27 глава.

Лорета проводила дни, погруженная в учебу и наблюдения. Вместо прямых лекций об устройстве Южной Центавры, ей предоставляли доступ к обширным информационным сетям, где через экраны трансляций она могла наблюдать за жизнью обычных жителей. Она видела, как центаврианцы строят здания в городах, как взаимодействуют в повседневной жизни, как ценят свои устои, даже под угрозой войны. Она наблюдала за работой Аэль Сура, видя, как фракция участвует в дебатах, предлагает законопроекты, демонстрируя активное гражданское участие, столь отличающееся от пассивности, которую она видела на Земле.
Параллельно с этим, Лорета проходила интенсивную подготовку. Аралия, видя её решимость, уделяла особое внимание обучению Лореты управлению инопланетными летательными аппаратами. Поначалу это казалось немыслимым. Интуитивные интерфейсы, непривычная физика движения, чуждая гравитация - всё это требовало полной перестройки её восприятия. Но, к удивлению инструкторов и, в первую очередь, самой себя, Лорета показала удивительную способность к обучению. Спустя какое-то время, она уже уверенно маневрировала на небольшом разведывательном шаттле, чувствуя, как инопланетная машина откликается на её команды, словно продолжение её собственного тела.
—Вы превзошли все наши ожидания, человек. - сказала Вэйл, наблюдая за её тренировочным полётом.  -  Это говорит о том, насколько важна для вас миссия.
В редкие моменты отдыха, когда пульс политических интриг замедлялся, позволяя ненадолго выдохнуть, Рейвен уводил Лорету в Сады Света. Соларх и сам был словно олицетворением света, его смех был похож на мелодичный звон хрустальных колокольчиков, легкий и чистый, разгоняющий любые тени. Было приятно видеть его хоть чуть-чуть отвлеченным от этого кошмара.
Лорета с замиранием сердца наблюдала за ним. К её другу тянулось всё живое. Стоило ему пройти по тропе, как трава  - нежно-бирюзовый «шепотник» - начинала радостно мерцать под его ногами. С ветвей деревьев, похожих на застывшие всплески лазурного стекла, срывались эфирные стрижи - полупрозрачные птицы, чьи крылья оставляли в воздухе тающие искристые шлейфы. Они кружили над его головой, задевая антенны, и Рейвен лишь мягко отстранял их ладонью, улыбаясь.
— Посмотри, - он остановился у края изумрудного обрыва, указывая на долину внизу.  Это наши Велоры.
На поляне, окутанной легким туманом, паслось стадо грациозных существ. Велоры были похожи на земных оленей, но их тела были сотканы из мягкого перламутра, а вместо шерсти кожу покрывал густой, бархатистый пух. Но самым удивительным были их рога - ветвистые, похожие на живые кораллы, они пульсировали ровным янтарным светом.
—Они - живые маяки нашего народа, - тихо произнес Рейвен.  - Символ просвещения и той хрупкой гармонии, которую мы строили долгие спирали. Велоры чувствуют чистоту намерений. Если исток наполнен злобой, их свет гаснет, это означает что зверь видит в тебе лишь хищника.
Лорета видела, как один из Велоров отделился от стада и, осторожно ступая, подошел к Рейвен. Животное склонило голову, и его светящиеся рога коснулись плеча Соларха, словно приветствуя старого друга.
Рядом в кустах «солнечных медуз» - наземных цветов, чьи бутоны парят в нескольких сантиметрах над землей  - зашуршали лазурные фенеки. Эти маленькие зверьки с огромными ушами и шестью лапками бесстрашно высыпали на тропу, привлеченные аурой.
— Они так прекрасны... - прошептала Лорета, ощущая, как восторг смешивается с горьким предчувствием. - И так беззащитны.
Рейвен погладил Велора по сияющему рогу.
