ГЛАВА 43. Друзья
30 января
Тьютор
Ближе к вечеру заглянул Кёнмин — с братом.
Они собирались улетать в Корею на следующий день. Кёнмин — пора было возвращаться к мужу. К Раяну.
Знал ли Марк о Раяне?
Я не спрашивал. Не успел. Было не до того. Да и как такое спросишь, не раскрыв тайну?
Мы сели за стол.
Фарфоровые тарелки — не алюминиевые. Обычные вилки и ножи, а не тупые ложки из пластика. Стаканы — стеклянные, прохладные на ощупь.
Но всё это казалось мне странным. До абсурда.
Странно, что можно есть медленно.
Не торопясь.
Не оборачиваясь на каждый звук — не боясь, что ударят.
Не давясь едой от страха, что отнимут.
Мне тридцать. Из них двадцать девять с половиной я ел нормально.
Но почему-то мозг запомнил только эти шесть месяцев.
Память цепляется за плохое. Оно прилипает, быстрее и глубже чем хорошие.
— Спасибо вам за всё, — сказал я по-английски, как только мы начали ужин. — Тебе, Кёнмин, за показания. Тебе, Юнхо, — за помощь с фирмой.
— Я тоже хочу сказать спасибо, — добавил Марк на том же языке, коротко кивнув.
Я снова удивился его английскому. Всё собирался расспросить его о приёмных родителях, о юности на Филиппинах — но так и не нашёл времени.
Совесть неприятно кольнула: это ведь его семья. Его жизнь.
А я почти ничего о ней не знаю.
Что я за парень, если даже этим не интересуюсь? Плохой? Эгоистичный? Да ещё и уродец сверху.
Мысль проскочила мимо, как назойливая муха. Я отмахнулся. Не дал ей присесть, не дал укорениться.
Жалость к себе снова подползла — противная, влажная — но я сделал вдох. Выдох.
Не порти вечер. Ни себе, ни им.
Марк улыбнулся, положил руки на стол — и его локоть слегка коснулся моего.
Пустяковое, незначительное движение. Но я почувствовал его кожей, будто внезапное тёплое дуновение ветра.
И улыбнулся. Уже по‑настоящему.
Жалость отступила. Настроение выровнялось, стало почти... нормальным.
Вот какой я сейчас: непостоянный, перекошенный изнутри. Сам расстроился от собственных мыслей — и тут же успокоился только потому, что он прикоснулся ко мне.
— Я в этом вообще не разбираюсь, — честно протянул Марк, покачав головой. — Боялся, что твои помощники меня обведут вокруг пальца.
— А зря, — усмехнулся Юнхо, делая глоток воды.
Он был похож на Кёнмина, но одновременно совершенно другой: выше, худощавый, с тонкими, почти изящными чертами лица. Долговязый и внимательный.
— У тебя отличный штат. И менеджеры, и дирекция — всё слажено. Никто даже не пытался нажиться. Так что моя роль была, по сути, номинальной.
— Но от гонорара ты, кажется, не отказался, — заметил я, усмехнувшись. На удивление, легко, и естественно.
— В нашей семье от денег не отказываются, — с гордой улыбкой ответил Юнхо.
— А вот я, между прочим, работал бесплатно, — вмешался Марк, скосив на меня взгляд и подмигнув. — Четыре месяцев. За еду и ночлег.
Я закатил глаза. Кёнмин тихо хмыкнул.
— На тебя переписали фирму на миллионы долларов, а ты ещё жалуешься.
Я внимательно посмотрел на Кёнмина.
Вспомнил, как он когда-то — будто в другой жизни — говорил, что не долюбливает Марка. Что ревновал к нему Раяна. Что между ними до сих пор — натянутое перемирие. Ни дружбы, ни вражды. Просто... пауза.
— Завидуй молча, — бросил Марк, не поднимая глаз, отрезая себе кусок мяса.
— Завидую, не спорю, — без сопротивления признал Кёнмин и, прищурившись, склонил голову на бок. — И правда не понимаю, что ты в нём нашёл, Тьютор. Но! — Он вскинул палец. Театрально. — Мне официально запретили отзываться о нём плохо.
Я напрягся. Спросил почти невинно:
— Кто запретил?
Внутри всё застыло.
Может... может, Марк уже в курсе?
— Мой муж, — спокойно ответил Кёнмин.
Я взглянул на Марка. Он не среагировал. Ни бровью. Ни жестом. Ни словом.
