ГЛАВА 25. Вне списка

Тьютор

Раян умер.
Кенмин, мой номер один, был в трауре. Я был в трауре.

Но думал я... я мог думать только о нём. О Марке.
О том, что в марте он приедет. Что я, наконец, увижу его.
Что месяц ничего не изменил. Что месяц без него показался мне слишком долгим. Слишком пресным, блеклым — как старое чёрно-белое кино.
Кино, которое уже никто не смотрит. Я — точно нет.

Он... он был моими красками. Моими спецэффектами.

А впереди — ещё полтора месяца. Шесть длинных недель в серых тонах.

Я думал о нём постоянно.
Я скучал. Да, я скучал. Вот так — и со мной бывает.
Я становился одержимым.

И мне было противно от самого себя. Но остановиться я уже не мог.

Он не прибежал ко мне. Не бросил всё ради меня, как я хотел.
И я злился. Я гадал: а вдруг он передумает?
А вдруг вернётся к Ому?..

Я и за ним следил.
Нанял человека — он устроился туда, в поместье, чистить за лошадьми. Работал, наблюдал, докладывал.
Фотографии не слал — я ещё не настолько поехал. Пока.

Я просто не мог позволить вещам идти своим чередом.
Слишком хорошо знал, чем заканчивается беспечность. Стоило однажды отвернуться — и отец убил мать. Стоило заиграться — и всё закончилось. Навсегда.

Нет. Так больше не будет.

Я начал готовиться к его приезду. Заранее.
Ещё в декабре. Ещё до того как он согласился, ещё до того, как я ему даже предложил всё.

В моём поместье мало кто жил на постоянной основе. Большинство лишь приезжали — оно находилось недалеко от столицы и крупных городов.
А те, кто оставался, жили в основном здании, на последнем этаже: небольшие комнаты, общий санузел на три спальни.
Управляющий — не исключение. Так было всегда.

Но я решил это изменить.
Моя спальня занимала три комнаты: гостиная, сама спальня и кабинет. Все смежные, соединённые дверями.
Кабинет я отдал под его будущую спальню. Еще до того как он согласился, еще до того как он узнал, что будет моим.

Рабочие всё переделали к февралю. Поставили большой шкаф, аккуратно перекрыв смежную дверь — чтобы никто не знал, что за ней нахожусь я. Никто, кроме Марка. И то — когда придёт время.

Я сразу поселил туда нынешнего управляющего, объяснив, что давно собирался улучшить его условия.
Комната с отдельной ванной и туалетом — повод весомый. Он обрадовался.
Но на деле всё это было только прикрытием. Фоном. И только для него. Для Марка.

Чтобы никто, включая самого Марка, не подумал, что именно его я подселил поближе к себе.
А так — даже предыдущий управляющий тут жил. Всё по-честному. Не подкопаешься.
И почти не попахивает манией.
Ну разве что совсем немного... когда ветер дует с Юга.
(Автор: а как по мне... без комментариев)
Хотя, если честно, мне плевать, кто и что подумает, и как это выглядит.
Но вот Марку — вряд ли. Ему важны границы. Независимость. Иллюзия выбора.

Я псих? Наверное, да.

Я начал звонить ему после смерти Раяна. Решил — хватит. Хватит смотреть это чёрно-белое кино.

В начале февраля... просто не выдержал. Он сам не звонил. Я ждал.
А потом подумал — зачем? Какой в этом смысл?

Если важен результат, а не то, кто сделал первый шаг.
Сколько я уже их делал с ним... Сделаю и сейчас.
Пусть оценит. Пусть поймёт в очередной раз, какое я чудо.

Звонил редко. Осторожно.
Чтобы не спугнуть. Чтобы не придавить.
Чтобы понять — хочет ли он сам этих разговоров.

Сначала — играл.
Грусть, скорбь, голос срывался.
Не потому что мне было невыносимо тяжело — да, я переживал, да, я скорбел по Раяну...
Но всё это было вторичным.
Главное — выжать из него сочувствие. Добиться заботы, за которой я так скучал.

— Марк, дорогой... Кёнмин попросил перевести к нему Стар и Принца. Его лошадей... У меня сердце разрывается от мысли, как ему сейчас тяжело, — я говорил честно. До последнего слова. Просто сделал паузу чуть длиннее.

— Да, управляющий уже сообщил. Мы как раз готовим их к переезду. Как он?

Как он...
А почему ты не спросишь, как я?
Тебе не интересно? Ты не скучаешь?
Но вслух сказал:

— Тяжело. Думаю слетать на днях, но сейчас слишком много работы... Помнишь тот проект с Европой?

Он сказал, что помнит. И я начал рассказывать. Спрашивать мнение. Мне оно было важно. Не для галочки — по-настоящему.

Хотя на деле всё уже было решено.
Проект проигран, тендер — ушёл к другим.
Вчера сообщили.
Обидно? Возможно.
Но даже это — потонуло, растворилось в мыслях о нём.

