ГЛАВА 45. Новый год. Вечер.

Тьютор

Вечером мы собирались в ресторан.
«Чёрный бархат».
К его друзьям.
В то самое место, где год назад мы отмечали свой первый совместный праздник.

Но волновало меня не меню.
И даже не то, как поблагодарить Крита за всё — хотя, конечно, я собирался это сделать.
Меня волновало другое.

Как я соблазню своего парня.

Разом набрать вес и вернуть себе прежние формы — невозможно.
А было бы неплохо. Очень.
Но... что есть — то есть. И с этим будем работать.

А есть у меня:

1. Худое до изнеможения тело — это раз.
2. Впалые щёки — это два.
3. Острые, слишком выраженные скулы — это три.
4. И огромные глаза. С такими же губами — это, допустим, четыре.

Вот с этого и начнём.

Ближе к обеду, после всех утренних процедур и очередного визита бабушки, Марк собрался спуститься в кабинет — сказал, что нужно созвониться с поместьем, решить что-то.

Я даже не посмотрел в его сторону. Пусть идёт. У меня дела поважнее.

Он, правда, задержался у двери, будто хотел что-то добавить. Но я уже уселся перед туалетным столиком, открыл телефон и начал искать то, что мне было нужно.

— Ладно, увидимся в обед. Сказать кухарке, чтобы снова приготовила мясо?

— Ага, — ответил я рассеянно, даже не поднимая глаз.

Он наконец ушёл.

Я выждал пару секунд — прислушался — и только тогда поднялся, подошёл к двери, проверил, что никого нет в коридоре, и тихо повернул ключ в замке.

Мне не нужно, чтобы мне мешали.

Потом зашел в гардеробную.

Гардеробная у меня была большая.
Отдельная комната, рядом со спальней: диванчик посередине, пара зеркал в полный рост, стеллажи одежды вдоль стен.
Да, я себе никогда не отказывал — и не собирался начинать.

Я сел на диван, взял телефон и вбил в поисковик:

«худые мужчины — что им идёт»
«лысые мужчины — стиль»

Парадокс: все хотят быть худыми, выглядеть «стройно», но между худым и истощённым — пропасть.
Где-то между этими двумя точками и живёт эстетика.
Красота.
Грация.
История, которая читается в теле.
И вот мне надо было вернуть себе эту самую красоту.
А на просторах интернета оказалось полно решений.

Я листал фотографии. Видео.
Парней таких же — худых, высоких, острых.
У большинства были волосы, да.
Но были и те, что, как и я, — с гладкой головой.
И... мне нравилось, как это выглядело.

В них было что‑то утонченное, крошечная хрупкость, надломленная, но притягательная линия.

Кости.
Впалые щёки.
Огромные глаза.

Я подался вперёд, разглядывая свои черты в зеркале — пристально, внимательно, будто изучал не себя, а нового персонажа, которого только что придумал.
Или... которого пытаюсь вернуть.

Раньше я почти не красился. Не было нужды.
А сейчас — почему бы и нет?

Язва на скуле ещё не до конца зажила, но её можно скрыть — корректором.
Глаза — сделать глубже, выразительнее.
Скулы — подчеркнуть, как в том видео, что я только что смотрел.

Будет хищно. И сексуально.
Слабость не значит беззащитность.
Я могу быть любым.

А губы... 
Я криво усмехнулся.
С ними ничего не нужно делать. Ни блеска, ни помады.
Они у меня остались прежними — большими, правильной формы, яркими.
Вызывающими.
Наглыми.

А вот теперь — самое трудное.

Тело.

Я не хотел снова надевать бесформенные балахоны.
Но и не знал, как ещё скрыть то, во что превратился.
Как спрятать все эти торчащие кости, обтянуть их чем-то... красивым.
Придать хоть немного желания — там, где осталась только кожа и тонкий слой упрямства.

Я медленно разделся.
Не в ванной — тут.
В освещённой гардеробной, в круге трёх зеркал.
Под прямым светом ламп.
Со страхом.

Я зажмурился.
Кроме самого первого дня, когда заставил себя взглянуть на своё серое тело, все остальные разы — стоит только раздеться, я тут же нырял в горячий пар душа или торопливо натягивал одежду, не давая себе шанса увидеть.

Но сейчас...

Я открыл глаза. И заставил себя смотреть.

Да — я худой.
Да — кости.
Рёбра. Колени.
Всё торчит так... уродливо.
Так обидно. Так неправильно.

