Том 2. Глава 75. Завершение суда.

Гнетущая тишина позволяла услышать беззаботное пение птиц и стрекотание насекомых снаружи. Ничто вокруг не подозревало, какое пламя разгорелось внутри Зала Собраний.

У Вэнь Шэня зазвенело в ушах, пока он, замерев позади Ли Шаньяо, пялился в одну точку. Машинально он повернулся в сторону места, где обычно сидела Ша Байтянь, но та в последние годы не присутствовала на большинстве мероприятий из-за Ли Мин.

Глаза медленно двинулись в сторону Ю Тая. Он стоял там, внизу, покрасневший от злости и стыда, и враждебно смотрел на Его Величество. На памяти Вэнь Шэня это первый человек, который смел так нагло вести себя с ним.

Ю Чуньдэ, напротив, был бледен.

Лицо Вэнь Вэйгуня не выражало ничего конкретного, но вряд ли он переживал по поводу результатов заседания. Было очевидно, что Ли Шаньяо на стороне семьи Вэнь. Хотя капелька пота на его лбу всё же блеснула, это не укрылось от взгляда Вэнь Шэня.

Вэнь Шэнь с облегчением выдохнул. Он чувствовал себя полезным для своей семьи и был удовлетворён тем, что его ценят, уважают и что ему доверяют. Было приятно осознавать, что он, пусть и не своими силами, но смог получить поддержку от власть имущего Князя и обеспечить некоторую безопасность своего клана.

Но не могли не вспомниться слова Ли Шаньяо.

«Не думай, что между нами что-то меняется. Я всё так же желаю лучшего тебе, а, значит, и твоей семье. Только вот... подумай о том, что привилегии, которыми ты пользуешься, принадлежат не Советнику, а княжеской супруге».

Намёк? Шанс? Угроза? Чем были эти слова? Что, если поддаться неразумным порывам Ли Шаньяо, чтобы отец и дальше смотрел на него с таким же одобрением?

«Ищешь оправдания своему распутству?»

«Тебе от Ли Шаньяо нужно не благополучие клана. Не ври. Тебе льстит безусловная любовь».

Тишина начинает нарушаться первыми шепотками. Вэнь Шэнь чувствует на себе взгляды тех, кто решил, что, раз Его Величество ни разу прямо не отрицал слухи об их связи и даже сейчас только потребовал не лезть в его постель, наличие некоторого рода отношений между ними можно считать очевидным и даже подтверждённым. 

Ах, вот оно что. Конечно, мало кого из присутствующих волновала судьба Ю Тая и пострадавшей от его рук Вэнь Сяоли. Куда интереснее было наблюдать за противостоянием семьи Ю и семьи Вэнь, за реакцией Князя и его Советника на слухи и обвинения.

Ю Чуньдэ вышел вперёд, чтобы, вероятно, просить прощения за своего сына и умолять о помиловании, но Ли Шаньяо устало поднял руку, вздыхая.

– У меня нет времени на это.

Ли Шаньяо выпрямился, медленно обводя присутствующих цепким янтарным взглядом.

— Этот суд длился достаточно. Выслушаны были все. Но каким бы ни был статус обвиняемого, закон одинаков для всех, даже если продвинут по службе он был моей рукой. Я решил вынести решение самостоятельно лишь для того, чтобы удостовериться, что наказание для Ю Тая будет справедливым.

Он остановился у края, глядя прямо на Ю Тая, чьё лицо побледнело.

— Ты посмел поднять руку на безоружных. Посмел оскорбить честь женщины. Ты посмел бросить тень на свою семью — и на мою.

Голос Ли Шаньяо стал холодным, как лёд.

— Если бы я судил тебя как мужчина — ты бы умер в тот же день. Но я сужу как Князь. А потому ты останешься жив, но лишишься всего, что тебе было доверено.

Он резко повернулся к чиновникам. 

— По воле моей и по решению Совета — Ю Тай разжалован. Отныне он не носит чина, не имеет власти, не служит Двору. Он будет выслан на восток для пограничной службы без права покинуть город без разрешения старшего по званию.

Ю Тай вздрогнул, словно от пощёчины. Его лицо исказилось — не от страха, нет. От унижения. Он не сразу осознал сказанное, но каждое слово Князя впивалось в уши, как иглы. Он не мог поверить, что его унизили... что его лишили титула, выгнали со двора, пусть наказание и было заслуженным – и даже достаточно мягким. Ю Тай не пытался защититься, он знал, что сухим из воды не выйдет.