— Мы стремимся к миру, к созиданию. Но, как видишь, иногда приходится превращать этот свет в оружие, чтобы защитить то, что нам дорого
Лорета отвела взгляд от идиллической картины. Перед её глазами вдруг всплыли другие кадры: горящие шпили Южной Центавры, крики, которые не заглушить никакой музыкой, и черное небо, затянутое дымом пожарищ.
— Я понимаю тебя, - её голос дрогнул. - На Земле у нас тоже были символы. Но в огне войны они превращаются в пепел. Знаешь... иногда, когда кошмары становятся слишком реальными, я думаю об одном. Если я выживу... если всё это закончится... я бы так хотела стереть себе память. Как жить с воспоминаниями о Доминионе? Или все-таки проще умереть?
Она посмотрела на него, и в её глазах отразилась вся усталость человечества.
Рейвен внимательно слушал её, его лицо стало серьезным.
—Стереть память... это сложный вопрос. Воспоминания, даже болезненные, делают нас теми, кто мы есть. Они учат нас. Но я понимаю твое желание избавиться от боли. - Он замолчал на мгновение, глядя на Велоров. - Возможно, тебе помогут не забыть, а найти в себе силы жить дальше. Возможно, твоя жертва, если она случится, будет не напрасной. И ты сможешь использовать эти воспоминания, чтобы предотвратить подобные трагедии в будущем.
Лорета кивнула, принимая его слова. Он был прав. Полное забвение - это тоже своего рода смерть.
Однажды, в один из тихих коридоров дворца, когда Лорета обдумывала последние приготовления к своей миссии, за её спиной внезапно материализовалась Аралия.  Её появления всегда были немного пугающим, словно тень, обретшая плоть.
—Не бойтесь, - сказала она, её голос был обманчиво спокойным, но в нем ощущалась скрытая угроза. Она поднял руку, и в воздухе возникла мерцающая сфера, окутавшая их двоих. Это было не просто силовое поле, а нечто более сложное, создающее замкнутое пространство, изолированное от внешнего мира, словно они оказались внутри мыльного пузыря, переливающегося всеми оттенками космической пыли.
Лорета ожидала разговора по работе, возможно, последних инструкций. Но слова Вэйл были совсем другими.
—Вы зашли слишком далеко, - произнесла она, взгляд был пристальным.
—О чём вы? - недоуменно спросила Лорета, чувствуя, как внутри неё нарастает тревога. Это было похоже на непредсказуемую вибрацию в турбине на сверхзвуковых скоростях - когда ты еще не видишь поломки, но уже чувствуешь её кожей.
—Вы прекрасно понимаете! - тон Аралии стал более резким. - Рейвен очень ранимый. И в целом всё воспринимает иначе. Вы улетите на свою родимую планету, и, если выживите, в дальнейшем будете жить своей привычной, устоявшейся жизнью. Зато неизвестно, как вся эта история скажется на нашем Солархе. А разгребать последствия потом придётся мне!
Лорету её слова на самом деле больно задели, хоть она и не подала виду, как делала всегда.
—Я понимаю, что мои действия могли иметь непредвиденные последствия, - тихо сказала Лорета с комом в горле.
Аралия, наблюдая за Лоретой, не могла скрыть нарастающего раздражения.
—Мой друг уже привязался к вам за это время, - внезапно сказала она, его голос зазвучал с отчетливым оттенком досады. - Каждый раз, когда он говорит о вас, его глаза загораются. Он рассказывает о вашей силе и  решимости, о том, как вы учитесь управлять нашими машинами, словно это самое удивительное, что он когда-либо видел. Он говорит о вашей способности находить красоту даже в самых мрачных вещах, о том, как вы смотрите на мир с такой искренностью...Теперь мой Соларх, мой соратник может вовсе стать неуправляемым, - добавила Вэйл.