Но я ведь всё ещё я.
Я высокий.
У меня ровная спина.
Длинные ноги.
Шея. Запястья.
И вот если одеть ту кофточку — с открытым плечом... И вон те, расклёшенные чёрные брюки.
И узкие туфли, как у моделей...

Я снова стану сексуальным.
Для него.
Для себя.
Для нас двоих...

И уж Марк точно не сможет устоять. А я... немного поиграю с ним.
Совсем чуть-чуть.

Я усмехнулся своему отражению, наклонился ближе — и тихо, почти с удовольствием, добавил:

— Заслужил.

***

Марк

Я не видел Тьютора почти весь день.
Он спустился на обед, зевал, тёр глаза, пробормотал, что устал — и снова поднялся наверх.
Сказал, что хочет поспать. Наверное, всё из‑за ночного кошмара. Он и правда спал плохо.

Бедный... Мой мальчик.

А я ведь хотел его разбудить. Прижаться. Пристать.

И не стыдно ли тебе, Марк? Только о сексе и думаешь.

Я просто поцеловал его. И оставил в покое.

Пошёл в кабинет — работать.

Неофициально, вот уже четыре месяца я занимался его поместьем. Его лошадьми. Его хозяйством.

Ездил туда-обратно — между встречами с адвокатам, между поисками свидетелей, между срывами и надеждами. Времени было мало. Но я очень старался.

Даже нашёл одну перспективную лошадку. И как только Тьютор восстановится — я хотел поехать с ним. Показать. Пока её не купил кто‑то другой.

Я часто бывал и в поместье Кириана — брата Раяна. Договаривался о случке. Спрашивал, как у них дела.

Так хотелось рассказать ему о Раяне... Сказать, что он жив. Но я молчал. Потому что знал — это не моя тайна.

Я узнал об этом несколько месяцев назад. И расплакался. По‑настоящему.

От облегчения. От радости. От мысли, что хотя бы у кого-то всё закончилось хорошо. Они выжили. Они были друг у друга — даже если потеряли всё остальное.

Это было как раз в тот день, когда Тьютору в очередной раз отказали в залоге. Когда казалось, что стены вокруг сжимаются, а воздух заканчивается. Когда мы не могли найти ни одного свидетеля, который бы солгал, что Варсават его шантажировал.

Когда у меня почти опустились руки.

А потом — это.
Раян жив. Рядом с ним Кёнмин.

И вдруг стало легче.
И появилась сила.
А — главное — вера.

Если у них получилось, значит... Получится и у нас.

Сегодня я снова позвонил Кириану. Он спросил, как Тьютор. Пожелал хорошего Нового года. Я напомнил ему о встрече, запланированной на середину января, поблагодарил — и положил трубку.

А потом...
Раз Тьютор всё равно отдыхал наверху, и я ему сейчас не был особенно нужен — я вдруг решил поехать за подарком.

Спонтанно. Без плана.

Я вообще почти не думал о празднике. Не до того было. И, конечно, ничего не подготовил заранее.

Но теперь...
После того как мы решили пожениться, я просто был обязан сделать всё по правилам.

А правило — это кольцо.

Ну а как же иначе?

Я бы хотел купить дорогое, с камнем — такое же красивое, яркое и дерзкое, как он сам. Но... на счету у меня оставалось не так уж много. Всё ушло: на взятки тюремщикам, на его чистую циновку, на еду, которую, как выяснилось, он почти не получал.

Я поднялся наверх, чтобы предупредить: ухожу «в офис». Другой причины придумать не успел.

Постучал, взялся за ручку — но дверь оказалась заперта на ключ.

Что?.. Почему он закрылся?
Я нахмурился.
Сначала удивился. Потом испугался.
Он прячется от меня? Или... Вдруг с ним что-то?
Он же нестабилен всё это время.
Слёзы, смех, ступор. Резкие перепады настроения, тревога. Нервы.

Я постучал снова — уже настойчиво, громче:

— Тьютор, детка? Ты спишь? Зачем закрылся?

Пауза. Потом — шаги. Шорох. И его голос — тихий, сонный, немного неуверенный:

— Извини. По привычке. Сейчас...

Щелчок замка. Он открыл дверь. Впустил меня в нашу спальню.

Он выглядел... странно.

В домашней одежде. Зевал — слишком широко, слишком показно, будто по сценарию.
Лицо — не заспанное, а наоборот: чуть розовое, бодрое.
Я прищурился.
У него... накрашенные глаза? Нет. Не может быть. Или всё же?..

Тени от света. Наверное, просто тени.

