1 глава.

Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый.
Октябрьский воздух Москвы был густым, промозглым, пропитанным запахом мокрого асфальта, выхлопных газов и едва уловимым ароматом мокрой листвы, срывающейся с деревьев. Уже стемнело, но город не спешил погружаться в сон. Огни витрин, тускло мерцающие сквозь моросящий дождь, отражались в лужах, создавая призрачные дорожки. Над головой, сквозь пелену облаков, пробивались редкие, далекие звезды, словно приглашая в иное измерение.
Проезжающие изредка машины - "Жигули", "Москвичи", редкие "Волги" - оставляли за собой шлейф запаха бензина и что-то неуловимо индустриальное, свойственное городу, в котором заводы ещё дымили, а жизнь текла своим, размеренным, советским чередом. На фасадах зданий, утопающих в полумраке, виднелись вывески: «Гастроном №17», «Детский мир», «Книжный магазин». Их вывески, выполненные в характерном для того времени стиле, с простыми шрифтами и яркими, но немного выцветшими цветами, казались островками привычной реальности посреди серой застройки. Из репродукторов, установленных на столбах, доносились обрывки песен: то бодрый марш, то лирическая мелодия из старого фильма, создавая ненавязчивый, но узнаваемый звуковой фон.
Лорета Кайрис шла по тротуару, её пальто, темно-синее, из плотной шерсти, было застегнуто до самого верха. Покрой был строгим, ничего лишнего, как и подобает одежде молодой специалистке, только что вышедшей из стен НИИ. На ногах - добротные, но уже немного потертые кожаные ботинки. Её темно-русые волосы, собранные в тугой хвост, иногда выбивались из-под легкой шапочки, и она машинально заправляла их обратно.
Ей было двадцать шесть. Инженер-испытатель. Всё это казалось ей ещё вчера нереальным. Всего несколько лет назад она, родом из Лентвариса, маленького города, затерянного где-то в Литовской глубинке, мечтала лишь о том, чтобы увидеть звёзды не только на картинках. Мама тогда, провожая её на автовокзале, смотрела с болью и тревогой, но эта тревога была пропитана скепсисом:
—Доченька, зачем тебе эта Москва? Это же город чужой, огромный, холодный. А космос этот твой...Это просто мечтания. Лучше бы ты пошла на учительницу, или, может, в медицину. Что-то надёжное, приземлённое. А эти твои ракеты...Мне всегда казалось, что это гиблое дело. - Эти слова, произнесённые с искренним, но ошибочным желанием «уберечь», остались где-то далеко. Но не потому, что Лорета их забыла, а потому, что жизнь внесла свои, куда более трагичные коррективы.
Институт, тот самый, с громким именем, который готовил специалистов для космической отрасли - Московский авиационный институт имени Серго Орджоникидзе. Лорета поступила туда с одной единственной мечтой - стать космонавтом. Эта мечта зародилась в ней ещё в детстве, где-то между страницами книг о Циолковском и мечтами о далёких звёздах, которые она видела сквозь стекло своей комнаты в Лентварисе. Первый полёт человека в космос, Юрия Гагарина, в тысяча девятьсот шестидесятом году, когда ей было всего два года сыграл ключевую роль в ее жизни.
Девочка поглощала всё, что касалось космоса. Книги, статьи в журналах «Наука и жизнь», «Техника - молодёжи», фильмы, документальные хроники. Её комната в дома была похожа на филиал космического музея: вырезки из газет с фотографиями ракет, самодельные модели космических кораблей, карты звёздного неба, нарисованные собственноручно. Пока её сверстники гоняли мяч во дворе, она могла часами сидеть, склонившись над чертежами, пытаясь понять, как устроена тайна гравитации, как возможны межпланетные перелёты.
Окончив институт с отличием, Лорета не пошла на обычную, "приоритетную" работу, куда распределяли лучших выпускников. Её заявление на участие в программе подготовки космонавтов было воспринято с удивлением, потом с интересом, а затем - с подозрением. Допуск к подобным программам был сложным, многоступенчатым процессом, особенно для девушки, да ещё и с литовскими корнями, чья семья не имела никакого отношения к оборонной промышленности.
Но у Лореты был талант, и, что важнее, она умела добиваться своего. Ей пришлось пройти череду медицинских и психологических тестов, которые казались бесконечными. Испытания на выносливость в барокамере, центрифуге, водолазном колоколе – всё это было лишь подготовкой. Её организм, закаленный ещё в детстве, когда приходилось много работать в поле и помогать по хозяйству, показывал удивительную устойчивость а мозг, привыкший к сложным расчётам и абстрактному мышлению, с лёгкостью справлялся с заданиями на концентрацию и реакцию.
Самым сложным было ожидание. Годы ожидания, когда кандидатуру рассматривали, когда проверяли, когда искали причины для отказа. Но искренняя, детская мечта о космосе, которую она смогла сохранить в себе, пробились сквозь бюрократические препоны. И вот, сегодня утром, после долгих лет тренировок и испытаний, которые проходили в обстановке строжайшей секретности, ей сообщили: «Лорета, проект «Звёздный Рубеж» запускается. Вы включены в основной экипаж».
«Звёздный Рубеж». Это было название секретной миссии, о которой никто не должен был знать. Цель - не просто орбита. Цель - первая экспедиция за пределы околоземного пространства, к Луне, с возможностью дальнейшего полёта к Марсу. Советский Союз стремился опередить Америку, и для этого нужны были самые лучшие, самые смелые.
