25 глава.

Дни Лореты во дворце Соларха текли размеренно, словно медленные волны прибоя на невидимом берегу. Это спокойствие было обманчивым, сотканым из напряженного ожидания. Помимо успехов в управлении летательными аппаратами, ее будни были наполнены попытками освоиться в среде, где даже воздух был другим - чуть более плотным, с едва уловимым металлическим привкусом и запахом озона. Иногда в тишине залов, нарушаемой лишь мерным гулом неизвестной техники, раздавались резкие, пугающие звуки, похожие на выстрелы и далекие взрывы. Сердце Лореты замирало, а пальцы непроизвольно сжимались.
«Неужели северяне уже так близко? Неужели их оружие настолько мощное, что отголоски битв достигают сердца столицы?» - думала она, и беспокойство, как паразит, точило ее изнутри.
Однажды во время такой тревожной паузы Лорета стала свидетельницей удивительного зрелища. В просторном, залитом холодным светом тренировочном секторе Аралия и Рейвен проводили спарринг. Они были облачены в облегающие костюмы темно-синего цвета, переливающиеся, как ночное небо в полярных широтах, с легкими бронепластинами на плечах и груди, напоминавшими хитиновый панцирь.
Аралия, старшая и невероятно опытная, двигалась с выверенной, почти машинной точностью. Ее фиолетовые волосы были стянуты в тугой хвост, тонкие антенны на макушке напряжены, сканируя пространство. В ее руках длинное, изящное копье, наконечник которого испускал голубоватый, холодный свет, режущий воздух с легким шипением.
Рейвен, несмотря на видимую физическую хрупкость, проявлял поразительную, змеиную ловкость. Его лавандовые волосы мерцали в такт движениям, словно живые светлячки, а копье в его руках светилось мягким золотым сиянием, более теплоим и... ликвидным, если свет можно было так охарактеризовать. Он компенсировал недостаток мышечной массы и опыта чистой подвижностью и непредсказуемостью. Его стиль был текучим, построенным на уклонениях, вращениях и мгновенных контратаках, больше похожим на танец, чем на бой.
Их поединок был захватывающим и одновременно чуждым: молниеносные выпады, прыжки, которые, казалось, бросали вызов гравитации, оставляя в воздухе короткие, медленно тающие светящиеся следы. Лорета, наблюдая из-за колонны, невольно задумалась об устройстве этого мира.
Рейвен, заметив ее притаившуюся тень, после спарринга предложил необычный способ обучения.
—У нас есть «хроно-кристаллы», - объяснил он, показывая на своем запястье браслет с крупным, мерцающим изнутри самоцветом, похожим на опал. - Это не просто записи истории и знаний. Это сгустки информации, закодированные в когерентном свете. Но передаются они через ментальные образы, напрямую в сознание, а не через текст или звук.
Однако, когда он попытался дать кристалл Лорете, та ничего, кроме красивой переливчатости, не ощутила. Ее мозг, ее нейронные пути были не приспособлены для декодирования такого сигнала. Увидев ее разочарование, Рейвен неожиданно предложил:
—Я могу... транслировать их тебе. Стать проводником. Рассказывать то, что вижу.
Лорета хотела отказаться, не желая его обременять, но он настаивал, и в его глазах светилась искренняя заинтересованность:
—Это не бремя. Для меня это... переосмысление знаний. Мне нравится делиться ими.
Они уединялись в одной из небольших ротонд, с прозрачным куполом, сквозь который был виден багровый угольком Проксимы Центавра. Рейвен, держа кристалл, закрывал глаза, и его антенны начинали мягко вибрировать. Затем он начинал говорить, и его обычно хриплый голос обретал новые, бархатные обертона, становясь инструментом, рисующим картины прошлого.
—Наша цивилизация прошла долгий путь, - начал он однажды. - Невероятно долгий. Наши предки были существами, зародившимися в теплых, мелководных морях светлой стороны, где Проксима никогда не заходит.