Лорета слушала её, и в глубине души признавала, что и её саму начинают охватывать подобные чувства. Что-то, чего никогда не было ни к кому, начало пробуждаться в её сердце по отношению к Рейвен. Это было страшно, это произошло как-то бесконтрольно и само по себе. Она понимала, что не должна терять своей рациональности. Ведь она сама, почти всю жизнь, была такой же, как  Аралия - целеустремлённой, прагматичной, руководствующейся разумом. Что же с ней стало? Она смотрела на Вэйл, а перед глазами проплывали годы её жизни на Земле.
Всё её окружение, все те люди, с которыми она работала, всегда казались ей бесконечной сменой в понедельник утром, когда за окном еще темно, кофе горький, а впереди только груда нерешенных отчетов. Люди были как неоткалиброванные приборы, которые постоянно врут, как зависающий код, который приходится переписывать по ночам, как ошибки в длинных расчетах - тот самый пропущенный «минус» на второй странице, из-за которого в конце всё разваливается. Весь мир вокруг неё ощущался как постоянный гул в ушах, как шум старого трансформатора, от которого начинает раскалываться голова. Как восемь утра на лекции по термодинамике, когда за окном серый дождь, а ты застрял в бесконечном рекурсивном цикле скучных замеров. Как запах жженой проводки или сбитая калибровка датчиков, заставляющая переделывать работу снова и снова. Как громоздкая, уродливая формула, в которой слишком много лишних переменных.
     Но Рейвен...
Несмотря на то, что он был существом другой биохимии и иной частоты, но при этом таким же несчастным - он стал для неё точкой Лагранжа. Он был как момент, когда ты наконец закрываешь дверь лаборатории в конце тяжелой недели и амплитуда внешних помех падает до нуля. Тот самый час, когда солнце уже не палит, а мягко греет плечи. Рейвен ощущался как тишина в радиоэфире после многочасовых помех, как десять часов непрерывного сна после двойной смены в состоянии сенсорной депривации, как первый настоящий огонь в ледяной пещере. Он был  тождеством Эйлера - изящным и потрясающим, где всё на своих местах и нет ничего лишнего, где мнимое и реальное сплетаются в идеальный ноль. Её точкой равновесия, тем редким состоянием, когда в системе нет ни трения, ни перегрева - только абсолютный, кристальный покой.
Но как физик она знала, что система, находящаяся в состоянии теплового равновесия, не совершает работы. Чтобы двигаться вперед, нужен градиент, нужна разница потенциалов, нужен хаос. И ей тоже нужно было двигаться. Нужно было лететь к Земле, которая могла стать её концом, точкой сингулярности.
Глубоко вздохнув, Лорета, собрав последние силы, смогла лишь выдавить:
—Я не сделаю Реи больно.
Слова прозвучали слабо, но в них была вся её боль, всё её смятение и вся её решимость. Она понимала, что её чувства к соларху - это ещё одна угроза, ещё одна переменная в уже и так слишком сложной игре. Это было страшно. Страшнее, чем войти в плотные слои атмосферы с поврежденным тепловым щитом.
Вскоре наступил момент, когда Аралия должна была передать Лорете секретные данные. Это был пакет информации, предназначенный для правительства одной из значимых земных держав.
—Эти данные содержат всю известную информацию о планах Доминиона, их слабых местах и технологических возможностях, - объяснила Аралия, протягивая Лорете небольшой, светящийся кристалл. - Вы должны доставить их в руки тем, кто сможет понять их значение и использовать для защиты Земли.
Лорета взяла кристалл, но её охватило недоумение.
—Вы уверены, что земляне смогут расшифровать это? - спросила она, её голос звучал с тревогой. - Я не думаю, что у нас на Земле есть технологии, способные прочитать эти данные. Наш язык, наши системы шифрования, наша наука - они пока слишком примитивны для этого.
Вэйл вздохнула, это было не первое её напоминание.
—Лорета, мы понимаем, что технологии Земли отстают. Но время не на нашей стороне. Мы не можем ждать, пока вы догоните нас. Вам придётся полагаться на то, что имеется. - она подошла ближе, её взгляд стал более сосредоточенным. - Я буду говорить вам ключевые моменты, имена, координаты, технологические принципы. Вы должны запомнить всё. Каждое слово. Каждую цифру.
