ГЛАВА 12. Марк

Марк

— Привет, Марк, — услышал я в трубке.

Я машинально сжал её крепче. Этот голос... всё ещё имел надо мной власть.
Почему я до сих пор не могу «вылечиться»? Почему ему достаточно просто выдохнуть моё имя — и я уже плыву?..

Ещё вчера вечером казалось, что стало легче. Нет. Обман.

— Привет. Ты писал? — ответил я как можно ровнее. Почти получилось.

Сделал глубокий вдох. Я сидел в саду, на заднем дворе. Солнце било в глаза. В доме было тихо — только горничная где-то убирала.
Тьютор... был ли он дома? Не знаю. И не хотел знать.

— Да. Ты ещё в Бангкоке?

Сердце дернулось. Надо бы соврать. Сказать, что уехал. Я знал, какой я с ним бываю. Расстояние — лучшее лекарство. Но я был слаб.

— Да. Мне пришлось остаться подольше.

— Почему? — его голос будто дрогнул. — Не решил проблему с поставщиками?

— Не из-за этого, — я отвёл глаза. — Просто случился... несчастный случай. Так что немного задержался.

Пауза.

— Ты сердишься на меня? — услышал я.

— Нет, с чего бы?

— Тогда почему не ответил? — в голосе — лёгкий упрёк. Будто я что-то ему должен.

Он всегда так.
Сам предаёт, сам уходит, сам молчит — а потом возвращается с видом обиженного. И выворачивает всё так, что я вдруг сам становлюсь виноватым.
Непонимающим. Давящим. Ползущим за ним.

— Я не понимаю, о чём ты, Ом. Я тебе писал. Ты мне ответил только вчера. Я тебе вот звоню.

В трубке снова — тяжёлый, затяжной вдох.

— Ладно... Не бери в голову.

Я усмехнулся. «Не бери в голову» — это не твоя фраза. Совсем не твоя. Чуть не сказал это вслух. Но сдержался.

— Что смешного? — насторожился он.

— Ничего. Ты что-то хотел? — повторил я, чуть жёстче, чем собирался.

— Хотел узнать, как ты. Может, нужна моя помощь...

— Нет, спасибо. Всё нормально. А ты как?

Сдержаться от этого вопроса я не смог. Не хотел.

— Меня недавно уволили. Сейчас ищу новую работу.

— Почему? — я напрягся. Знал, насколько это может быть тяжело — искать работу, когда тебе сорок, ты один в столице и без влиятельных связей.

— Да так... У начальника было плохое настроение, попался под горячую руку.

— Без причины? Разве так можно? — во мне закипало.

— У него и не так можно. Что мне доказывать? Все говорят, что если начнёшь добиваться справедливости — потом вообще работу не найдёшь. Репутацию быстро портят.

— Это ужасно, — я вспылил. — Так нельзя!

— Не переживай. У меня хороший опыт. Что-нибудь найду. А у тебя как дела в поместье? Ну... кроме проблем с поставщиками.

— Всё по-старому. — Я помолчал. — Ты, наверное, слышал о разводе...

Я произнёс это тише, почти шёпотом. Развод. Его путь к семье. К ней.

— Слышал, — коротко ответил он.

Я сжал пальцы.
И что теперь? Хотелось спросить: ты уже написал ей? Вы снова вместе?..

Но вместо этого я просто молчал. Дышал. Слушал, как он молчит в ответ.

— Марк, я знаю, что не имею права тебя просить. И знаю, что это только всё усложняет...

Я догадывался, к чему он ведёт. Хотел — и не хотел.
Всё было слишком сложно. И, по правде, сложным это делал не он. Это делал я сам.
Но... моё сердце — глупое, упрямое, преданное — всё ещё хотело это услышать.
Те слова, за которые я цеплялся все эти месяцы, которые вычищали из меня остатки гордости, рассудка, самоуважения.
Оставался только Марк. Тот, пятилетней давности. Который влюбился в него.

— Да, Ом? — тихо спросил я.

— Мы можем встретиться? В кафе. Просто поговорить. Днём. Пожалуйста.

— Днём? — я сразу напрягся. — Ты же знаешь, что это не закончится только кафе. Будет ночь, постель... и снова твои слёзы. Ты больше не хочешь семью? Детей? Ты готов наконец признаться себе, кто ты? Назвать себя геем?

— Не дави... — прошептал он. — Это тяжело.

— А мне легко? Я для тебя запасной вариант? Ты не можешь справиться со своим желанием, но боишься его признать — боишься меня. Я больше так не хочу.

