ГЛАВА 2. Номер три

настоящие время. Бангкок

Тьютор

И сейчас мой друг страдал, а я ничем не мог ему помочь.

Прошло десять лет.
Декабрь.  Развод принца Раяна и его жены.

Официальный. Громкий. Тот самый, о котором знает весь мир.
Тот, о котором все судачат.
Раян всё ещё официально женат на ней. И уже давно — неофициально — женат на Кёнмине. Он разводится ради него. Я знал правду. Один из немногих, кто знал.

По телевизору шли бесконечные репортажи.
Фотографии, архивные видео, интервью, сплетни. 
Даже их нижнее бельё — в переносном и буквальном смысле — разбирали под микроскопом.

И не с улыбкой на лице. Хотя она была — только мерзкая, ехидная.

Их ненавидели. Все.
С подачей заявления в ЗАГС они, по сути, подписали себе приговор.
И оказались в аду.

Ад, который устроила ему вся страна. Весь мир.
Толпа не понимала — как член королевской семьи может захотеть развода.
Развода. Не измены, не скандала, не убийства. Просто — развода.

Я смотрел все эти репортажи. Слушал.
И злился.
Ненавидел их. Жалкие лицемеры, которые считали, что у них украли сказку — и даже не удосужились вспомнить, что герои этой сказки вообще-то живые люди.

Я ничем не мог помочь. Никак. И это бесило меня, до жути.

Это были первые недели травли.
Декабрь.
Скоро Рождество, западные праздники — и кто-то в офисе нарядил ресепшн: красные шары, мишура, ёлки.
Скорее всего, отдел пиара — у нас много иностранных партнёров. С тех времён, ещё с Англии, я заполучил парочку.
Отцы тех самых мальчиков, которые не хотели, чтобы весь мир узнал, как именно они развлекаются.

Хорошие партнёры. Первые контракты они подписывали с трясущимися руками — но теперь получают хорошую прибыль. Вот, наверное, для них и старались с украшениями.

Меня это всё раздражало. Особенно сегодня.

Я вошёл в офис, уткнувшись в телефон.

Очередная новость: журналист подал на них в суд. За «нападение». Урод. Конченый.

Он пробрался на территорию их загородного поместья — не в сам дом, но на частные поля, принадлежащие семье Раяна. Один из работников спустил собак.
Одна из них укусила его.
Теперь он требует компенсации. И — внимание — требует усыпить собаку.

Тебя бы усыпить.

Я поднимался в лифте и продолжал читать. Один заголовок за другим. Сотни комментариев. Столько ненависти. За что?

Я пытался понять, как им помочь. Деньги — бесполезны. У Раяна они есть.
Толпу не купишь. Не заткнёшь.

Журналисты? Может, начать с них?

Я задумался, лифт остановился. Я машинально вышел на этаж.

Я шёл по коридору, уткнувшись в телефон, и врезался в какую-то девушку. Она стояла посреди прохода, уставившись в экран.

— Извините, кхун, — пробормотала она и торопливо поклонилась.

Я сжал кулаки. Метнул на неё взгляд — холодный, полный злости. Она тут же потупила глаза.

Только теперь я понял — я вышел не на своём этаже. Не на уровне генеральных, не там, где кабинеты руководства. Это был этаж обычных сотрудников. Открытая зона, ряды столов, общий гул.  Который моментально стих. Я обвёл взглядом всех, медленно.

Пауза. Потом — громко, резко:

— Телефоны на стол. Все.

Переглянулись. Но послушались.

— Показывайте, что читали.

Это было нарушением всех возможных границ. Я не имел на это права — и мне было плевать.

Я пошёл от стола к столу. Смотрел экраны. Если на экране были новости о разводе — заставлял встать. Остальным разрешал сидеть.

Их оказалось двадцать. Двадцать из тридцати четырёх сотрудников отдела маркетинга.

— Все, кто стоит — марш в переговорную, — рявкнул я и, не оборачиваясь, направился в стеклянный конференц-зал.

