Глава 111: Окружение "содранных лиц"

Да Чэн уже нельзя было назвать нормальным человеком.

Су Цзыли и его команда осмотрели его тело и обнаружили, что кожа на ощупь была скользкой и тёплой — совсем не такой, как у обычного человека. Его реакции были чрезвычайно медленными: чтобы ответить на вопрос, ему требовалось несколько минут.

Общаться с ним было сложно, но каждая крупица информации была бесценной.

Су Цзыли задал ему множество вопросов, но только при упоминании о "Эр Ху", "Да Я" и "Гоу Цзы" его взгляд становился немного ярче, а речь ускорялась.

— Эр Ху... Да Я... Гоу Цзы... Это... мои брат и сестры, — запинаясь, произнёс Да Чэн. — Я говорил им... когда я смогу заработать... денег... я отведу их в лучшую лапшичную... там много-много мяса...

— Я скучаю по ним...

— Но странно... я... я не могу вспомнить их лица...

Он схватился за голову с мучительным выражением лица.

Когда он нахмурился, кожа на его лбу слегка сморщилась — но это была не естественная морщина, а словно царапина на восковой поверхности. И она долго не разглаживалась.

Тем временем другие люди во дворе вернулись к своему прежнему состоянию: они стояли неподвижно с пустыми взглядами. Их глаза были лишены человеческих эмоций — даже когда они кричали или пытались удержать кого-то силой. Они выглядели как запрограммированные машины.

Только у некоторых оставались слабые проблески эмоций — крошечные искры, которые могли погаснуть в любой момент.

Они были живы... но уже превратились в ходячих мертвецов.

После того как их ценность была утрачена, их бросили в этот заброшенный двор умирать. Их воспоминания постепенно стирались.

Су Цзыли вспомнил теорию о том, что след человека в мире определяется памятью о нём или чем-то значимым, что он оставил после себя. Даже если человек ушёл из жизни, те, кто его знал, могут помнить о нём: приносить цветы на могилу или рассказывать истории о том, каким он был.

Эта память — роскошь. Для обычных людей такие воспоминания — это тихое счастье. Су Цзыли подумал: "Если бы кто-то помнил обо мне после моей смерти, я был бы счастлив."

Но люди во дворе потеряли даже эту простую надежду.

Если описать их одним словом — это была судьба хуже смерти.

Когда Су Цзыли упомянул господина Чжу и его окружение, Да Чэн начал дрожать от страха и схватился за голову так крепко, что Су Цзыли испугался за него.

— Ты помнишь, почему ты здесь? — осторожно спросил Су Цзыли.

Да Чэн моргнул несколько раз и спустя паузу ответил:

— Господин женится на наложнице... нас позвали помочь. Мне... повезло больше всех: меня выбрали для работы в переднем зале. Управляющий сказал... каждому дадут мешок мясных пирожков...

Он жестами объяснил:

— Пирожки здесь очень вкусные. Много мяса. От них растёшь выше... никто не умрёт от голода зимой. Ещё можно обменять пирожки на старую одежду для брата и сестёр...

На его лице появилась слабая улыбка — искренняя и трогательная.

К сожалению, те самые брат и сестра больше никогда не увидят его. Они ждали его за воротами каждый день — маленькие нищие дети надеялись на возвращение своего старшего брата. Но он был заперт здесь: не мог выйти или даже вспомнить их лица.

Су Цзыли тяжело вздохнул: гнев распирал его грудь.

Он снова открыл дверь двора с протяжным скрипом. Люди во дворе медленно повернули головы к нему с пустыми взглядами...

Су Цзыли добился именно того эффекта, которого хотел!

Он осторожно сделал пару шагов наружу, громко стуча подобранной палкой по стене. Если на такой шум не будет реакции, то эти существа хуже странных роботов из банков. Однако стоило ему создать шум, как "пробудившиеся" люди снова начали двигаться, выкрикивая разные фразы, и устремились в его сторону.

Су Цзыли повернулся, чтобы что-то сказать Хэ Сюаню, но заметил, что тот неизвестно откуда достал медный гонг. После двух мощных ударов раздался оглушительный звук — чуть тише, чем у суоны (китайского духового инструмента).