Он замолчал. Потом выдохнул. И сказал уже совсем другим голосом — тише, ближе:

— Ты не хочешь? А кто мне первый написал, Марк? Кто сам напомнил о себе, после стольких месяцев тишины? Так кто здесь запасной? Кто?

Он начал заводиться. А я...
Я из последних сил держал себя в руках. Не сорваться. Не прогнуться. Не согласиться на привычный сценарий.
Я устал.
Устал от этого вечного круга боли, вины, обиды и кратких встреч. Устал от ожидания. От надежды.

Надо заканчивать. Разрывать эту бесконечную агонию.
Но...

— Мне тяжело, Марк... — сказал он. — Но чем больше я думаю... чем дольше не вижу тебя... тем сильнее понимаю: ты мне нужен. Сильнее, чем эта эфемерная мечта о семье.

Вот тогда всё. Всё во мне рухнуло.

Он продолжал говорить — про то, как скучал, как плохо себя вёл, как теперь это понял...
Я слушал — и не слушал.

Я пытался заставить себя вспомнить: его измены. Его холод. Его манипуляции.
То, как он никогда не заботился обо мне. Как сам прогонял. Как отмахивался, когда мне было больно.
Он бы никогда не соврал про сломанную руку, чтобы привлечь моё внимание.
Никогда бы не кормил меня с ложки.
Никогда бы не сказал, что я «отлично справился», даже если сам в это не верил.
Он никогда бы не...
Не стал тем, кто заботится просто потому, что не может иначе.

Я вспоминал всё это. Сравнивал. Я думал о человеке, в доме которого сейчас жил.
И был почти готов отказать Ому.

Почти. Но когда он сказал:

— Давай завтра? В кафе. Днём.

Я ответил:

— Да.

А дальше я только ждал и терзался.

Тьютор исчез. Куда-то пропал. Не появлялся. Не кормил меня. Не искал глазами, не провоцировал. Наверное, обиделся.
А может — затаился. И всё же я ждал.

Я хотел, чтобы он пришёл.
Снова завлёк меня.
Соблазнил. Как змей. Как искушение — ядовитое, но притягательное. Чтобы заставил забыть про всё. Про встречу с Омой. Про свои принципы. Чтобы я просто потонул в его губах. Но он не приходил.

Я не ходил его искать. Я ведь сам его отшил. Сам не дал шанса. Сам в себе не разобрался.
Я не знал, чего хочу. И главное — кого.
Кто в этой истории должен быть «моим»? Кто — любовником, кто — спасением, кто — ложью?

А может, и он сам не знал. Тьютор. Может, тоже хочет большего. Но боится.

Может, всё это — не просто про тело.

Разве ради секса ты будешь делать столько?

Будешь кормить с ложки?

Приводить врача?

Искать помощника, чтобы человек мог просто выдохнуть?

Заботиться, быть рядом, даже когда не просят?

Разве ты станешь делать всё это... только ради поцелуев? Только ради тела?

Нет.
Ты так поступишь — только если этот поцелуй важен.
Если он — что-то большее, чем просто кожа и язык.

Но, скорее всего, я просто себя обманываю, чтобы не выбирать. Как собака на сене: и Тьютор снится, и Ом покоя не даёт...
На следующий день я поехал к нему.

Оделся с трудом — тело ныло, бинты тянули кожу. Часть уже сняли, но до конца я ещё не зажил. Двигался медленно, через усилие, как будто в каждом движении — боль, и не только физическая.

Я сказал горничной, что вернусь позже, и вызвал такси.

Машина везла меня к Ому.

За несколько часов до этого у меня в комнате убиралась прислуга. Я лежал, листал книгу, которую нашёл в библиотеке. Английский детектив — вроде интересный, но мысли были не о том, кто убил мисс Браун. Я думал, почему Тьютор уже два дня не заходит. И что сказать Ому.

Когда горничная ушла, я поблагодарил её. Она оставила дверь приоткрытой. Я поднялся с постели, каждый шаг отдавался в рёбрах, и пошёл прикрыть.

И тогда услышал. В коридоре, чуть в стороне, шептались две девушки.

— И сколько хозяин собирается его держать?
— А кто ж его знает. Но я никогда не видела его таким. Он так заботится о нём...
— А чего тогда не заходит в последнее время?
— Так они поссорились, разве не слышала два дня назад?
— Нет. Это была не моя смена. Что случилось?
— Он... ему отказал. Хозяин очень расстроился. После всей этой заботы. Я слышала, как он по телефону говорил с его начальником... каким-то Раяном. Ругал его. Мол, Марку нужно отдыхать, он ещё ранен.