Значит — знает. Значит, ему уже рассказали.
Я даже... улыбнулся.
Стало легче.
Я ведь сам собирался всё сказать. А теперь — не нужно. Всё и так на поверхности. Без тайн, без пафоса.
— Сказал, мол... — продолжил Кёнмин, — ему и так досталось. Да и я сам подумал: если мой лучший друг чуть не сел за него — значит, в этом хмуром конюхе что-то есть. Что скажешь, Юнхо?
Он скрестил руки на груди, подмигнул брату.
Тот с видом участкового психолога отложил вилку и уставился на Марка — оценивающе, молча.
А Марк в своём репертуаре: чуть приподнятая бровь, спокойное жевание. Будто кастинг. Он — кандидат. Но уже в финале.
— Не знаю, что Раян в нём нашёл, — задумчиво начал Юнхо. Я затаил дыхание. Смотрел на Марка. Ждал.
— ...но понимаю, что находят другие, — закончил Юнхо, и подмигнул. Без стеснения.
Марк... подмигнул в ответ.
Я перестал улыбаться.
Что это вообще было? Марк. Флиртует.
Прямо при мне.
С Юнхо.
С ЮНХО, БЛЯТЬ.
Я даже не успел ничего осознать, как Марк резко наклонился ко мне, обнял и поцеловал в щёку.
— Главное, чтобы ты находил, детка, — хищно улыбнулся он.
Я молчал.
Смотрел то на одного, то на другого.
Они работали вместе. Созванивались. Переписывались.
А я... сидел в тюрьме....
И..... снова раздражение стало пробираться. Жечь изнутри.
— Выдыхай, Тьютор, — засмеялся Юнхо. — Он вообще не в моём вкусе. Да, и я женюсь. Скоро.
Я моргнул:
— Женишься?
— Ага. На девушке. Такое, оказывается, бывает. (автор: не в нашем мире)
— В нашей семье ты первый, — хмыкнул Кёнмин.
Мы все засмеялись. Даже я. Немного.
Флирт рассыпался, неловкость испарилась. Я мысленно отметил: надо будет потом поговорить с Марком. Про подмигивания. Про шутки. Про... всё.
— Женишься? — наконец заговорил я, вернув себе самообладание. — Рад за тебя. Я, вообще-то, и не переживал. Просто... — пожал плечами, как будто это и правда не имело значения. — На ком?
— Тайка, — кивнул Юнхо. — Она внештатный переводчик в вашей фирме. Помогала мне с документами, с общением. Не все говорят по-английски у вас. Да и документы на тайском.
— И сразу жениться? — удивился я, приподняв бровь.
Он отвёл взгляд, кажется, даже немного покраснел. За него ответил Кёнмин:
— Вот и я о том же. Но нет — там любовь и всё такое.
Юнхо хмыкнул:
— Кто бы говорил? Ты своего мужа из-за границы выписал, он чемодан не успел распаковать — уже в ЗАГС. Через сколько? Месяц? Мама чуть в обморок не упала, когда ты его домой притащил.
Юнхо не знал, кто такой Раян. Для них он был просто «парень Кёнмина». Муж. Без биографии. Без тени. Без скелетов в шкафу.
— И дело не в том, что он парень, — продолжил он, уже хмурясь. — Мы в курсе, Кёнмин — не гетеро. Это никого не шокирует. Но он... появился как чёрт из табакерки. Раз — и всё. Теперь учиться собрался в Сеуле. А мой брат носится с ним, как с ребёнком. Любой его каприз — закон.
Он поморщился.
А я на секунду задумался: наверное, со стороны это и правда выглядело... странно.
Но лезсть не стал. Это их семья. Их история.
— Не твоего ума дело, — отрезал Кёнмин. — Мои семейные дела — не твои.
— Как и мои отношения с Сом не твои, — спокойно парировал Юнхо. — И если я женюсь, мне будет проще с документами. И ей — тоже.
— Ага. Получит вид на жительство — и пиши пропала, — фыркнул Кёнмин.
— Как и твой муж. Напомни, с паспортом какой он страны?
— Ве-ли-ко-бри-та-нии, — отчеканил Кёнмин по слогам. — Ты много знаешь беженцев из Великобритании? А вот с Таиланда...
Он не успел договорить. Юнхо сжал вилку так, что она едва не согнулась. Хорошо, что не нож.
— Не говори плохо о Сом, — процедил он.
— А ты перестань гнать на Раяна, — не остался в долгу Кёнмин.