Они заходили по одному. С опущенными головами. С сжатыми плечами. Каждый из них осуждал. Каждый — ненавидел. Раяна. Его семью. Я в этом был уверен.
Как та девочка под видео, что я видел вчера. С ником "Убить Раяна". Очаровательно, правда?

— Сели. — прикрикнул я.

Они сели. Все — как по команде. Дрожали. Ждали.

Я бы уволил их всех. Всех двадцать. Но они—  сотрудники маркетинга. Их нельзя просто выкинуть. Не потому что они незаменимы — потому что время незаменимо. А у нас скоро запуск: фильтры для промышленных предприятий. И мне нужны маркетологи. Даже такие.

Я не мог заткнуть страну. Не мог остановить прессу.
Но этих двадцать — мог. Здесь, в этой комнате, я был Бог. И судья. И, при желании, палач.

— Вас тут двадцать. Двадцать сплетников, которые обсуждали — и будут обсуждать —
развод принца Раяна с его женой. Так ведь?

Я не садился. Стоял во главе стола, руки скрещены. Смотрел на них — внимательно, без эмоций. Пусть гадают, что будет дальше.

Они молчали. Испуганные глаза. Зажатые рты. Ни звука.

Первым заговорил самый смелый. Я не знал его имени. Да оно мне и не нужно.

— Мы просто... смотрели новости, как все, кхун. Об этом везде говорят.

— Отлично. — кивнул я. — Смотрели. Значит, насмотрелись. А теперь... раз можете работать — вот вам задачка.

Они переглянулись. По команде. Но молчали. Даже тот, кто осмелился заговорить раньше.

— Вас тут двадцать. К вечеру я уволю пятерых.

Мгновенно начался гул. Шёпот. Возмущение. Сдавленные возгласы:
«Так нельзя», «Это неправильно», «Он не имеет права» — я поднял руку. Не резко. Просто уверенно. И они замолкли.

— Каждый из вас соберёт компромат на того, кто, по-вашему, достоин быть уволенным.
Факты, слухи, скриншоты, отчёты — всё, что угодно. Самые отличившиеся покинут фирму уже сегодня вечером.

— Но... — не выдержал тот же смельчак. — Мы все хорошие сотрудники. Мы работаем. Мы стараемся ради компании. Вы не имеете права. Мы просто смотрели новости. Вот и всё.
Да и компромата ни у кого ни на кого нет. Мы просто ничего вам не принесем.

Я усмехнулся. Коротко. Безрадостно.

— Пять человек. Кто первый принесёт компромат — возможно, получит иммунитет.

И под нескрываемый гул я ушёл.

Я не собирался никого увольнять. Но был зол. На всё вокруг. На страну, на толпу, на их грязные комментарии, на бессилие.
А ещё я знал человеческую природу. Они не станут спасаться сообща, как предлагал тот умник.
Нет.
Они начнут шептаться, копаться, выискивать слабые места, придумывать, преувеличивать, сливать.

Я оказался прав.

К вечеру на моём столе лежали почти сто папок с доносами. Каждый написал на другого. Каждый старался облить грязью как можно щедрее.

Я не стал их читать. Просто выкинул в мусорное ведро.

А уволил — его.
Смельчака. Единственного, кто не написал донос. Слишком много возмущался. Слишком громко верил в справедливость.

Я взглянул в его личное дело.

Кхун Сонукан. Ищи другую работу, благородный ты мой.

Это было глупо.
Я обычно не поддаюсь эмоциям. Никогда. Точнее — почти никогда.
Кроме тех случаев, когда дело касается Кёнмина.
Человека под номером один.
Не в том списке, что я веду со смерти матери — с тринадцати лет,
а в другом.
Тонком, почти невидимом. С Кёнмином во главе. С моим единственным другом.

Я снова открыл статью.
Судебный иск. Собаки. Смазанные фото. Кто на снимках? Не Раян, это точно.
На переднем плане — высокий мужчина, отпускающий трёх собак.
Я увеличил изображение.
Размыто. Но, кажется, я догадывался, кто это.

Конюх.
Друг Раяна.Марк.
Мы виделись пару раз — года два назад.  Я даже пробовал поддеть его, флиртовал — от скуки скорее, чем от интереса.
Почти от скуки... Почти...