Рядом встал Ю Чуньдэ. Его лицо стало белым, как мел. Лишь один короткий вдох — и тяжёлый выдох.

— Ваше Величество... — тихо проронил он, низко склонив голову. — Этот... признаёт Ваше решение.

И всё же, когда он поднял глаза, в них читалась такая ярость, какую он редко позволял себе показывать. Это был не гнев чиновника, лишённого влияния. Это был гнев отца, чьего сына публично растоптали. Но он знал, что если скажет хоть слово больше, то превратит приговор в приговор себе самому.

Ю Чуньдэ медленно повернулся к Ю Таю и прошептал сквозь стиснутые зубы:

— Поклонись. Сейчас же.

Ю Тай дрожал, пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Но он подчинился. Скрипнув зубами, он низко склонился в сторону княжеского трона, не говоря ни слова.

Взгляд Вэнь Шэня сразу метнулся к отцу.

Вэнь Вэйгунь стоял чуть в стороне, рядом с Чу Ганьчжэ, его спина пряма, лицо словно высечено из камня. Но в его взгляде не было ни гнева, ни холодного презрения — только внимание и одобрение.

Пусть не так, как Вэнь Вэйгунь когда-то хотел бы. Пусть слишком близко к княжескому трону, может быть, даже слишком опасно близко, но — правильно. Вэнь Шэнь не сделал и не сказал сегодня ничего, но он знал, что его присутствие в жизни Ли Шаньяо побудило его лично принять участие в суде и вынести приговор.

И только Ю Чуньдэ, казалось, вот-вот сорвётся. Его взгляд полыхал гневом, но язык молчал. Возможно, не навсегда.

Суд закончился, и все стали расходиться. Первым покинул Зал Ю Тай, сопровождаемый стражей, за ними ушёл Вэнь Юйгунь, желающий убедиться в том, что всё пройдёт гладко. Толпы чиновников двинулась к выходу, но с места не сдвинулись Вэнь Вэйгунь и Ю Чуньдэ, оба смотрели на Князя. Один – с благодарностью, второй – с болью и едва скрываемой злостью. 

– Ю Тай получил справедливое наказание, – сказал Вэнь Вэйгунь, покосившись на мгновение на Ю Чуньдэ. – Этот Советник верно служит Вам многие годы. Как Ваш подчинённый, я всегда уважал Вас, но сейчас благодарю как отец, – он поклонился, взмахнув рукавами, а затем, после кивка Ли Шаньяо, ушёл.

Ю Чуньдэ, в свою очередь, не сказал ничего. Но от его взгляда, который он бросил перед тем, как покинуть Зал, Вэнь Шэня бросило в дрожь. 

– Винит меня в том, что я отправил его сыночка погулять на границах, – вздохнул Ли Шаньяо, собирая документы со стола. – Как будто Ю Тай не заслужил заключение в тюрьме. Ему ещё повезло, может, хоть ума наберётся среди солдат... Уж там его научат уважать родителей, женщин и Князя.

Вэнь Шэнь взял из его рук стопку документов и поплёлся за ним, слушая его ворчание.

Когда они оказались во дворце Князя, где в последнее время чаще всего работали, Ли Шаньяо замолчал, устало проведя ладонью по лицу.

— Иногда мне кажется, я стал слишком мягким, — пробормотал он, будто не к Вэнь Шэню. — Но, если бы был другим, ты бы не стоял сейчас здесь.

Он не смотрел на Вэнь Шэня, но тот всё равно отвёл взгляд. В груди росло чувство вины — не за приговор, не за слухи, а за то, что Князь и правда позволял себе больше, чем должен, только из-за него.

— Вы всё сделали правильно, Ваше Величество, — тихо произнёс Вэнь Шэнь. — Спасибо за справедливость.

Ли Шаньяо только хмыкнул. Наверное, это означало, что Князь не принимал бы свой поступок за справедливость. И всё же, назначь он слишком жестоко наказание для Ю Тая, Гучэн бы неминуемо взорвался от новой волны нелестных слухов. И никого бы не волновало, что сделал обвиняемый, куда важнее, кому он перешёл дорогу, раз оказался за решёткой надолго.

Ли Шаньяо обернулся, коротко взглянув в глаза своего Советника. Их взгляды пересеклись всего на мгновение — и напряжение повисло в воздухе. Оно не было враждебным, но в этом молчании было слишком много несказанного.