После этого мы начали созваниваться. Не часто — раз в пару дней. Коротко.
То он, то я. Как будто мы пара. Как будто действительно скучали.

Говорили о делах, о быте, о мелочах. Узнавали, как у кого прошёл день.
Я рассказывал ему о новой кобыле, которую подумываю купить — он сразу заинтересовался, начал задавать вопросы, давать советы. Лошадь, конечно, была. Всё по‑честному. Просто мне было всё равно, какая она, пока о ней не заговорил он.
И тогда я решил: обязательно поеду смотреть её вместе с ним. А покупать или нет — пусть решает он.

Я немного играл. Совсем чуть-чуть.
Жаловался на усталость. Изображал вымотанность. Придумывал бессонницу — хотя иногда она и правда была, когда, лёжа в темноте, я думал о нём, а потом, не выдержав, доставал вибратор и доводил себя до оргазма.
Иногда упоминал лёгкие головные боли, спазмы в животе...

А он звонил по утрам.
Спрашивал, как я спал.
Советовал сходить к врачу.
Говорил: «Береги себя».

Слушал.
Участвовал.
Заботился.

И я плыл в этой заботе. В этой ласковой, тихой волне. Пусть даже созданной искусственно — мной же.

И мне казалось: я любим. Не в первый раз. Но с ним — как-то особенно. Потому что это было не про внешность. Не про чувство вины, или совесть.
Это было — про меня.

Потом, когда он поймёт, что без меня не может, он просто смирится.
И никогда ничего не узнает.
А я буду собой... наконец собой. С ним собой.
Может, уже и сейчас?
Может, в моём желании услышать от него слова заботы есть не только цель приблизить его ко мне, но и что-то большее? Я сам?

Однажды, ближе к концу февраля, я сидел дома, в кабинете. Немного выпил, настроение было игривое, и решил позвонить ему. Начал жаловаться: мол, Эспуар, жеребёнок Стар и Принца, наконец прибыл в поместье. Конюх там якобы всё напутал — жеребёнок отказался есть, вёл себя ужасно, да ещё и ударил копытом грума. Тот теперь в больнице. Всё это было правдой, кроме одного: конюх не был виноват. Никто не был виноват. Но звучало драматично — и могло заставить Марка приехать быстрее.

— Скажи им, пусть кормят его первые дни яблоками. Он их обожает. И не подходят близко. Лошади тяжело привыкнуть к новому месту. Он ещё расстался с родителями. Нужно терпение. Забота. А потом он сам пойдёт к вам, — спокойно ответил Марк.

Я не выдержал и расхохотался.

Терпение, забота... оказывается, техника работает и на лошадях.

Но не переживай , Марк: яблоками кормить тебя я не буду. Только собой.

— Детка... — он впервые назвал меня так с момента нашего расставания, и я едва не поплыл. В прямом смысле откинулся на спинку кресла и заулыбался. Детка... я хочу быть его деткой.

— Сейчас китайский Новый год*. Возьми отпуск, отдохни, ты заслужил, — предложил он.

— А ты поедешь со мной? — не удержался я. Лёгкий флирт, всё как всегда.

— Нет, — ответил он просто, без кокетства. — Не могу оставить поместье. И так меньше чем через месяц уезжаю. Но я буду лайкать твои фотографии с отдыха.

«Больно надо», — хмыкнул я, но всё равно улыбнулся.

— Тогда я создам закрытую группу и буду выкладывать там неприличные фотографии. А от тебя ждать комментариев.

— Как та, что была в конверте с контрактом? — в трубке раздался его смешок. — Я же был не один, когда его открыл.

— И как? Им понравилось увиденное? Позавидовали? — мурлыкнул я.

— Нет, я успел убрать во время, — он усмехнулся, а потом вдруг посуровел. — Тебе моего внимания не хватает?

— А я его разве получаю? — ответил я чуть тише, с нажимом. — Только разговоры... и всё. Фото ты так и не прислал. Хотя я описал так подробно, мог бы и сжалиться...

Он замолчал. Я уже решил, что свернёт тему. Но вместо этого услышал его низкий голос:

— Насколько откровенные фото ты готов выложить?

Я улыбнулся и устроился поудобнее в кресле. Было около восьми вечера. Вряд ли он уже был в постели... но я представил его там. Тепло под одеялом, мягкая простыня, голова на подушке. Одной рукой я расстегнул ширинку. Ладонь скользнула вниз, по ещё вялому члену.

— Скажи, какие нужны, — выдохнул я хрипло.

И он зашептал:

— На тебе рубашка... из шелка, свободная, красная, под цвет китайского Нового года. Растёгнутая, и под ней ничего. Ты стоишь на кровати на четвереньках. Я вижу твою задницу. Ты раздвинул ноги шире... и уже весь мокрый для меня.

Его бархатный голос довёл меня до дрожи. Я зашипел сквозь зубы, обхватил себя крепче и застонал, подстраиваясь под ритм его слов.

— Ты трогаешь себя, детка? — спросил он низко.