Я наклонился к Марку и полушёпотом спросил:
— Напомни, сколько им лет?
— Кажется, не больше восьми, — таким же тоном ответил он.
Я цокнул языком, наблюдая за братьями. Интересно, так во всех семьях?
Я слушал с любопытством, как зритель в театре, но тут вмешался Марк:
— Так, стоп. Давайте сменим тему. Договоримся, что никто здесь не женится ради документов. Всё — по любви. Всё — честно.
Юнхо вскинул подбородок, Кёнмин открыл рот, но Марк посмотрел на него так строго, что тот тут же осёкся.
— Я видел Юнхо с Сом, — спокойно, но твёрдо добавил Марк. — И, если честно, не думаю, что ей нужны ваши деньги, или паспорт Южной Кореи.
— Откуда ты... — начал было Кёнмин, но Марк просто поднял руку — и Кёнмин замолчал.
Я довольно поцеловал его в щёку.
Он всё знал. Всё видел. Всё понимал. И, как всегда, вмешался — когда стало по-настоящему важно.
— Разбаловал ты его, Тьютор, — буркнул Кёнмин, вернувшись к своей тарелке. — Командует тут, как хозяин.
— А он и есть хозяин, — без колебаний парировал я. — Мы вместе. Кем он ещё может быть?
— Делайте что хотите, — отмахнулся Кёнмин. — Кто ж знал, что ты падок на парней с мозолями на ладонях.
Я усмехнулся и снова поцеловал Марка в щёку. Он поцеловал меня в ответ.
— Я падок на мужественных и красивых, — сказал я с довольной ухмылкой. — А мозоли — приятный бонус. Особенно... в определённых ситуациях.
Я многозначительно подмигнул.
Кёнмин только закатил глаза, но благоразумно промолчал.
Разговор вернулся к предстоящей свадьбе Юнхо — она должна была состояться в мае, в Бангкоке. Я поинтересовался:
— Так ты теперь работу ищешь?
— Ага. Есть предложения?
Я задумался.
Юнхо был отличным специалистом. В моей фирме сейчас не было открытых вакансий его уровня, но...
После всего, что произошло, я не был уверен — хочу ли вообще возвращаться в прежний ритм.
Работа с утра до ночи, встречи, контракты, давление. Всё это вдруг казалось невыносимо тяжёлым.
Было странное, почти навязчивое желание — уехать в поместье.
За город.
Жить там с Марком.
Позволить ему заниматься лошадьми, как он любит, а самому — управлять компанией на расстоянии. Спокойно. Без ежедневного стресса. Без рёва телефона и графиков, сбитых до минуты.
Смогу ли я так?
Смогу ли не контролировать всё и всех?
Я не знал, что во мне говорит: страх? усталость?
Или это — новый я?
Тот, что родился после тюрьмы.
А может... просто настоящий Тьютор, всё ещё не может выйти из тьмы.
— Я подумаю, — сказал я наконец. — Дам тебе знать. В любом случае, твоё резюме у меня есть.
Он кивнул, и разговор пошёл дальше — легко, ни к чему не обязывающе.
Они не задержались надолго. Я всё ещё уставал быстрее, чем хотелось бы, да и у Кёнмина был ранний рейс.
Юнхо вышел первым — в прихожую, оставив нас втроём.
Он знал: нас с Кёнмином связывало многое. Слишком многое. И слишком давно.
— Спасибо ещё раз, Кёнмин, — сказал я негромко.
Обнять его... я не решился. Не потому что не хотел — просто не мог. Моё тело, худое, резкое, спрятанное под одеждой, вызывало у меня слишком много стыда. Я не хотел, чтобы он почувствовал его, даже мимолётным прикосновением.
— Мы очень за тебя переживали, — мягко ответил он. — Раян...
Он не успел договорить — я перебил, глядя на Марка:
— Когда ты узнал?
— Как только Кёнмин приехал,— он сразу понял он, кивнув. — Всё рассказал. Раян дал разрешение. Я даже поговорил с ним по телефону.
— Я рад, — сказал я искренне. — Правда рад, что ты знаешь. Когда закончится испытательный срок — съездим к ним в гости.
— Ждём уже с нетерпением, — усмехнулся Кёнмин. — Только смотрите, не женитесь без нас.
— Эй! — я возмутился, махнув рукой. — Это вы нас на свою свадьбу не позвали. С чего это мы должны вас звать на свою?
