ГЛАВА 4. Марк

Марк

Утром я приехал в Бангкок. По делам.

В поместье сейчас бардак — полный, бесповоротный. У ворот всё ещё дежурят журналисты, команда у нас хоть и лояльна, но обсуждает, критикует, поддаётся этому вирусу, который расползся по всем телефонам: ненависть к тем, кто не оправдал чужих надежд. К Раяну. К его жене.

Я им сочувствовал. Переживал — и как друг, каким Раян мне был, и как человек, который просто не понимает, чего от них все хотят.

Хаос усугублялся ещё и тем, что у нас уже полгода не было управляющего. Замены так и не нашли — и я взял на себя его обязанности.
Сначала даже радовался: больше работы, меньше времени на мысли... Особенно на те, что касались причин его ухода этим летом.
А потом стал жалеть.

У меня не было нужного образования, ни опыта, и, как бы я ни старался, всё равно ошибался. Принимал не всегда верные решения. И страдали — не люди.

Страдали лошади.

Им было всё равно, имеет ли Раян право на развод. Их нужно было кормить, возить на соревнования, лечить, ухаживать, организовывать случки и осмотры — и так по кругу.
Они жили своей жизнью. Вне скандалов. Вне новостей. Вне чужого шума.

Вот и приехал я сегодня утром — разбираться с поставщиками корма. Новую партию привезли две недели назад. Как раз в разгар всей этой шумихи. Я расписался — не глядя, по инерции. Виноват. Не спорю. Складировали, как обычно, и забыли. А два дня назад начали вскрывать — и всё. Плесень. Сырые мешки, гниль, запах.

Условия хранения у нас отличные. Значит, привезли уже испорченное. Но как теперь это доказать? Подпись есть. Документы есть.
Если проиграем спор — попадём на круглую сумму. И Раян, и его отец — сейчас явно не в том состоянии, чтобы вникать.
Я намекнул Раяну, что, может, съездить и разобраться. Он только махнул рукой: «Закажи новую партию. Не трать время».
Нет уж. Это моя ошибка — и мне её исправлять. Сам. Как смогу. Может я не такой уж и бесполезный.

Я приехал на машине. Заселился в обычную гостиницу на окраине. Встреча с поставщиками только завтра.
Но я... схитрил. Был ещё один повод для этой поездки.

Повод по имени Ом. Кхун Сонукан.

И чего меня до сих пор не отпускает?

Полгода прошло, ладно два месяца. Но если по-хорошему, вот по-настоящему — уже год, как у нас всё закончилось.
Тогда, в январе, он сказал, что больше так не может. Что врёт самому себе, ей... всем вокруг. Мне — особенно.
Он запутался. И решил, что с ней будет проще. Безопаснее. Правильнее.

— Ты же понимаешь, Марк... — сказал он мне тогда. — Наши отношения идут в тупик. Я не могу быть с тобой открыто. Зачем мне тратить твоё время? Ты молодой, найдёшь кого-то другого.

А я не хотел другого. Я хотел, чтобы он тратил моё время. Моё и своё. Хоть немного.

Но я только сжал кулаки и кивнул. Гордость не позволила просить. Гордость встала и ушла первой.

А я... я ещё полгода видел его каждый день. Вздрагивал, отворачивал глаза. Смотрел, как они флиртуют — даже не особо скрываясь. Наверное, поэтому и пошли слухи, что у неё любовник. Только ошиблись — подумали, что это я.

Ну... Что я мог сделать? Переубеждать? Оправдываться?

Нет уж.

Полгода до его увольнения я мучился. Смотрел — и сгорал. Он мучился тоже. Я видел, каких сил ему стоило убирать взгляд, говорить со мной так, будто ничего не было. Трахать её, хотя... он хотел меня.
Я знал это. Потому что не сдерживался и время от времени всё равно приходил. А у меня не хватало сил выгнать.

Что это были за отношения? Сплошная грязь.

Когда он ушёл, я подумал — станет легче. Забуду. Смогу дышать. Тем более работы — выше крыши.