— Да... мм... — простонал я. — А ты?

— Тоже. Представляю, как вхожу в тебя... медленно, глубоко.

Он дышал всё чаще, и я ловил каждый его выдох, каждый его шепот. Мы дрочили вместе, наши стоны накладывались друг на друга. Я включил громкую связь, закрыл глаза, и воображение дорисовало его тело рядом — тяжёлое, горячее, впивающееся в меня.

— Детка... я в тебе. Я долблюсь в твою сладкую дырочку, пока ты не кончишь, — простонал Марк, срываясь на рычание.

Я не выдержал — кончил, содрогаясь от удовольствия. Через секунду услышал его сдавленный стон и хриплое дыхание.

Это был первый раз. Но не последний.

Две недели... всего две недели — и он приедет.

Я стал считать дни ещё отчётливее. Если бы не внутренний голос, давно бы начал зачеркивать числа в календаре, как влюблённая девочка-подросток.

15 марта приближалось. Завтра он приедет.

И всё, чего я хотел, — бросить дела, работу, всё на свете.
Просто приехать к нему.
Запереть в комнате.
Целовать, трахаться, а потом заснуть в нём. С ним. На нём. Пусть обнимет. Пусть расскажет. Пусть просто будет рядом.

И именно тогда меня накрыло страшное. Ужасное.
Я был дома, достал чемодан и собирался складывать вещи. Думал, что взять на два дня — на дольше я уехать не мог. Хотя безумно хотел.

Красная рубашка, купленная после его фантазии, легла в чемодан первой.

Я посмотрел на неё, потом — в окно, в густую темноту за стеклом.
На себя — в тусклом отражении.
Высокий мужчина с счастливым, нелепо-наивным выражением лица.
Как будто только что увидел в себе что-то, чего раньше не замечал.

Сел на лавку в гардеробной.
И тогда пронзило.

Он больше не «номер два».
И даже не «номер один».
Он — вне списка.

А это значит...
Я служу ему.
А не он мне.

И впервые в жизни стало по-настоящему страшно.

Не тревожно.
Не неловко.
А страшно по-настоящему.

Я, который всегда выбирал.
Всегда решал.
Всегда вёл.
Вдруг понял: мне больше нечем защищаться.

Я стою перед ним — голый.
Не телом. Внутри.

И когда он приехал 15 марта...
Я не поехал к нему.

Не потому что не хотел.
А потому что не смог.
Потому что боялся.

Вместо того этого — я пошёл в клуб кхуна Варсавата. В тот самый, где когда-то впервые встретил Раяна. Он тогда был в маске, я не знал, кто он... но клуб уже был.
Как фон. Как точка отсчёта.

Я хотел доказать себе, что всё это ошибка. Что я ещё я. Что могу жить, трахаться, забывать — как раньше.
Что да, я скучаю. Да, я первый позвонил. Но это же был план, сценарий, не так ли?

Да. Да...

Я нашёл парня.
Совсем не похожего на Марка. Скорее напоминал Кёнмина — высокий, породистый, с точёным лицом и ледяным взглядом.
Именно то, что мне раньше нравилось.
Когда я ещё думал, что контролирую игру.

Я завёл его в номер.
Мы не целовались — я не позволил. Я буквально заставлял себя хотеть его.
Телом. Вопреки голове. Вопреки сердцу.

Возбуждение пришло. Машинально. Мы трахнулись. Я кончил.
Так же, как кончал от вибратора все эти месяцы, пока Марк был далеко.

Но после этого стало только хуже.
Пустота. Отвращение. Возможно, что-то похожие на совесть.

Как будто я ему изменил. Хотя он даже не мой. А я не его. Или все таки мы уже вместе?

Не звонил. Не писал. Он набрал один раз — я ответил, что занят.

Мне нужно было привыкнуть. Проглотить этот факт.
Я, Чаран Тьютор, служу Марку.
Я увяз в нём.

Почти не спал последующие дни. Курил слишком много.
Вспоминал, прокручивал, пытался понять — когда это случилось?
В Японии? Раньше? Когда он встал за меня перед отцом? Когда отказал?
Или всё началось уже здесь — в этих разговорах по телефону?
Я так и не понял.

Но больше не мог.
И — больше не хотел.

Я выкинул к чёрту все планы, все сценарии.
Если я весь в нём — значит, так тому и быть.
А зависимость?.. Ну и пусть.
Он тоже станет зависим. Один к одному.

Я — Тьютор.
Я не отказываю себе, если чего-то хочу.
Даже если это — сильнее всего, что я знал.
Сильнее даже меня самого.

Я выдержал ровно неделю. До следующих выходных.
И помчался к нему.

Но он...
Он думал иначе.

***********
Примечание автора:

*Китайский Новый год (также известный как Праздник весны) не имеет фиксированной даты и приходится на второе новолуние после зимнего солнцестояния — обычно между 21 января и 20 февраля.

ВНИЗУ НОВАЯ ОПЦИЯ ВАТПАДА. Абсолютно анонимный опрос.