Лорета кивнула, находя странное, глубокое утешение в этом космическом сходстве.
—Да, на Земле жизнь тоже вышла из океанов. Получается, и здесь, и там всё началось с чего-то жидкого. Такие разные миры, а фундамент один. Получается, жизнь... она следует неким общим шаблонам?
Рейвен улыбнулся, его антенны мягко качнулись, словно улавливая ее мысли.
—Возможно. Но наша эволюция пошла по уникальному пути из-за главного условия в лице приливного захвата. То, что одна сторона планеты вечно обращена к звезде когда другая в вечной тени породило два абсолютно разных мира. На свету - жаркий, с буйной, быстротечной жизнью, гипер-активной биохимией. Во тьме - холодный, замедленный мир, где существа научились выживать за счет внутренней энергии, биолюминесценции и невероятной выносливости. Долгое время мы развивались отдельно, даже не подозревая о существовании друг друга.
—На каждой стороне сформировалось по двенадцать независимых терранов - почти что отдельных биосфер с уникальной флорой, фауной и, как следствие, культурами. На светлой стороне были терраны вроде Ксило-Тари , Вердантис , Игнис-Фловра , Солара-Пик, Этерион , Люменос , Аурелия , Фотонис, Пиронис, Хелиос, Кристаллион и Люцида. На темной - Гласиал-Умбру, Ноктюрн-Дип, Сайлент-Вейл Никто-Рифт, Абиссал-Кор, Обсидиа-Глум, Небулос-Шейд, Тенебрис-Флоу, Эребус-Пик, Сомнус-Плейн, Биолюм-Гроув и Войд-Сфера. А между ними, в узкой, сумеречной полосе, где почти сходились свет и тьма, находился терран Арканум - Обитель Хранителей Знаний, нейтральная территория, где со временем начались первые робкие контакты.
Рейвен коснулся браслета, и на небольшом электронном экране, встроенном в стол, появилось голографическое изображение. На нем была центаврианка, но выглядевшая иначе. Ее фигура была более мощной, атлетичной. Антенны были более толстые, чем у тех, кого она видела, напоминающие усики древних насекомых, и украшены они были не драгоценностями, а резными костяными амулетами. Хвост был длиннее, мускулистее. Одеяние ее было простым и функциональным, сотканым из прочных, похожих на лен растительных волокон, но на плечах лежала мантия, сшитая из переливающихся чешуек неведомых существ, а в руках она держала не копье, а странный посох, на вершине которого пульсировал кристалл.
—Это Хеликс Ориум-Веспера Тора Перламор, - голос Рейвена стал почти благоговейным. - Мать-Основательница государства и нашей династии, первая Соларх. Она была... объединительницей. Но прежде чем создать Краторию, являлась величайшим полководцем Эры Раздора.
  Рейвен провел пальцем по экрану, и изображение сменилось. Теперь Лорета видела Хеликс в полном боевом облачении. На ней была массивная черная броня, испещренная глубокими зазубринами - следами сотен битв. Лицо скрывал хищный шлем с широкими линзами, а в руках она сжимала «Разрушитель Эфира» - колоссальное тяжелое оружие, полумеч-полусекиру, которое, казалось, могло расколоть саму планету. 
—Она была не первой кто понял, что если мы не объединимся, то вымрем. Но первая начала реализовать идеи, воплощать теорию в практику. Именно Хеликс, вместе с представителями первых фракций - прообразами Аэль Суры и других - смогла договориться о создании единого государства, Кратории Альфа Центавры, из двадцати четырех терранов. И его сердцем стал Арканум. Главный город Арканума, Сиревана, древняя столица, ныне принадлежащая Доминиону был центром власти, науки и дипломатии. Там заседали фракции и подчиняющийся им Высший Совет, где представители всех терранов решали судьбу планеты. Но Хеликс знала, что один правитель, каким бы мудрым он ни был, - это лишь половина истины. Был учрежден титул Силара - партнера-соправителя, «второго крыла».