Но нет.

Я думал о нём. Я скучал.

Два месяца назад я  был в столице. Мы встретились. Переспали.

Он плакал, говорил, что скучает. Что ему страшно. Что он не готов.
Он сказал, что должен сначала во всём разобраться, что не знает, как быть. Что хочет семью. Детей. Ему уже сорок...

Я не спорил. Я кивал, соглашался.
И сжимался внутри.

Он хочет детей.
Мужчина ведь тоже может хотеть семьи, сына, дом, в котором кто-то его называет папой... я тоже хочу семью. Но не один из нас не может другому её дать.
Он ушёл.

Я не писал. И он — тоже.

Но боль не ушла.
И надежда... На что? Что он захочет меня сильнее, чем семью? Я же хочу.
Да. Эгоистично — но да. Я этого хотел.

А потом... развод. И теперь я почти уверен — он выберет её. Вот она, его возможность построить семью. С кем-то, кого он, возможно, даже любит.

А я?

Я выживу.
Выживу — несмотря на то, что, глупо и подло, ловлю себя на мысли: «Пусть бы их развод длился дольше...»
И самому противно.
Раян не виноват, что я оказался втянут в этот треугольник — с Омом посередине.

Сегодня я иду по улицам душного Бангкока и снова думаю о нём.

Он где-то здесь. На соседней улице. Может, совсем рядом.

Я дважды хотел ему набрать.

Дважды, Марк? Не смеши себя.
Даже сейчас — открыл его контакт в записной книжке, смотрел на экран.

Но он же сам сказал: ему нужно подумать...

— Набери, — шепнул голос.
Или сердце.
Или та его часть во мне, которая ещё не готова отпускать.
— Зачем ты себя мучаешь?

Я не набрал.
Не позвонил.

Зато вечером напился. Глупо. Мне бы лучше зубрить статьи закона — к завтрашней встрече. Доказать, что поставщики были неправы. Или хотя бы перечитать договор.

Но вместо этого я пошёл в бар. Недалеко от гостиницы. Тёмный, неприметный. Зашёл...

Людей было немного, но я и не смотрел ни на кого. Сел в углу, заказал пиво, какие-то орешки. Один. Достал телефон, пролистал нашу переписку.

Пять лет. Целых пять лет. Из них три мы были вместе. Первые два — я просто смотрел. Стеснялся. Он тоже только наблюдал. Хотя потом Ом признался — заметил меня сразу.

Но... он же не гей. Он сам это повторял. Много раз. Даже после того, как мы трахались.
После того, как он мне сосал. После того, как я ему.

Он всё равно твердил:
— Я не гей. Просто увлёкся. У меня была жена. Я не могу быть геем.

Я не спорил. Мне было всё равно, как он себя называет, — главное, чтобы был со мной.

Но для него это было важно. Слишком важно, как оказалось.

Появилась она.

Ещё до замужества с Раяном — смотрела на него, а он на неё. Я не знаю, любил ли он её.
Или просто хотел убежать от этого слова — гей — которое никак не укладывалось у него в голове.
Но у него что-то получилось. Что-то с ней. Что-то — со мной. Что-то между нами двумя.

В одной из ссор, когда он то бросал меня, то возвращался, то клялся, что любит и её, и меня, я не выдержал, рассмеялся и бросил в шутку:

— Может, нам втроём попробовать, раз ты так разрываешься?

Он на секунду задумался. Сглотнул. И тихо спросил:

— Ты бы... согласился?

Я обматерил его. Выгнал. Знал, что она его приютит. Не сомневался.

Втроём? Ему мало меня? Мало её? Или он действительно любил нас обоих? Или просто слишком сильно любил себя?

Летом он уехал.

Без прощаний, без объяснений. Мы виделись за неделю до этого — в моей комнате. Всё как всегда: секс, усталость, и в конце — его тихие, привычные слова:

— Это ошибка. Это больше не повторится.

Повторялось. Всегда. И вот два месяца назад снова.