А теперь — вот он. И именно он спустил собак.

Что ж... молодец. Я правильно тогда сделал о тебе выводы.

Жаль, не до смерти покусали. Хотя...Я постучал пальцами по столешнице.

...мысли уводило в сторону.

Меня бесило, что я не мог помочь. Это моя слабость. Моя навязчивая идея.
Контроль. Я должен всё контролировать.
Всех. Всегда.
Особенно — тех, кто мне дорог. И ещё сильнее — тех, кто мне нужен.

Хотя Раян даже не был мне другом. Не герой. Не свой.
Он просто — любимый Кёнмина.  А значит — его имя тоже в списке.
Ниже. После. Мелко. На третьем месте.
Но в списке. И этого достаточно, чтобы я рвал зубами весь их чёртов мир.

Я открыл записную книжку. Нашёл номер.

Он точно обрадуется. Пол года уже не звонил. Не отвечал. Значит, ждет.

Усмехнулся.

— Алло, Тьютор! — раздался радостный голос. Снял сразу. Как будто сидел с телефоном в руке. Хотя... может, так и было.

— Кхун Варсават, как у вас дела? Как здоровье? — я говорил мягко. Почти ласково.
Я всё ещё кормлю его с руки.

— Сердце шалит, но я ещё вас всех переживу! — захохотал он в трубку.

Ха. Удачи с этим.

Я встал из-за стола, подошёл к окну. Телефон у уха.

Вид впечатлял: небоскрёбы, стекло, вечерний свет, золотой мост вдалеке.
Всё как положено у владельца успешной компании. У того, кто не ждёт удачи — а дрессирует её сам.

— Кхун Варсават, вы слышали о скандале с королевской семьёй?

— Конечно. Я должен быть в курсе событий.

— Это всё меня так расстраивает... — вздохнул я медленно, глубоко.
И на две секунды — замолчал.

Он уже вдохнул, готовясь что-то сказать, но я перебил:

— Я не сплю. Всё думаю, как это похоже на то, что было со мной. Помните, как меня травили, когда я стал у руля компании? Все говорили, что я неблагодарный сын. Что я сместил отца, что я отобрал у него власть. Вы же помните?

— Помню. И это всё чушь. Твой отец был идиот. Если бы не ты — всё бы развалилось.

— Да, но кто это знал? Кто это понимал?

Я пожал плечами, глядя в отражение.

— Толпа не вникает. Толпа всегда накидывается. Так и тут. Они не знают ничего, но уже кричат, требуют крови.

— Да, но... это королевская семья. И у них фанаты. Безумные.... — осторожно начал он.

Я тихо рассмеялся. Почти как всхлип. Он не видел. Значит — мог гадать. Смеюсь я... или плачу?

— Я просто думаю, как это несправедливо. И как никто не может им помочь.

— Ну... я бы тоже хотел...

— Я знаю. — перебил я. — Я просто хотел вам кое-что рассказать. Вот, читал недавно статью. Один журналист. Не просто желтизна — он пошёл дальше. Подал на них в суд.

— За что? — переспросил он, как попугай.

— За то, что пробрался на частную территорию, а на него спустили собак. Смешно, правда? Если бы кто-то сунулся в ваше казино, вы бы не просто собак спустили. Он бы и не вышел на своих двоих. А тут — покусала его собачка. Даже не сильно.

Я сделал паузу. Многозначительную.

Теперь его ход. Пусть сам решает, как помочь бедному, несчастному Тьютору, который без него — как без рук.

— У тебя есть его имя? — наконец спросил он.

Я улыбнулся. Своему отражению в стекле.

— Пока нет. Но думаю, для такого человека, как вы, кхун Варсават, — это не проблема.

Я отключил звонок.

Это была мелочь. Этот журналист — ничего не решал. Но если он заберёт иск — им станет на одну проблему меньше. А если... случайно... сломает себе ноги — я просто высплюсь получше.

Так и произошло.
Хотя с ногами вышло не совсем по плану. И помешал, как назло, тот, кого я никак не ожидал увидеть ночью. За городом.

Ваша Лена
***

Оставьте звездочку , если вы со мной.