    Рядом с изображением Хеликс появилось изображение центаврианца, чья внешность поражала своей утонченностью. Пронзительные бирюзовые глаза, в которых, казалось, застыл океан, и длинные серебряные волосы, спадающие на плечи.
—Вивиан Валлис, - мягко произнес Рейвен. - Он был гениальным архитектором с Севера, а потом и первым Силаром Кратории Вивиан Перламор. Творец, отец-основатель. Он активно развивал строительство новых городов.
По мановению руки Рейвен возникли чертежи величественных зданий.
—Это его «Янтарные Спире» - колоссальные башни-терморегуляторы, которые улавливали солнечный свет и перенаправляли его энергию вглубь планеты для обогрева Севера. А это «Кристальные Оазисы» Велориана - здания из живого кварца, чьи грани преломляли сумерки так, что внутри всегда царил мягкий полдень. Его архитектура была мостом между жаром и холодом.  Тогда и началось современное летоисчисление «от Эры Кратории». И знаешь, сколько циклов прошло с того момента? Пятьдесят тысяч семьдесят два Цикла.
Лорета кивнула, привычно пытаясь перевести в земные годы.
«Одиннадцать дней в Цикле... Умножить на пятьдесят тысяч...»
Но цифры были слишком велики, она запуталась и сбилась. Видя ее затруднение, Рейвен мягко улыбнулся.
—Подожди. Большие числа - наш конек. Но для тебя... Держи. - Он достал из складок одежды небольшой плоский планшет из матового серого металла. - Это интерфейс, совсем недавнее изобретение. Просто напиши число Циклов, и он покажет эквивалент в наших спиралях и даже твоих «годах».
Лорета взяла прибор. Он был прохладным и тяжеловатым. Она осторожно начертала пальцем.
Экран мгновенно ожил, выдав результат.
Лорета ахнула.
—Тысяча пятьсот восемь лет... Значит, ваша единая Кратория возникла... - она быстро прикинула в уме, - в четыреста семьдесят шестом году по нашему летоисчислению! Боже мой... Это же эпоха падения Западной Римской Империи! Конец Античности! У вас уже было единое государство, когда у нас рушился великий мир и начинались Темные Века!
Она замолчала, осмысливая невероятный временной масштаб. Если их государственности полторы тысячи лет, то сколько же лет самой планете? Сколько времени у жизни было на то, чтобы зародиться и эволюционировать? Ее научный ум, привыкший к земной хронологии, где возраст Земли - четыре с половиной миллиарда лет, а человеческой цивилизации - всего-то считанные тысячелетия, тут же начал строить предположения.
—Рейвен, - тихо сказала она, глядя на него с новым ужасом. - А сама ваша звездная система... Проксима Центавра и эти два солнца, Альфа Центавры A и B... Они ведь старше нашего Солнца, да? Я читала теории...Талорис, должно быть гораздо, гораздо древнее Земли.
Соларх смотрел на нее с одобрением, его антенны мягко вибрировали, словно подтверждая ее догадку.
—Ты мыслишь масштабами звезд, Лорета. Это верно. Наша система - одна из древнейших в этом регионе Галактики. Талорис сформировалась в период, когда ваше Солнце было еще протозвездным облаком. - Он сделал паузу, подбирая слова, которые были бы понятны в ее системе отсчета. - Нашей планете больше семи миллиардов твоих лет. Если же мерить нашими единицами... это примерно два с лишним миллиарда Спиралей. У жизни здесь был на порядки больше времени, чтобы отточить свои формы, усложниться, достичь... того, чего достигли мы. Мы не умнее, Лорета. У нас просто было больше времени на ошибки и открытия.
Лорета покачала головой, пораженная. Два миллиарда Спиралей... Семь миллиардов лет... Цивилизация, насчитывающая всего пятьсот Спиралей единой истории на фоне такого невообразимого возраста планеты... Это объясняло все. Их технологии, их понимание мира, их спокойную, почти философскую уверенность. Они были не просто пришельцами из другой точки пространства; они были старшими братьями по разуму, чья колыбель качалась в космосе задолго до того, как на Земле появились первые многоклеточные организмы. Эта мысль была одновременно унизительной и бесконечно вдохновляющей.