И Аралия начала говорить. Она описывала структуру данных, основные векторы нападения Доминиона, предлагаемые контрмеры, имена ключевых фигур в Северной Центавре. Лорета, чувствуя, как информация оседает в её сознании, кивала, пытаясь удержать в голове каждое слово.
—И вот это, - сказала Аралия, доставая из небольшого контейнера маленький, серебристый диск, - это доказательство. Устройство, которое демонстрирует одну из наших передовых технологий. Землянам оно, возможно, покажется невообразимым, но оно наглядно покажет им, с какой силой им предстоит столкнуться. Используйте его, чтобы убедить их в реальности угрозы.
Лорета взяла диск. Он был холодным на ощупь, гладким и абсолютно безупречным. Перед ней стоял выбор: рискнуть, доверившись памяти и интуиции, или сдаться страху и безнадежности. Её воспоминания о разрушениях, о страданиях - всё это давило на неё.
После напряжённого разговора с Аралией, следующие долгие сутки прошли в лихорадочной подготовке к отлёту. Лорета ощущала, как время сжимается, превращая каждый момент в драгоценную возможность. Очередные визиты к лекарям, где ей вводили успокоительные и препараты, помогающие адаптироваться к длительному космическому перелёту. В глубине души она знала – это последнее, что она видит на этой удивительной планете. А ведь в начале она так хотела поскорее отсюда улететь!
Она смотрела в окна, на местные растения и величественные башни дворца, и сердце её сжималось от тоски. Талорис, с его необыкновенной природой, с его народом, чьи ценности казались такими близкими, стал для неё чем-то большим, чем просто местом миссии. Трудно было смириться с мыслью, что она улетает, навсегда. Соларха она почти не видела. Его избегание было очевидным, и Лорета не винила его. Возможно, Аралия, как его подруга, смогла донести до него всю сложность ситуации, убедив его отпустить её. Его серьёзность, которую она заметила в последние дни, казалась подтверждением этого. Он словно смирился с неизбежным, отступив, чтобы дать ей возможность выполнить свою миссию.
И вот настал момент прощания. Она вышла на обширную площадку, похожую на взлетную полосу, освещённую мягким, рассеянным светом, характерным для этого времени суток. Это был период, когда свет становился более мягким, а тени - более длинными, словно сама планета готовилась к отдыху. Здесь собрались главные действующие лица Велорианской Южной Центавры.
Рейвен Астерион Лорелл Перламор стоял в центре, его фигура выделялась даже среди торжественной процессии. Его наряд был темным, глубокого индиго, подчёркивая его стать. Длинные, лавандового оттенка волосы, обычно свободно ниспадающие, были аккуратно собраны в узел на затылке, открывая изящные линии шеи. Антенны, обычно едва заметно подрагивающие, сейчас казались застывшими, их биолюминесцентные узоры мерцали приглушённо, отражая его внутреннее состояние. Хвост был небрежно закинут за спину, но его движения стали более сдержанными, почти статичными. В серых на тот момент глазах Рейвен читалась глубокая печаль, но также и упрямая решимость. Биолюминесцентные узоры у его глаз, обычно пульсирующие в такт эмоциям, сейчас светились ровно, почти холодно.
Рядом с ним стояла Аралия Вэйл, также облачённая в церемониальную одежду. Её более короткие, массивные антенны переливались яркими, почти агрессивными оттенками, отбрасывая хаотичные блики. Её хвост, обычно прижатый к телу в моменты напряжения, сейчас был расслаблен, но в его движении чувствовалась сдержанная энергия. Взгляд её тёмных, проницательных глаз был направлен на Лорету, и в нём читалась сложная смесь эмоций – сожаление, прагматизм и, возможно, скрытая обида.