Он просто... уехал. Сообщил только Раяну. А тот мне и не подумал сказать.
Зачем?

Я не выдержал — написал. Спросил:

«Я не достоин даже простого «прощай»?»

Он ответил коротко.

From Ом: мы попрощались в январе. позволь мне уйти достойно, и уважай мой выбор.

Достойно? Вот так — сбежать в шесть утра? Это достойно? Выбор? Ты его менял каждый второй день.

Я ничего не ответил. Это было последнее, что нас связывало в телефоне.

А сейчас... Я снова хотел его увидеть, не смотря на его слова, на его желание иметь семьи.
Моя одержимость им — как плесень. Лезет сквозь стены, сквозь память. Почему я никак не могу от неё избавиться?

Я был пьян. Наверное, поэтому и стал набирать.

To Ом: Я сейчас в Бангкоке. Может, встретимся? Я приехал по делам. У нас проблемы с поставщиками, может, поможешь?..

Причина натянутая, конечно. Но — не совсем. Всё-таки правда, я не справляюсь.

Я помню, как однажды уже было — тоже бракованное зерно, а кхун Сонукан смог выбить новую партию и даже штраф за неустойку.
Но... это он.

У него образование. Опыт. Двадцать лет — из них десять в юриспруденции. А я кто?

Фельдшер. Курсы по уходу за лошадьми. Всё.

Я крутил в руках телефон, гадая: ответит или нет. Может, уже удалил мой номер. Решил двигаться вперед. Мне бы тоже надо. Но я застрял где-то по средине.
Выпил ещё. Поднял голову, окинул взглядом бар.

Какой-то парень поднялся из дальнего угла и, выпрямив спину, пошёл к барной стойке.
На первый взгляд — ничего особенного. Худощавый, высокий. Кто-то, кого будто бы я уже видел.

Может, приезжал когда-то в поместье. Раньше таких было много — катались, присматривали себе лошадей. Сейчас, конечно, меньше.

Лица я не разглядел — в баре было темно. Видел только силуэт. Но... почему-то смотрел.
Наверное, потому что он выделялся. Не отсюда он был — это чувствовалось.

Я живу с королевской семьёй уже девять лет. Научился распознавать тех, у кого есть деньги и власть. По посадке одежды. По походке. По тому, как они смотрят — сквозь тебя, будто не замечая.

Этот парень смотрел именно так. Хотя... я и не видел его взгляда. Просто знал.

Он остановился у барной стойки и заговорил с пожилым мужчиной рядом. Тот сразу обнял его за талию. По-отечески.

Там, у стойки, света было больше — и я смог рассмотреть спину парня: гибкую, стройную, в дорогой куртке.
Его густые, небрежно уложенные волосы. И руку мужчины, которая сначала лежала на талии, а потом незаметно скользнула ниже — к пояснице.

Я хмыкнул.
Беру свои слова обратно — это точно не его отец. Хотя... это Бангкок. Тут возможно всё.

Парень что-то кивнул, и ушёл куда-то вглубь бара, а я забыл о нём. Отпил из бутылки, посмотрел на экран. Ом так и не ответил.

Встал, направился к выходу. Меня слегка шатало, и я нечаянно задел мужчину у входа.
Извинился. Он нахмурился, посмотрел на меня. Я — на него. Просто прохожий. Мы вместе вышли на улицу.

Я свернул в сторону своей гостиницы. Надо было выспаться — завтра встреча. Шёл, глядя под ноги. Шатаясь. Не обращая внимания на пейзажи. Да и какие тут пейзажи — тёмный переулок, мусорные баки, асфальт в лужах.

Достал телефон, сверился с картой. До отеля — ещё минут десять.

Не успел ничего додумать, как чьи-то руки схватили меня за плечи и потащили в темноту.

Их было трое.
Блядь... Вот не везёт. Высокие, крепкие — я точно с ними не справлюсь. Особенно в таком состоянии.

Я уже собирался просто отдать им кошелёк и телефон — зачем ещё могли подойти?
Но один из них вдруг резко ударил меня в живот. Я не успел среагировать — согнулся пополам и рухнул.
Второй занёс руку над моей головой.