— Детка... — усмехнулся Марк, его рука по-хозяйски обвила мою талию. Он наклонился и поцеловал меня в висок. — А что, я уже делал тебе предложение?
— А зачем мне ждать твоего? — приподнял я бровь, глядя на него дерзко. — Я и сам в состоянии его сделать.
— А кто сказал, что я соглашусь?
Кёнмин наблюдал за нами с нескрываемым интересом. Я склонил голову и усмехнулся Марку:
— Забыл, что я всегда получаю то, что хочу?
— А ты хочешь? — его голос стал ниже, плотнее, почти шёпот. — Хочешь?
— Хм-хм, — кашлянул Кёнмин. — Давайте без меня. Я, конечно, рад за вас, но, по-моему, я тут лишний.
Мы с Марком повернулись к нему одновременно.
— Закончим разговор вечером, — шепнул мне Марк, и я кивнул.
Не так я хотел это сделать.
Но какая, в сущности, разница?
Я всё равно не отпущу его. Так пусть уже будет по-настоящему. С бумагами. С подписями. Со штампами.
Я даже думал взять его фамилию — хоть у нас это и не принято. Но мне казалось... это правильно.
— Ждём вас через год, — улыбнулся Кёнмин, хлопнув Марка по плечу.
Он потянулся ко мне, будто хотел обнять, но я шагнул назад. Он понял. Не настаивал.
— И чтобы без самодеятельности, Тьютор. Слышишь? Веди себя тихо. Скромно. Голову не поднимай.
— Обещаю, — легко ответил за меня Марк.
Они ушли.
Мы остались вдвоём.
Он всё ещё держал меня за талию, я почти висел на нём — уставший, счастливый.
— Ну что, конфетка, — пробормотал он, поворачивая меня к себе. — Хочешь быть моим мужем?
Так буднично. Без колец. Без коленей. Без пафоса.
Просто. Легко.
Но у нас всё с самого начала было... не как у людей.
Почему бы и не продолжить традицию?
— А ты — моим? — спросил я в ответ.
— Хочу, — сказал он.
Одно слово. Простое. Тёплое.
Я расплылся в улыбке.
— И я хочу.
Он поднял моё лицо за подбородок — медленно, будто смакуя сам жест.
Взгляд скользнул вниз, к моим губам. Я почувствовал, как у меня пересохло горло.
Он наклонился.
Коснулся сначала легко — едва‑едва, словно проверяя, можно ли.
Потом глубже.
Горячее.
Увереннее.
Его губы раздвинули мои, язык вошёл мягко, требовательно.
Я шумно вдохнул — он пах теплом, домом, собой.
Руки легли мне на бёдра... скользнули медленно вниз...
Захватили мои ягодицы, сжали — сильно, без стеснения.
Тело откликнулось сразу — жаром, дрожью, внутренним стоном. Я прижался ближе, утопая, теряясь в этом поцелуе. Запустил пальцы в его волосы.
Он тянул меня к себе — жадно, уверенно. Поцеловал глубже, вдохнул сквозь раскрытые губы.Застонал — низко, глухо, как будто это был не голос, а зов. Сжимал мой язык губами, посасывал, гладил щёку, подбородок, опускаясь всё ниже...
И именно в этот момент я вдруг — вспомнил.
Кем стал. Каким стал.
Кости.
Худоба.
Шрамы.
Кожа, натянутая на боль.
Запах чужого страха, который до сих пор казался моим.
Всё внутри сжалось. Резко. Словно что-то оборвалось.
Я напрягся. Он почувствовал это сразу, чуть отстранился. Не резко — мягко.
Он смотрел прямо в глаза. Дышал так же тяжело, как и я... Но отпустил.
Бережно. Без упрёка. Без лишних слов.
— Пошли наверх, — прошептал он. — Посмотрим что-нибудь... и спать?
Я хотел сказать: «а секс?». Хотел — правда. Но передумал.
Наверное, он поцеловал меня просто... из вежливости.
Потому что так надо, потому что я его парень, потому что жалко.
А сам — не хочет.
Ждёт, пока я стану нормальным. Пока перестану выглядеть так.
Пока перестану быть... таким.
Эта мысль скрежетом прошла внутри. Злость поднялась — горячая, бессильная.
И сразу следом — слёзы. Сволочь такая.
Чтоб их.
Когда‑то я вообще не плакал. А теперь — могу расплакаться без причины. Или вот так — просто от того, что внутри что‑то слишком сильно, слишком ярко.
Я стал глупый. Слабый. И... уродливый.