Вэнь Шэнь чувствовал ожидание Ли Шаньяо. Он шагнул в сторону и почтительно поклонился.

— Я отнесу бумаги в архив. Позже зайду на доклад.

— Угу, — отозвался Ли Шаньяо и отвернулся, будто разговор был окончен. — И, Вэнь Шэнь. Я уже говорил, что если твоей сестре нужна будет помощь, семья Вэнь может обратиться за помощью к дворцовым лекарям. И ещё...

Советник поднял голову, волосы качнулись от резкого движения. В очередной раз их взгляды встретились.

— Я всегда на твоей стороне. Ты знаешь это. Мы были слишком беспечны последние годы... и у меня плохое предчувствие, что скоро спокойная жизнь закончится. Поэтому будь осторожен и поменьше слушай сплетни.

Вэнь Шэнь вначале молча смотрит на него, затем с заключительным поклоном кивает.

— И Вы тоже, Ваше Величество. Будьте осторожны.

Каждый ощущал какой-то молчаливый подтекст в их словах, и каждый понял его по-своему.

Вэнь Шэнь вернулся домой, и всё вернулось на круги своя за некоторыми исключениями.

Во-первых, первые две недели Вэнь Сяоли не могла самостоятельно передвигаться и была прикована к кровати. Она рвалась в лавку, чтобы восстановить своё детище после погрома, возобновить работу, но всё, что ей удалось сделать за это время — выплатить зарплату своим работницам с надбавкой в качестве извинения.

Из-за своей недееспособности Сяоли так распереживалась, что вынудила всё поместье объединиться и убеждать её в том, что всё будет хорошо.

Когда отец, утомившись от разговоров, бросил, что он купит Вэнь Сяоли хоть пять таких магазинчиков, если она успокоится, девушка обиделась на него за то, что он посмел считать её недостаточно успешной и самостоятельной.

Во-вторых, матушка. На фоне переживаний она совсем зачахла, стала куда меньше времени проводить вне дома и сосредоточила всё внимание на дочери. Врач приходил ещё несколько раз и повторял, что никаких эмоциональных потрясений больше быть не должно, однако он не может определить точную природу её болезни.

Вэнь Шэнь знал, что это отголоски её договора с Духами. Об этом знал и Вэнь Вэйгунь: именно поэтому он отвёл младшего сына в сторону и хмуро потребовал исцеления Лянь Шу.

"Единственный способ дать ей больше сил — отдать что-то равноценное", — пожал плечами Вэнь Шэнь с тяжёлым вздохом.

Этот ответ, разумеется, не удовлетворил Вэнь Вэйгуня. Он был исключительно далёк от темы договоров с потусторонними и уж тем более характера Духов. Он хотел лишь одного: здоровья для Лянь Шу.

"Я готов отдать половину своей жизни", - с готовностью сказал отец.

"Сомневаюсь, что Духи примут иную жизнь, нежели Юйгуня; они, увы, жестоки", - так ответил Вэнь Шэнь и был прав. Вэнь Вэйгунь снова остался недоволен ответом и потребовал, чтобы сын сделал хоть что-нибудь, - пришлось пообещать, что он поговорит с Духами.

В-третьих, Ли Шаньяо. Он нарочно сохранял расстояние между собой и Вэнь Шэнем, но не давал ему отдалиться. Привычное состояние их неопределённых отношений. Именно к этому стремился ранее Вэнь Шэнь, желая остаться на безопасной дистанции, но не потерять благосклонность, однако... раз за разом в мыслях повторялись одни и те же слова. Он часто вспоминал взгляд Ли Шаньяо, когда он с сожалением напоминал своему советнику о том, что тот получает слишком много от тех отношений, которые желает между ними видеть.

- Советник Вэнь.

Вэнь Шэнь очнулся от размышлений. Он стоял у дворцового сада, который лежал на его пути в здание старых архивов. После суда прошло достаточно времени для того, чтобы разговоры поутихли, но взгляды всё ещё часто ощущались неприятным покалыванием на затылке. Однако прозвучавший голос звучал спокойно и искренне, а взгляд не казался изучающим, осуждающим, пренебрежительным.

Вэнь Шэнь обернулся. Это была Ша Байтянь. Свежая, пышущая молодостью, красивая, в платье цвета бледной айвы. Глаза сверкали золотом, как у всех лунов; Вэнь Шэнь заметил, что оттенок глаз Ли Шаньяо был теплее, чем у остальных.

- Ваше Величество.