Пауза.
Я сжал дверную ручку. Хотел выйти, сказать им прекратить сплетничать. Но ноги словно приросли к полу.

— А у них там, говорят, бардак. И пресса по пятам.

Они замолчали. А потом ещё тише, так что мне пришлось почти выйти в коридор, чтобы уловить слова:

— Ты думаешь, он... того? Запал?..

Ответа я не услышал. Или его не было. Девушки разошлись, а я всё стоял, забыв про дверь.
Забыв, что у меня болят рёбра. Что ноет спина.

Что-то скрежетало в груди.
Сильно. Остро.
Меня не держали.
Меня не отпускали.
Меня... выбирали?

Я тихо закрыл дверь.
Дошел до кровати.
Не понимал, что во мне кипит. Радость? Облегчение? Страх? Или всё сразу? И если он выбрал меня — значит, я должен что-то ответить?

...И вот теперь, сидя в такси — уже в другую сторону, к Ому — я знал точно: пора заканчивать.

Не ради того, чтобы остаться с Тьютором. Нет. Я не идиот. Как бы он обо мне ни заботился, как бы не хотел, и не "западал" — мы из разных миров.
Я не хочу быть его игрушкой. Даже если он сам верит, что я — что-то большее. Даже если он переживает.

Он просто путает влечение, с чем-то настоящим.

А я... я не хочу путать. Я хочу быть с кем-то на равных.
Чтобы обо мне заботились — и я заботился. Не потому что могут себе это позволить. А потому что не могут иначе.

Как Тьютор.
Но не Тьютор.
Кто-то свой.
Кто-то родной.
Без игры. Без пряток. Без масок.

Я пришёл в кафе. Сел. Ждал.
Он опаздывал — но Ом всегда опаздывает. Десять минут... двадцать... Я достал телефон, набрал. Тишина. Перезвонил ещё раз. Ноль реакции.

Через полчаса я уже не находил себе места. Даже для него это слишком. Написал коротко:

To: « Ты где?»

Ответ пришёл только минут через десять:

From: « Извини, забегался. Давай в другой раз.»

Я перечитал дважды. И снова.
Вот так? Просто "забегался"?  Где? На беговой дорожке? Он умолял меня о встрече, а сам не пришел... Забыл.
У меня в горле встал кол. Захотелось крикнуть, что я ему не запасной вариант. Но я лишь встал. На дрожащих ногах. Расплатился и вышел.

Куда ехать? К нему? Нет. Я не могу. Это чужой дом.
А мой где? У Раяна, в поместье? В той комнате, которую я пытался обжить, превратить в что-то похожее на дом, на семью...
Семью. Я тоже хочу семью, Ом. Я тоже хочу тепла. Почему я не имею на это право?

Я бродил по городу, садился на лавочки, когда не мог больше идти. Швы начали ныть, каждая рана тянула, напоминала о себе. Пять дней — этого мало, чтобы восстановиться. Я знал, но продолжал идти.

Вернулся в поместье только к вечеру. Тьютора дома не было. Или был, но я не хотел его видеть. Лёг к себе. Заснул.
И впервые за долгое время мне ничего не приснилось. Ни он. Ни Ом. Никто.

А на следующий день я понял — хватит. Пора мне возвращаться домой.

Врач снял ещё пару повязок с живота. Осталось только те, что на ребрах. Сказал, что через неделю я буду уже полностью здоров. Но я не хотел эти семь дней.
Мне пора уезжать. Я заигрался. Забота — это роскошь, которой у меня никогда не было права. Ни в детстве. Ни позже.

Я с трудом натянул джинсы и футболку. Один из швов разошёлся, кровь проступила на ткани, но я прижал салфетку.
Пофиг. Обойдусь. Собрал свою тонкую сумку. Было три часа дня , но может он уже тут. Если нет. Оставлю записку, позвоню...

Спустился вниз.
Я хотел с ним попрощаться. Поблагодарить. Он сделал для меня слишком много. И пусть это было только ради моего тела... тело ведь тоже я.

Я побрёл по коридору. В столовой пусто. В гостиной тоже. Может, заглянуть в спальню?
Но я услышал голос.

Из кабинета.
Хриплый, резкий. Он говорил по телефону.