Рейвен встал и подошёл к экрану, где ещё светилось изображение древней Хеликс.
—Ключ к нашему прогрессу лежал в самом устройстве нашей планеты. Опять же из-за синхронного вращения у нас сразу же возникли два кардинально разных типа энергии. Светлая сторона - это источник термальной активности, огромные потоки тепла, излучаемые поверхностью, нагретой Проксимой. Темная сторона - это запасы криогенных минералов, способных сохранять и аккумулировать энергию на миллионы лет. Наша первая технологическая революция началась тогда, когда учёные поняли, что можно использовать биоэнергетические резонаторы - живые кристаллы, растущие в глубинах темных океанов. Они сами по себе являются частью экосистемы, но их можно обучить преобразовывать одну форму энергии в другую. Это стало основой всей нашей индустрии. Мы не добываем руду, мы выращиваем энергетические узлы. Не строим фабрики, а направляем рост кристаллических формаций, которые сами производят нужные нам материалы. Однажды мы поняли, что не можем полагаться только на удачу. Наша планета находится на краю. Проксима - звезда переменчивая. Она часто испускает мощные вспышки, способные сорвать атмосферу с любого тела, не защищённого должным образом. Если бы не разработки наших предков, Талорис давно бы превратился в безжизненную пустыню.
Лорета знала об этом. По данным земных астрономов, Проксима Центавра - крайне активная звезда. Вспышки, выбрасываемые ею, могли бы уничтожить озоновый слой, испарить океаны, сделать планету непригодной для жизни. Но Талорис... здесь была жизнь. Более того - высокоразвитая цивилизация.
—Как вы выжили? - спросила она. - Как вы сохранили атмосферу?
—Наша атмосфера - не просто газовая смесь. На ранних этапах эволюции планеты, когда ещё не существовало ни одной цивилизации, природа сама начала адаптироваться. В верхних слоях атмосферы возникли кристаллические микроорганизмы - мы называем их Светопыли. Они питаются радиацией, преобразуют её в менее опасные формы энергии и выделяют побочные продукты - кислород, водяной пар, а также защитные частицы, создающие магнитоподобное поле. Именно они стали первой линией обороны.
Он указал на небо за окном. Там, высоко над уровнем земли, мерцала едва заметная плёнка - словно невидимый купол.
—Это Оболочка Жизни, - сказал соларх. - Сотни спиралей назад, когда наши предки только начали осознавать своё место во Вселенной, они не стали изобретать технологии с нуля. Они сотрудничали с природой. Вырастили эту оболочку. Она не только защищает от радиации, но и регулирует климат. Удерживает воду. Возвращая избыток тепла обратно в космос или, наоборот, сохраняя его в нужных регионах.
Лорета всмотрелась в небо. Светопыли, казалось, двигались по определённым траекториям, образуя сложные узоры, почти как живой алгоритм. Раньше она этого и не замечала.
—А вода? - спросила Кайрис. - Как вы сохранили океаны? Проксима испаряет их, не так ли?
—Не просто испаряет. Она выдувает их в космос. Но мы нашли выход. Наши океаны тоже не просты. Это биоводные системы. Жидкость, насыщенная кристаллическими наноструктурами, способными удерживать молекулы даже при экстремальных условиях. Когда температура повышается, вода не испаряется - она превращается. Переходит в другое агрегатное состояние, остаётся связанной с матрицей кристаллов, а затем, ночью или в тени, снова возвращается в жидкое состояние. Это позволило нам сохранить гидросферу, несмотря на постоянные вспышки.
Он повернулся к ней.
—Это и есть суть нашей технологии — мы не подавляем природу. Мы встраиваемся в неё. Мы не строим щиты — мы выращиваем их. Не добываем ресурсы — мы обучаем их расти.