— Ты что-то хотел? — спросил он быстро. Почти нетерпеливо. Как будто хотел, чтобы я поскорее ушёл.

Я нахмурился.

Он обиделся на меня? Или... это его гормональные скачки?

— Просто поцеловать и сказать, что поеду в офис, — ответил я. — Надо подписать кое-что... Документы, что Юнхо оставил перед отъездом.

Глупая причина. Сейчас всё подписывается в два клика. У меня есть доступ ко всем серверам. В другой жизни Тьютор бы сразу раскусил ложь.
Но сейчас он только кивнул — и снова зевнул. Зачем-то. Театрально.

— Ага... Давай встретимся вечером, — пробормотал он. — Я спать. Хочу силы оставить... на Новый год.

Я поморщился — хотел что-то сказать, но он уже мягко, но настойчиво толкал меня к двери.

— Стой ты... — раздражённо пробормотал я и поймал его за плечи. — Можно хотя бы поцеловать тебя?

Он закатил глаза — будто раздражённо, будто устало. Потянулся, быстро чмокнул меня в губы... И тут же развернул, толкая к выходу.

Он правда хочет спать? Или не хочет меня видеть?

Я ничего не сказал. Просто вышел.
Раздражённый.
Злился на себя — злился на него.
Но тут же, почти автоматически: терпение, Марк. Это не он. Это травма. Это гормоны. Организм. Терпи.

(Автор: нет Марк, это он. Наконец он)

Но даже когда я уже был в ювелирном, я внутренне бурчал.

Я стараюсь ради него — как могу. А он... Выгоняет меня из комнаты, как надоедливого кота.

Спокойствие, Марк. Просто спокойствие. Он уставший. Он восстанавливается. Ты сам это знаешь.

Но всё равно...
Его глаза — они были не сонные.
Они бегали. Горели.
Беспокойные. Слишком живые.

Что ты задумал, Тьютор?..

***

Я понял всё в шесть вечера, когда ждал его внизу.

Он заранее попросил, чтобы мы оделись порознь.
Сказал:
— Будто в фильмах. Жди меня у лестницы.

Я не возражал.
Если ему так хочется... почему бы и нет.

Дом был пуст. Только мы. Слуги ушли ещё днём. Свет лился с потолка мягким золотом, а за окнами — чернота и город, где звёзды смешивались с огнями зданий, вспыхивали, и гасли.

Я взглянул на часы.
Столик был заказан на восемь. Но Крит просил прийти пораньше — чтобы Нан успел с нами посидеть, до того как ему придется уйти на кухню.

Я думал об этом, когда за спиной раздались шаги.

Тихие.
Уверенные.
Едва слышные.
Я обернулся.
И замер.

Кажется, с открытым ртом.

— ...Тьютор, — выдохнул я.

Он медленно спускался по лестнице.

Шаг за шагом, без спешки — будто точно знал, что на каждой ступеньке у меня будет останавливаться сердце.

И, чёрт возьми, останавливалось.

Он был...
Нет.
Слово «красивый» ничего не значило.
Он был ошеломляющий.
Он был вызов.
Игра.
Огненное искушение, зажатое в изящном теле.

На нём были чёрные, прямые брюки с тяжёлым поясом. Что-то вроде блузы — тонкая, почти невесомая ткань, обнимавшая его ключицы, свободно ниспадавшая с плеч, открывала линию шеи и грудь — хрупкую, бледную, кожу.

А лицо...
Его лицо.
Надменное, грациозное, с чуть приподнятым подбородком, и прищуром, который легко было спутать с презрением.
Но я знал — это был контроль.
Это была сила.
Опасность, от которой я всегда сходил с ума.

Глаза — подведённые, огромные, влажные. Чёрные.
Губы — те самые, которые хотелось целовать до конца жизни... и потом, в аду.
Потому что с таким лицом — он явно вышел не из рая. Из ада. И не раскаялся.

Череп — обнажённый, блестящий под светом люстры. И, к моему же удивлению, казавшийся безумно, первобытно сексуальным.

Серьги — в каждом ухе.
Пальцы в кольцах.
Запястья — в тяжёлых браслетах, как в броне.

Он был грех, искушение, тайна.
Секс в чистом его виде

Он сошёл с лестницы и подошёл ко мне.
Окинул взглядом с головы до ног. Вскинул бровь.

Разочарование?
Возможно. Я сам был разочарован собой.

Я сглотнул. Нервно поправил манжет пиджака. В своей идеально сидящей рубашке и классическом костюме я выглядел... просто скучно.

Нет, хуже. Безопасно.

Как охранник рок-звезды.