Её мать, Дайна Кайрис, умерла два года назад. И старший брат, Айварас. Оба - в Афганистане. Они служили в военных госпиталях, привозили раненых, помогали с эвакуацией, иногда возвращались домой на побывку - измотанные, изменившиеся, но живые. Лорета помнила их рассказы, которые они пытались скрыть от неё, но которые всё равно просачивались сквозь броню секретности. Она помнила, как брат, вернувшись из очередного такого «рейса», смотрел на неё как-то особенно, словно понимая её стремление улететь как можно дальше от всего этого. Мать же, как и всегда, беспокоилась, просила быть осторожнее, но прежний скептицизм по поводу космоса отошёл на второй план, сменившись тревогой за её безопасность. Лорета простила её за прежние слова. Она понимала, что мать любила её и хотела лучшего, пусть и видела это «лучшее» иначе. Теперь, когда их нет, девушка чувствовала лишь горькую пустоту и желание сделать что-то такое, что, возможно, принесло бы им обоим гордость.
Сегодняшнее утро принесло ей весть о запуске миссии, и она, выходя из здания НИИ, несла в себе груз этой тайны.
Она направилась к метро. Не к центру, а в сторону окраины, где ей удалось получить небольшую комнатку в коммунальной квартире. Район был не самый престижный, но вполне нормальный. Дома, серые панельные многоэтажки, стояли плотными рядами, словно грибы после дождя. Свет уличных фонарей пробивался сквозь моросящий дождь, создавая тусклый, рассеянный свет.
Временами, особенно в такие промозглые московские вечера, Лорету охватывала тихая ностальгия по родной Литве. Она вспоминала запахи: свежескошенной травы в летний полдень, дыма от растопленных печей по осени, смолистого аромата соснового леса. Вспоминала яркие, почти нереальные закаты над озерами, когда небо расцветало всеми оттенками розового и оранжевого, отражаясь в зеркальной глади воды. Шестидесятые годы в Лентварисе... Это было время иного ритма жизни. Время, когда дни текли неспешно, наполненные простыми радостями. Она вспоминала, как босиком бегала по прохладной траве, как собирала ягоды в лесу, как мама пекла ароматные пироги с творогом. Об отце она помнила лишь смутно, как будто сквозь легкий, розовый туман, который, казалось, окутывал всё вокруг. Она помнила его сильные руки, его добрый, но немного печальный взгляд. Он погиб в шестьдесят втором, где-то там, в далёком Северном Вьетнаме, участвуя в военных действиях. Мама никогда не говорила об этом много, лишь изредка показывала фотографии: вот он, в военной форме, с нашивками, которые Лорета тогда не понимала; вот он, улыбающийся, стоит у покосившейся избы, рядом с каким-то старым, но явно ухоженным трактором. В его глазах, даже на пожелтевших снимках, читалась какая-то особая, присущая только ему, тихая отвага. Эти фотографии были всем, что осталось от отца, и для Лореты они стали молчаливым напоминанием о том, что у неё могла быть полная семья.
Наконец, она оказалась у своей двери. Ключ провернулся в замке с тихим щелчком. Внутри царила тишина. Комната была небольшой, метров двенадцать, с одним окном, выходящим на улицу. Мебель была простой, но функциональной: кровать, небольшой шкаф, письменный стол. На столе, помимо книг и чертежей, стояла небольшая фотография в старой, потемневшей от времени рамке. На ней - Лорета с мамой и братом, где они ещё совсем маленькие, стоят на фоне Вильнюсского университета. Это было их самое яркое воспоминание о совместной поездке, когда они, ещё будучи детьми, приехали из Лентвариса в столицу.
Кайрис скинула пальто, повесила его на вешалку, сняла шапочку. Она не чувствовала голода, но решила, что нужно что-то съесть. Бутерброд с сыром и чай.
Пока закипал чайник, она прошла к окну.
Моросящий дождь начал стихать, и сквозь разрывы в облаках проглядывали первые звёзды. Москва, с её вечным световым загрязнением, никогда не могла похвастаться ярким звёздным небом, но сегодня, казалось, природа решила сделать исключение. Лорета вышла на крохотный балкончик. Сырой воздух коснулся её лица, принеся с собой запахи мокрой листвы и чего-то неуловимо свежего, словно предвестие перемен.
Она смотрела вверх, туда, где, возможно, сейчас пролетали спутники, где начинался путь к Луне, к Марсу. В её глазах отражались далёкие, холодные огни. Взяв в руки фотографию, она поднесла её к глазам.
"Мама...Айви..." - прошептала она, её голос был тихим, но твёрдым. - "Вот увидите. Когда миссия пройдет успешно, обо мне обязательно узнает весь мир".
Эти слова были не только обращением к памяти, но и к самой себе. Клятвой, которую она давала себе и им. В этот момент, когда поезд мчался по тоннелю, унося её в ночной город, Лорета чувствовала смесь волнения, страха и предвкушения. Она стояла на пороге чего-то огромного, чего-то, что могло изменить не только её жизнь, но и, возможно, судьбу всего человечества. И в этом туманном, неоновом свете московского вечера, она видела не просто огни города, а мерцание далёких звёзд.