Полный набор, да? И он ещё хочет на мне жениться?
Я даже не понял, откуда это вылезло.
Но так происходило каждый день.
Волнами: слёзы, мысли, что я никто, чёрная пустота, а потом — бац — всё нормально, как будто меня отпустило, исцелило.
И снова вниз.
Это раздражало до скрежета зубов.
Злило.
Опускало руки. А сделать — ничего нельзя.
Врач сказал, что это от стресса и недоедания у меня нарушился гормональный фон.
Я тогда фыркнул:
— Я не девушка, чтобы у меня гормоны... фон... что бы там ни было. Вы ничего не понимаете.
Он тяжело вздохнул и сказал, что как раз эти перепады настроения — и есть то, о чём он говорит.
Я выругался на него и ушёл, не дослушав.
А потом... Потом расплакался у себя в кабинете, когда Марк просто меня обнял.
И вот снова.
— Извини, — пробормотал я, не зная, за что именно, но чувствуя, что должен.
Марк вздохнул мягко, тепло.
— Конфетка, — сказал он почти шёпотом. — Моя сладкая. Не надо сейчас думать. Пошли наверх. Ты устал.
Он коснулся моего подбородка, провёл пальцем по щеке — и я будто оттаял.
— Завтра Новый год. Крит и Нан приглашали нас в ресторан. Пойдём?
— Я должен их поблагодарить. Конечно, пойдём, — ответил я, поднимаясь по лестнице. Я, если честно, не хотел никуда идти. Но Крит... он слишком многое для меня сделал.
— Ты не обязан, — мягко возразил Марк. — Они поймут. Можем сходить позже. В январе. Они никуда не денутся. Я уже передал им твои слова благодарности.
— Нет, Марк. Надо идти. Даже если не хочу. Ты не можешь за меня всем всё передавать. Я...
— А я и не собираюсь, — перебил он так спокойно, что даже стало легко. — Тебе станет лучше — и ты сам снова начнёшь раздавать приказы, командовать, ставить всех по местам. А я стану обычным твоим женихом. Ну и заодно управляющим поместьем.
— Эй, а когда я тебя снова нанимал? — рассмеялся я.
Мы дошли до спальни и опустились на диван. Он сел, а я тут же придвинулся рядом.
— А что? — он хмыкнул и притянул меня ближе. — Не наймёшь? Я, между прочим, собираюсь воспользоваться положением твоего жениха и требовать эту должность официально.
Я не удержался и фыркнул.
— Ладно, считай, что получил её по блату. А насчёт завтра...
Я задумался. Идти или нет?
— Да, конфетка? — спросил Марк, лениво поглаживая мою ладонь круговыми движениями. Его пальцы одновременно успокаивали... и заводили.
— Думаю, мне это будет полезно, — наконец ответил я. — Помнишь, год назад? Наш первый Новый год.
— И сейчас будет второй, — тихо сказал он.
Я кивнул и прижался к нему.
— Раз уж согласился жениться на мне... таких Новых годов будет ещё очень много.
— Обещаешь? — спросил он.
— Обещаю.
И... снова заплакал.
Да что же эти проклятые слёзные железы творят со мной?
Будто у меня внутри прорвало какой‑то невидимый кран.
Но он просто обнял. И этого было достаточно.
***
Примечание автора:
Перепады настроения, чувство беспричинной тревоги, плаксивость, вспышки раздражительности, нарушения либидо, ощущение «качелей» — всё это реальные последствия тяжёлого стресса, длительного давления, изоляции и недоедания.
И у мужчин в том числе.
После тюрьмы (даже СИЗО), во время восстановления после травмы или длительного стресса гормональный фон действительно может нарушаться.
Страдает не только психика — меняется работа надпочечников, кортизола, тестостерона, тиреоидных гормонов.
Организм переходит в режим выживания, и выход из него происходит медленно и скачкообразно.
Поэтому резкие эмоциональные реакции, внезапные слёзы, чувство вины «ни за что», проблемы с концентрацией, резкие скачки от «мне лучше» к «я никчемный» — всё это нормальная реакция ненормальных обстоятельств.
Это не слабость.
Не «характер испортился».
И уж точно не «проблема девушки».
Так работает психика, пытаясь вернуться к стабильности.
Если вы пережили что‑то похожее — пожалуйста, будьте к себе добрее.
И, если есть возможность, обращайтесь к специалистам — психологу, психиатру или эндокринологу.
Восстановление требует времени. Это не линейный процесс.