пришла СМС.

Потянулся к телефону.

Открыл.

И чуть не выронил его. Он мне написал.

From Ом: Что-то случилось? Почему ты мне не ответил. Я ждал.

Я нахмурился. Он наезжает? Сам ведь молчал четыре дня.

Я уже хотел ответить резко, колко. Написать что-нибудь с упрёком.
Но вдруг... поймал себя на мысли: у меня нет дрожи.
Нет волнения.
Нет той острой, щемящей радости, которая раньше накрывала меня, стоило ему просто написать.

Раньше — я бросался к телефону, читал его сообщения по пять раз, сжимал экран в руках, как будто мог почувствовать через него его пальцы. А сейчас...

Я просто отложил телефон на тумбочку. И решил — перезвоню. Завтра. Утром.

Я его ждал четыре дня. Он подождёт один.

Я прикрыл глаза, думая о нём. Об Оме. Спрашивая себя, хочу ли быть с ним? Жду ли его?

Когда я засыпал, и в голове начал прокручиваться образ "нас вместе", вдруг всплыло другое лицо. Улыбающееся. Наглое. Красивое.

Тьютор.

И его голос — будто изнутри, почти интимно, почти шепотом:

— Меня не надо понимать. Меня надо хотеть.

И мой мозг, в полусне, в полусознании, выдал ответ сам:

— А если я не умею хотеть вслепую?.. Что тогда?

И я заснул.