Разум Лореты работал на полную мощность.
—А магнитное поле? - спросила она. - У нашей Земли есть ядро, которое генерирует магнетосферу.
—У нас есть биомагнитосфера, - ответил Рейвен. - Живые кристаллы, растущие в недрах планеты. Они реагируют на внешние воздействия, усиливают защиту именно там, где это нужно. Это не просто магнитное поле. Это адаптивная защита. Мы можем изменять её форму, частоту, плотность. Именно поэтому даже самые мощные вспышки Проксимы не наносят нам критического ущерба.
Соларх снова посмотрел в окно, где поля начали мерцать ярче - сигнал тревоги.
Лорета кивнула, вспоминая научную фантастику, которую читала в детстве.
—На Земле... у нас всё было по-другому. Мы добывали уголь, нефть, уран. Строили гигантские заводы, плавили металл, загрязняли воздух. Всё было механически, агрессивно. У нас не было времени на гармонию. Мы росли быстро, но хаотично. И сейчас две большие системы, - продолжила она, чувствуя необходимость поделиться своей историей. - Социалистический лагерь во главе с Советским Союзом и капиталистический - во главе с США. И между ними - холодная война, гонка вооружений. Десятки стран вынуждены выбирать сторону. Но им нет и ста лет. Ну, то есть, трех тысяч трехста циклов. Они всё ещё борются за ресурсы, за влияние...А вы... - ее голос наполнился неподдельным восхищением, - вы столько времени были едины! Тысячу пятьсот земных лет! Это же невероятно. - В ее глазах читалось искреннее преклонение перед таким государством, как Кратория Альфа Центавры. Она настолько погрузилась в величие этой мысли, что на мгновение позабыла, в каком жестоком конфликте сейчас находятся север и юг.
Рейвен печально покачал головой, его антенны мягко дрогнули.
—Будучи единым государством, нам действительно не приходилось спорить из-за куска земли или права на источник энергии. Споры были, но они решались в Совете фракций, законно и мудро. Но видимо, в последние циклы существования Кратории, мы, несмотря на всю эту многовековую мудрость, что-то просто упустили. Какое-то глубокое, фундаментальное противоречие, которое не смогли урегулировать. Оно зрело внутри, как болезнь, и в итоге разрослось настолько, что разорвало государство пополам. Не внешний враг, а внутренний раскол. И в этом, - его голос дрогнул, - наша самая большая трагедия. Мы не сберегли то, что строили.
Лорета слушала, и восхищение в ее глазах постепенно сменилось пониманием и грустью. Она осознала, что говорила об идеализированном прошлом, в то время как ее собеседник жил с болью от его утраты.
— Прости, - прошептала она. - Я не хотела...
—Не извиняйся, - мягко прервал он. - Ты права. Это было великое достижение. И именно поэтому его потеря так горька. Мы были едины так долго, что забыли, как это - быть разделенными.
В этот момент снаружи донесся особенно сильный, глухой удар, от которого слегка дрогнул пол под ногами. Лорета непроизвольно шагнула ближе к Рейвен, их плечи почти коснулись. Она испуганно посмотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Это что, они?
Рейвен положил кристалл и поднял руку, успокаивающим жестом.
—Нет, не бойся. Это не оружие. Иногда Талорис... дышит. - Он говорил это с какой-то особенной, почти сыновней нежностью. - Планета геологически активна. Такие толчки – это не тектонические разломы. Это сдвиги в гигантских ледяных пластах на темной стороне или внезапный выход газов из глубин океанов светлой стороны. Просто сейчас, из-за общей тревоги, это кажется угрозой. Талорис - живая. Она не всегда спокойна. Ей тоже свойственно... волноваться.
Лорета выдохнула, но мрачная тень легла на ее лицо. Живая планета... которая может погибнуть. Мысль была невыносимой.
Рейвен, видя ее смятение, продолжил тише, его голос стал серьезным, металлическим.