А он — он был этой звездой. Пламенем, которое обжигает. И к которому всё равно тянешься.

— Пошли, — коротко кивнул он.

Прошёл мимо — легко, непринуждённо, словно не знал, как у меня в груди всё заклинило.

Но я очнулся.
Успел.
Поймал его за запястье.

Под пальцами — мягкая кожа браслета.
Тонкая, почти хрупкая кость.
И пульс.
Живой. Ритмичный. Упрямый.
Бьётся прямо под кожей.
Я притянул его к себе.

И мир... чуть на секунду... остановился.

— Ты... — выдохнул я, обнимая его за талию.

Я не знал, что хотел спросить.
Это для ужина?
Для меня?
Тебе стало лучше?
Ты снова можешь?
Я снова могу к тебе приблизиться?

Ничего из этого я не произнёс.
Просто поднял руку.
Осторожно сжал его затылок. Провёл ладонью по голове — и снова захмелел от новых, всё ещё непривычных ощущений: гладкая, тёплая, нежная кожа.

И поцеловал.

В эти мягкие, яркие губы.
Губы, которые путали мысли.
Горячили кровь.
Губы, от которых уже не хотелось — и не моглось — отрываться.

Мы начали целоваться. Я скользнул ладонями по его спине — блузка почти не ощущалась. Кожа под ней была тёплая. Настоящая. Я застонал — от возбуждения, от желани, от этого почти животного восторга.

Руки скользнули ниже... ещё...
Ещё...
И тут Тьютор резко — почти невесомо — оттолкнул меня.

Я тут же отпрянул.
Моргнул, пытаясь прийти в себя. Он смотрел на меня в упор — взгляд затуманенный, глаза влажные, дыхание сбитое.
Ещё более опасный. Ещё более желанный, чем минуту назад.
Но...

Он выпрямил плечи. Достал откуда-то сосательную конфету — я даже не заметил, когда она у него появилась.
Так давно не видел её.
Засунул в рот. Я снова перестал дышать.

А он — как ни в чём не бывало — взял меня за руку:

— Пошли, дорогой. А то опоздаем, — сказал он спокойно, почти обыденно.

Будто мы не горели друг по другу всего минуту назад. Будто ничего не случилось.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Поправил ширинку, что слишком явно выдавала возбуждение, и глубоко вдохнул.

— Да... пошли, детка, — выдавил наконец и сплёл наши пальцы.

⸻

Мы сидели на заднем сиденье в машине. Впритык. Рядом.

И я... нервничал.

Как идиот.
Как будто это было наше первое свидание. Как будто мне снова нужно было ему понравиться.
Завоевать.
Хотя, если быть честным, всю нашу историю завоёвывал он меня.

Он влиял на меня — своим взглядом, спокойным, уверенным, сильным.
Медленным кивком. Тишиной, в которой не было тревоги — только ожидание.

И я начал говорить.
Болтать. Без остановки.
Заполнять паузы, заполнять воздух — чтобы не слышать, как громко и бешено стучит сердце.

Не смотреть.
И в то же время — не отрывать взгляда от его рта.
От того, как он держит конфетку.
Как языком толкает её за щёку, лениво, задумчиво.

И всё, чего я хотел в этот момент —
чтобы вместо этой чёртовой конфетки там оказался мой член.

Рассказывал о лошади.
О звонке в поместье.
О планах.
О делах.
О чём угодно.
Лишь бы не сорваться. Лишь бы не показать, как сильно я его хочу.

Он слушал.
Кивал. Иногда задавал короткие уточняющие вопросы. И позволял мне... стараться.  Позволял развлекать его.

Но, кажется... он скучал. Как будто ждал чего-то другого.

— Ты смог подписать документы?

— Что? — я не сразу понял.

Он посмотрел на меня — взгляд невинный, губы тронула лёгкая полуулыбка.

— Документы. В офисе. Которые тебе срочно нужно было подписать.

— Ааа... — чёрт. Я и забыл про это. — Да, да... подписал, — промямлил я, как школьник.

Он будто что-то понял. Но не переспросил. Просто сжал мою руку — крепче. Повернулся к окну.

— Хорошо, — сказал тихо.

Я сглотнул. Потянулся к нему, взял за подбородок — аккуратно. Вгляделся в его лицо.

Такое красивое.
Такое дерзкое.
Такое... недосягаемое.
Почему я так нервничаю? Марк соберись.

— Ты очень красивый сегодня, — сказал я, почти шепотом. — Очень. У меня... правда кружится голова от одного твоего взгляда. Ты опасный. И очень, очень красивый.