Я протрезвел мгновенно. Как будто кто-то врубил свет в старом подвале памяти — и я снова был мальчишкой в неблагополучном районе, где драться приходилось не по выбору.

И я стал отвечать.

Удар. Ещё один. В живот, в нос, в висок. Я бил в ответ — куда попало, вслепую. Не потому что думал победить — на каком-то отчаянии, на злости, на инстинкте.

Они были сильнее. Слишком.

В голове уже стреляло, но тело ещё держалось. Это адреналин. Он держал меня на ногах, но не бесконечно. Он ушёл — и я начал оседать.

Двое схватили меня за руки. Третий — бил. Молотил по мне, как по боксерской груше. Раз за разом.

Я потерял сознание. Глаза закрылись. Не знаю, сколько я так пролежал, прежде чем — сквозь туман и гул в ушах — услышал голос.

— Слушай, а мы не слишком стараемся? — пробормотал один из них между ударами. — Нам же не велено его замочить.

— Заткнись! Ты чего при нём разболтался? — рявкнул другой.

Новый удар — и меня скрутило. Подступила тошнота. Я сжал зубы, чтобы не выдать, что всё слышу.

— Он может слышит, — фыркнул первый. — Давай потише, а?

— Сам знаю, придурок...

И снова кулак. На этот раз я не выдержал. Меня вырвало — желчью, кровью. Глаза сами собой открылись. Попытался дёрнуться, вырваться — бесполезно.

И тут — свет.
Фары машины резанули по подворотне, осветили всё: стены, мусор, и меня — в луже собственной блевотины. А ещё силуэт сбоку. Человек. Стоял, будто случайный прохожий. Смотрел. Или шёл мимо.

Машина уехала. А уроды заволновались — забили меня быстрее, нервно, жёстче.

И этот силуэт... Он двинулся ближе. Просто прохожий. Идиот, который решил полезть в драку с головорезами.

— Не подходите, это опасно! — рыкнул я, поднимая голову из последних сил. — Опасно, блядь! Уходите!

Мне нужно было, чтобы он ушёл. Он не спасёт. Он только сделает хуже. Ему же по башке прилетит, и я буду виноват.

Но этот придурок не послушался. Рванул прямо к нам.

— Полиция уже едет! Отпустите его, идиоты! — услышал я его крик.

Он подбежал слишком близко — и тут же получил в нос. Упал рядом.

Я сквозь боль даже усмехнулся. Криво, на автомате.
Голова закружилась, всё плыло. Но я повернул её к нему — его лицо... расплывчатое, искажённое, освещённое тусклым светом. Но знакомое.
Слишком знакомое.

Нет. Не может быть. Что он тут делает? Этого же не может быть... Тот самый? Друг Кенмина?

— Что, до сих пор не дошло, конюх? — хмыкнул он, смотря на меня через темноту улицы. — А я тебя сразу узнал.

— Вы... — выдохнул я всё-таки, хрипло, неуверенно.

— Ага. Я, — ответил он просто.

Я попытался выговорить его имя. Язык заплетался, мозг пульсировал гулкой болью.

— Тьютор, — подсказал он сам, с усмешкой.

Да знаю я, как тебя зовут, идиот... Хотел сказать это вслух, но вышел только тихий смешок.
Каким-то чудом, силы нашлись — от абсурда происходящего, наверное. Мы лежали в грязи, в подворотне, среди плевков, мусора и капель крови. Над нами стояли и матерились какието головорезы.
Я. И он.
Тьютор.
Богатый, избалованный друг Кенмина.

— Ну и придурок ты... Чего спасать меня полез? Ты что, подпольный Супермен?

Он, морщась, улыбнулся.

— Я тебя спасаю, а ты грубишь.

Сознание ускользало. Я едва смог улыбнуться в ответ. Действительно спас.

Они убежали. А меня поглотила тьма.

***

Оставьте звездочку , если вы со мной.