—Но настоящая угроза... она другая. И она есть у обеих сторон. Мы называем его «Абсолют». Это... оружие тотального уничтожения, не похожее на твое ядерное. Оно не взрывается в привычном смысле. Оно запускает цепную реакцию в самой ткани планеты, в ее уникальном энергетическом ядре, которое питает нашу биолюминесценцию, наши кристаллы... всю нашу экосистему. «Абсолют» способен либо катализировать эту энергию, превратив Талорис в мертвый, раскаленный шар, либо погасить ее навсегда, навеки ввергнув нас в абсолютный холод и тьму.
Он замолчал, глядя на свои руки.
—Какое-то время я всерьез боялся, что Доминион его применит. Ксандар Элариус часто использовал эту угрозу как рычаг давления. Но наши аналитики и их собственные, судя по всему, давно поняли: это оружие самоуничтожения. Зачем завоевывать пепелище? Элар использует «Абсолют» только для угроз, для устрашения. Но сам факт, что такое существует...
Лорета слушала, и ее лицо становилось все мрачнее. Она смотрела куда-то в сторону, словно видя за стенами дворца образы собственного дома, такие же тревожные.
—Я понимаю тебя, - тихо проговорила она. - На Земле... у нас тоже есть подобное оружие. Ядерное. И его тоже боятся применять, но этот страх висит над всеми нами черной тучей, отравляя все. - Она обернулась к нему, и в ее глазах была бездонная усталость человека, выросшего в тени взаимного гарантированного уничтожения. - У нас... два лагеря, но внутри них - десятки стран со своими интересами, амбициями, обидами. История конфликтов длиной в тысячи лет. И этот клубок противоречий так запутан, что иногда кажется, будто мир сошел с ума. Буквально за год до моего отъезда мы были на волоске от катастрофы. Один-единственный человек, офицер по имени Станислав Петров, своим решением не нажать кнопку фактически спас мир от ядерной войны. Система показала запуск американских ракет, а он решил, что это сбой. И оказался прав. Но представь этот ужас: вся судьба планеты зависела от выбора одного человека в течение нескольких минут. И такие инциденты были и раньше... Карибский кризec, история с подлодкой Б-59... Мир висит на волоске. И иногда я думаю, что мы, земляне, просто не заслужили свой шанс. Что мы своей враждой сами ведем планету к гибели.
Она замолчала, сгорбившись. Груз воспоминаний и страха за родной мир был неподъемным.
Рейвен слушал, не перебивая. Его антенны были плотно прижаты к голове, что, как она уже поняла, выдавало глубокую печаль и сопереживание.
—Впервые сигнал достиг наших станций после вашего запуска какой-то технологии.
—Спутника-1?
—Да! Это был не просто радиосигнал. Это был импульс разума. Наша система наблюдения использует гравитационно-резонансные поля, которые распространяются сквозь пространство. Эти поля улавливают не просто информацию, а паттерны сознания. Когда ваш искусственный спутник покинул атмосферу, он создал микротрещину в гравитационной ткани системы. И мы услышали... ваш первый шаг за пределы планеты.
Лорета замерла.
—Ты имеешь в виду... вы следили за нами с самого начала космической эры?
—Не просто следили. Вообще начали наблюдение за Землёй ещё раньше. Ещё в конце четыреста семьдесят восьмой спирали, когда вы, видимо, начали испытывать эти бомбы, о которых ты говорила. Тогда впервые ваша цивилизация создала искусственный разрыв в пространственно-временном континууме. Это было опасно для самой структуры Вселенной. Именно тогда мы поняли, что земляне не просто животные. А разум, способный влиять на космос. Вообще мы назвали эту планету Сефира Аэлон, в переводе с древнего языка «Светящаяся Дальнозовущая». А после твоего прибытия народ привыкает к такому названию вашей планеты, которое использует её жители.
Он подошёл к консоли и активировал проекцию - на стене возникли силуэты космических аппаратов, похожих на переплетающиеся кристаллы.