Другие представители правящей верхушки тоже присутствовали, каждый со своими уникальными чертами. У кого-то антенны были устремлены вверх, словно указывая на звёзды, у кого-то – более изящные, как у Рейвен. Все их биолюминесцентные узоры, от слабых мерцаний до ярких, пульсирующих линий, казались приглушёнными, словно отражая общую атмосферу прощания.
Значимые персоны, следуя древнему обычаю, сделали шаг вперёд. Не касаясь Лореты, они выполнили особый жест  - подняли руки, направив их ладони друг к другу, словно имитируя рукопожатие. Этот безмолвный акт был полон уважения, признания её миссии и надежды на будущее.
—Мы верим в вашу победу, - прозвучал голос Рейвен, усиленный каким-то внутренним резонансом, словно его слова вибрировали в самой ткани реальности. - А мы одержим победу над Доминионом.
Лорета искренне хотела верить в эти слова. Чувствуя, как влага собирается в уголках её серых глаз, она смотрела на них. Время здесь текло иначе и именно этот момент казался ей бесконечно долгим. Она видела, как Рейвен и Аралия, словно по негласному соглашению, обменялись странным, едва заметным взглядом.
Их прощание было формальным, лишенным той теплоты, которую Лорета почувствовала в общении с солархом ранее.
—Прощайте, - произнесла Аралия, её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. - Пусть ваш путь будет безопасным.
—Прощай, - повторил Рейвен, его взгляд задержался на ней на мгновение дольше, чем следовало бы, прежде чем он отвернулся, словно пытаясь унять бурю внутри себя.
Что-то кололо внутри Лореты. Неужели это всё? Так быстро, так сухо. Ощущение завершённости, которого она так ждала, не пришло. Казалось, что-то осталось незавершенным, какая-то нить, связывающая её с этим миром, оборвалась слишком резко.
Когда она села в кресло пилота, предстартовый отсчёт уже начался. На консоли высветилось:
«Предстартовый отсчёт. До вылета: пять циклов.»
Мир снаружи исчез, осталась лишь тишина и холодный свет приборов. Но в голове Лореты бушевала настоящая буря. Мысль об Эларе, его манипулятивных играх, его пугающей природе, вызывала неприятное давящее чувство. Его кислотно-зеленые волосы и хищный взгляд остались в её памяти как напоминание о том, как легко попасть под чужое влияние. Но вслед за этой тенью приходил светлый образ Рейвен - его лавандовые волосы, его печальные, но нежные глаза, его искренняя улыбка. И это давало ей силы. Тревожные мысли роились в её сознании: смогла ли она действительно оставить их? Не предала ли она их, улетая, когда им так нужна была её помощь? Чувство вины, смешанное с нежными, но сильными переживаниями, терзало её. Было ли это прощание действительно окончательным? Или она оставила нерешённые вопросы, которые будут преследовать её всю оставшуюся жизнь?
Искусственный интеллект аппарата, назвавший себя «Эхо», заговорил спокойным, мелодичным голосом:
«Добро пожаловать, Лорета. Я буду сопровождать вас на всём протяжении вашего путешествия. Управление аппаратом основано на принципах компенсации инерции и искажения пространства-времени, что позволяет достигать скоростей, превосходящих скорость света, путём кратковременного сжатия и расширения пространства перед и позади аппарата. Это позволит вам добраться от Талориса до Земли в разумные сроки.»
Лорета глубоко вздохнула, пытаясь сосредоточиться. Впереди был долгий путь, и ей предстояло справиться не только с чуждыми технологиями и враждебным космосом, но и с собственными смятениями. Она взглянула в последний раз на удаляющийся Талорис, на его сияющие города, на далёкие звёзды. Прощание было горьким, но впереди ждала Земля. Сжимая в руке кристалл с данными и серебристый диск-доказательство, Лорета почувствовала, как корабль плавно отрывается от поверхности, устремляясь к звёздам, унося её домой, но и оставляя здесь частичку её сердца.