Он улыбнулся. Медленно, наконец довольно.

И сам наклонился — поцеловал меня.

Мягко. Уверенно. Долго.

А потом машина остановилась. И нам пришлось выйти.

Но внутри меня всё ещё билось: страх, желание, предвкушение.

И надежда — что это не просто вечер.

Что ему по-настоящему лучше. А значить и мне..

***

Тьютор

Я понял, что не зря потратил полдня на сборы. На видеоуроки в интернете, на подбор макияжа, на выбор образа.

Марк смотрел на меня жадно.

Голодно. Словно я был не человеком — а глотком воздуха после долгого голодания.
Он почти не моргал, когда я спускался по лестнице. Обнял меня за талию — крепко, горячо. Поцеловал. Повёл к машине.

И я был доволен.

Я наконец снова почувствовал себя... не просто живым — желанным.
Красивым.
Тем, кто владеет собой. Кто управляет ситуацией. Кто контролирует его взгляд, его дыхание, его желание.

Но... я ждал слов.
Я ждал, что он скажет. Про меня. Про то, как я выгляжу. Про то, как он сходит с ума от одного моего вида.

Ведь я вижу. Вижу, как дрожат его пальцы, как он то и дело косится в зеркало — проверяя, не следит ли за нами водитель.

Но вместо слов были... разговоры.
Дела. Поместье, скачки, фирма, лошади.

Я кивал. Задавал какие-то механические вопросы.
А сам — смотрел на его губы. На то, как они шевелятся, как двигаются, какие они красивые, родные.

Сжимал его предплечье — крепкое, сильное.

Моё бедро касалось его бедра, и я думал: если бы не этот чёртов водитель — я бы припарковался в ближайшем тёмном переулке и залез на него прямо здесь, в машине.

Быстро. Голодно.
Мы бы трахались, пока у него есть силы. А потом — когда уже не осталось бы ни капли —
он бы всё равно продолжал.
Пальцами. Языком.
До запотевших окон.
До потери дыхания.
До прохожих, которые бы заметили... и возмутились.

Я... слишком его хочу.

Мне нравилось, что я довёл его до такого состояния:
он нервничал, болтал без остановки какую-то чепуху,
не мог смотреть мне в глаза —
и при этом не отрывал взгляда от моих губ, сосущих конфетку.

Во́время я о ней вспомнил, — усмехнулся я про себя.

Это ощущалось как сила.
Как власть.
Как раньше.

И мне не было ни капли его жаль.
Пусть старается.
Пусть искупает.
За все эти дни. За всё, что —...

Я не успел додумать.

Он вдруг повернул моё лицо к себе. Сильной рукой — за подбородок. Медленно. Уверенно.

И шепнул — хрипло, низко:

— Ты очень красивый сегодня. Очень. У меня... правда кружится голова от одного твоего взгляда. Ты опасный. И очень, очень красивый.

И всё.
Всё раздражение исчезло.
Игра в гордого соблазнителя распалась.
Я поплыл.
Как какой-то влюблённый идиот.
Наверное... я им и был.

Дальше — я целовал его сам.
Жадно. Медленно. Пальцы скользили под пиджаком — по коже, по тонкой рубашке.
По животу. По пояснице. Ниже.

Я стонал в его губы. Не сдерживался.
Возбуждение жгло изнутри.
Пульс грохотал в висках, отзывался внизу живота.
Становилось почти больно — от желания.

Но...

Машина остановилась.

И пришлось оторваться.
Дышать.
Делать вид, что всё под контролем.

Хотя ничего не было под контролем.
Особенно — жар в штанах.

Мне понадобилось время. Ему — тоже.
Мы молча привели себя в порядок.
Водитель, тактично уткнувшись в телефон, делал вид, что ничего не слышал. И не видел.

Наконец — вышли.

"Чёрный бархат" — я прочёл название одними губами

Второй Новый год. В том же месте.

Я вспомнил — как был тогда счастлив. И сейчас... я снова был счастлив.

Но по-другому.

Тогда — я играл. Пытался быть кем-то. Открывался, потом снова прятался. Ловко. Осторожно. Через маску.
Но теперь...
Теперь я знаю.
Я уже тогда его любил.
Может, с самой той свадьбы Кёнмина и Раяна — три года назад.
Может, с того самого момента, когда он впервые посмотрел на меня в моей «Феррари» — не на маску, не на образ. На меня.

И потом всегда смотрел только так.
Только на меня.

Мы взялись за руки.
И вошли внутрь.