—Вот наши первые зонды, отправленные к вам в четыреста восемьдесят третьей спирали. Они были невидимы, потому что двигались через гипер-фазовые трассы - пространственные тени, которые не пересекаются с вашим временем. Они собирали данные, но не вмешивались. Мы не могли. Это было запрещено. Но теперь...Теперь, раз этой планете грозит опасность, мы должны. Там более исходит она от нас, от одного из наших. - он поморщился при мысли о Эларе. - Я не хотел бередить старые раны. Нам, видимо, тоже есть чему поучиться у вашей истории... и чего опасаться. Наш раскол молод, но он, как я теперь вижу, повторяет те же ошибки, только в гигантском масштабе звездной системы.
Лорета глубоко вздохнула и выпрямилась, смахивая предательскую слезу.
—Нет, все в порядке. Это... важно помнить. Чтобы ценить то, что есть. Чтобы не повторять.
Она посмотрела на него, и в ее взгляде было уже не просто любопытство, а глубокое уважение.
—Ты так много знаешь.
Рейвен смущенно отвел взгляд, играя ободком планшета.
—С детства любил это больше, чем воинские тренировки или церемониальные обязанности. Мне всегда было интересно, как устроен этот сложный механизм под названием «общество». Почему он работает, и почему он так легко и страшно ломается. Возможно, - он горько усмехнулся, - я интуитивно чувствовал, что эти знания скоро понадобятся.
Вдохновленная его откровенностью, Лорета с новым, осторожным любопытством взглянула на его волосы - волокнистые, переливающиеся мягким перламутровым светом, словно напоенные жизнью самой планеты.
—Можно... потрогать? - робко спросила она, желая отвлечься на что-то простое, красивое и не несущее в себе груза вселенских трагедий.
Удивленный, но явно польщенный, Рейвен кивнул. Лорета осторожно, кончиками пальцев, коснулась его волос. Они были на удивление мягкими, как самый качественный шелк, но упругими и прохладными. От них исходило легкое, едва уловимое тепло, и каждый волосок действительно светился изнутри, словно живой, микроскопический световод. Это было одновременно прекрасно и сюрреалистично.
Вскоре после этого Рейвен пришлось ненадолго отлучиться, а вернулся он уже в полном официальном облачении Соларха. Одеяние цвета глубокого индиго, вбирающее в себя свет и мерцающее на подвижных участках крошечными серебряными нитями. По краям мантии шли сложные вышитые узоры-спирали, напоминавшие галактики. На плечах лежали ниспадающие накидки, украшенные россыпью звездоподобных кристаллов, которые тихо позванивали при каждом движении. Его антенны были украшены изящными золотыми обручами с тонкой гравировкой, а гибкий хвост - серебристыми кольцами, издававшими мелодичный звон. Но главное были глаза - они сияли непривычной, почти мистической глубиной, будто в них отражалась не только багровая Проксима, но и вся история его народа.
Лорета застыла, пораженная. Ей показалось, что она видит не просто инопланетянина, а самое прекрасное и гармоничное существо во Вселенной. Что-то в его совершенном, выверенном до мелочей облике тронуло ее прагматичную, привыкшую к земной небрежности душу.
— Я, наверное, выгляжу нелепо и убого рядом с вами,  - смущенно проговорила она, чувствуя себя в своем простом комбинезоне серой мышкой. - Вы все такие... совершенные.
Рейвен усмехнулся, и в его глазах блеснула знакомая, теплая искорка, смягчающая все это великолепие.
—Что ты! У землян своя, особенная красота.
Лорета почувствовала, как по ее щекам разливается горячая краска. Она осознала, что для него она - не просто гостья, а первая землянка, живое окно в другой, столь же сложный мир. И от этой мысли по телу разлилось приятное, согревающее волнение, на мгновение затмившее и страх за Талорис, и тоску по Земле, и груз всех войн, прошлых и будущих.