Хэ Сюань отбивал ритм с удивительной точностью: три удара и один сильный акцент. Он бил гонг и одновременно бежал вперёд. Увидев, что Су Цзыли остановился, он с недоумением спросил:

— Почему ты стоишь? Мы же договорились выманить врагов наружу!

"Кто с тобой договаривался?"

Су Цзыли закатил глаза, но не стал спорить. Он огляделся, подобрал бамбуковую палку и присоединился к Хэ Сюаню. Вместе они продолжили стучать: Су Цзыли использовал палку, чтобы подгонять тех, кто бежал слишком медленно или слишком быстро.

Вся сцена напоминала процесс выгона уток.

---

Тем временем команда Лян Шаня разделилась на две группы, но вскоре снова собралась вместе. Причиной стали гости поместья, которые больше не могли сдерживаться.

Сначала всё выглядело как частная проблема: кто-то внезапно изменился до неузнаваемости. Это было позором, который нужно скрывать. Ведь если такое станет известно другим, человека могли бы выгнать как монстра. В некоторых культурах его бы даже сожгли на костре.

В этом плане древний Восток выглядел более терпимым: странные явления не приводили к немедленной смерти. На костре здесь сжигали только мёртвых — при жизни их не трогали.

Лян Шань вернулся к реальности и заметил хаос вокруг: гости бегали в панике и кричали:

— Вы видели моего господина?

— Где мой сын?

— Где моя жена? Она пропала уже час назад! Почему вы не позволяете мне сообщить властям? Где господин Чжу?!

Группы гостей начали собираться вместе и делиться деталями исчезновений.

— Мы даже не собирались выходить из дома сегодня! Мой муж сказал, что плохо себя чувствует и хочет поспать подольше. Но когда я пришла его будить в полдень — его уже не было!

— Мой сын тоже пропал! Я всего лишь вышла налить воды, а он исчез! Он бы никогда не ушёл без предупреждения! С ним точно что-то случилось!

— Моя жена пропала уже час назад! Почему вы запрещаете мне сообщить об этом властям?! Где господин Чжу?! Пусть он вызовет людей для поиска!

Толпа становилась всё громче. Один из гостей схватил слугу за руку и вдруг заметил странность: лицо слуги стало двухцветным.

Он замер на секунду, а затем закричал:

— Монстр!!!

После того как гости столкнулись с превращениями своих близких, их ожидал новый ужас: некоторые слуги начали терять кожу. Под ней обнажались кровавые мышцы — зрелище было жутким.

Слуги трогали свои лица; их улыбки становились ещё шире.

— Гости... не сопротивляйтесь, — сказал один из них с холодной усмешкой. — Раз уж вы попали сюда, готовьтесь лишиться своей кожи.

Он добавил завистливым тоном:

— Почему мы потеряли свою кожу, а вы всё ещё ходите в своей? Вы даже не представляете, как сильно хочется содрать её с вас.

И началась погоня.

Гости и оставшиеся нормальные слуги кричали и разбегались в разные стороны. Тем временем те, кто потерял кожу, пытались их поймать. Лян Шань оказался впереди всех благодаря своим спортивным навыкам и вёл за собой группу бегущих.

Внезапно он услышал громкие удары гонга.

"Что за... У них тут ещё и гонг есть? Это сторож или репетиция свадебной музыки?" — пробормотал он себе под нос. Затем он крикнул в сторону звука:

— Эй! Бегите сюда! Не идите туда! Там монстры — они сорвут с вас кожу!

"Бам!"

Ответом был ещё более громкий удар гонга.

Лян Шань замер от удивления... пока не встретился взглядом с двумя бегущими ему навстречу фигурами.

Су Цзыли и Хэ Сюань возглавляли толпу людей без кожи. Один держал бамбуковую палку, другой — медный гонг. Узкая дорога позади них создавала впечатление бесконечного потока преследователей.

Увидев знакомые лица без кожи среди толпы позади них, Лян Шань резко остановился. Оглянувшись на свою собственную группу преследователей, он почувствовал странное разочарование — словно проиграл соревнование по количеству преследователей.