Я сделал шаг ближе. Дверь была приоткрыта.
Я хотел войти. Сказать: "Спасибо" и "прощай".
Но замер.

...Он стоял ко мне лицом, но не видел. Смотрел куда-то в сторону, в полутень, в пустоту — и одновременно как будто насквозь. Его черты были заострёнными, голос — ледяным, а взгляд... Глаза горели. Жестокие. Угрюмые. Собранные.
Он курил. Сигарета дымилась в пальцах, будто продолжение его ярости.

— Я ещё раз говорю, — произнёс он в трубку, не повышая голоса, но в каждой интонации звенело давление, как лезвие по стеклу. — Третья часть вашего корма не прошла проверку. Химикаты зашкаливают. Либо всё исправляете и привозите новый — либо потеряете вслед за кхуном Киттисири, и всех других клинетов тоже

Медленно, по складам, каждое слово. Не торговался. Не оправдывался. Диктовал.

И тут меня пробрало. Слово: фамилия Раяна.

Я посмотрел на него, как будто впервые.
На этого злого, опасного, собранного мужчину, который ещё пару дней назад кормил меня с ложки, гладил по волосам и... просил. Шептал. Целовал. Сгорал от желания.
И теперь он стоял тут — напряжённый, строгий, как хищник, готовый вцепиться в глотку. Ради меня? Потому что они поступили подло с нами. А я даже его не просил.

Я не сразу понял, что происходит. Но в груди что-то дернулось — остро, будто лопнула струна.
Меня качнуло.
Я ухватился за дверной косяк.
Удар. Внутри.
Это было похоже на чувство — сильное, невыносимое. Словно всё, что я прятал, вдруг прорвало, всплыло, хлынуло.

Он сделал это ради меня.
Всё это время.
Все эти мелочи. Все эти странности. И теперь — даже корм. Даже ругань с подрядчиком.

Он чуть повернул голову.
Увидел меня.
И всё.

Глаза в глаза. Холодные, тёмные, сверкающие. Он не удивился. Не испугался. Не смутился.

И тогда — мне снесло крышу. Внутри всё оборвалось. Все мысли. Все сомнения.
Я просто упал в этот взгляд. Как в пропасть. Темную, без дна. Без страха. Добровольно.

Никто. Никогда.
Ни один человек, даже в детстве, не защищал меня вот так. Не стоял за моей спиной. Не устранял токсичных поставщиков просто потому что может.
Это не было романтикой. Это было больше.
Это было — как дом. Как право быть не просто нужным, а важным.

— Что тебе надо, Марк? — рявкнул он, даже не пытаясь смягчить голос. — Я тебя не трогаю, видишь? Держу дистанцию. Чтобы ненароком не соблазнить. Не пристать. Не осквернить, так сказать.

Я его не слушал. Сделал шаг в кабинет. Закрыл дверь за собой. На ключ.

Передо мной стоял человек, которого я не понимал. Не читал. Не мог предсказать.
Я ему не доверял.
Я его боялся. И себя рядом с ним.
Но хотел.
Больше, чем хотелось признать. И если всё, что я сейчас могу ему дать — это своё тело...
То, чёрт побери, начнём с тела.

— Марк, — сказал он снова, хрипло, чуть тише. — Что ты делаешь?

Он всё ещё держал телефон у уха.
Я подошёл.
Вырвал.
Медленно.
Без спешки.

— Он перезвонит. Или не перезвонит, — сказал я и, не отрываясь от его глаз, отключился.
Положил трубку на стол. Или на диван. Уже неважно.

— Ты совсем охренел? — процедил он, сжимая челюсти. Внутри него уже клокотало. Гнев. Возбуждение. Растерянность. Всё сразу.

Я взял сигарету прямо из его пальцев. Затянулся. Вкус его дыма был горьким, с привкусом кофе и чего-то более... интимного.
Медленно выдохнул — в сторону, почти в него. Потом потушил ее в пепельнице на столе.

— Ты ведь хотел, чтобы я тебя трахнул, — сказал я спокойно.
Ни вызова, ни иронии. Просто факт.

Он напрягся. Моргнул. Один раз. И больше ничего. Стоял как статуя. Но я видел — внутри он горел.

— И что? — бросил он наконец. Хрипло. Осторожно.

Я сделал шаг ближе.
Улыбнулся.
Смотрел в его губы. Его глаза. В его пульс, бьющийся на шее.

— Сегодня твой счастливый день, Тьютор.

***

Оставьте звездочку , если вы со мной.