Акт LIII: Возвращение в склеп
Сцена 1: Похоронный марш
Они возвращались не героями, а призраками. Колонна растянувшихся, изрешеченных машин въехала в подземелье «Крепости» не под торжествующие крики, а под гнетущую тишину. Раненые стонали, здоровые молчали, глядя в пустоту. Воздух был густ от запаха крови, гари и поражения.
Эрен вывалился из бронетранспортера, его форма была пропитана чужой и своей кровью. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен внутрь себя, туда, где стояло лицо его брата и где рвались снаряды, унося жизни его людей.
Сцена 2: Цена отступления
Лазарет превратился в филиал ада. Доктор Лиам Леонхарт, с лицом, высеченным из гранита, отдавал приказы медсестрам. Сашу, с дырой в легком, уже подключили к аппарату искусственного дыхания. Эрвин Смит, бледный как смерть, но все еще сознательный, лежал на соседней койке, его правая рука заканчивалась bulky bandage. Леви лежал без движения, его тело было усыпано осколочными ранениями, самое серьезное - в живот.
Но самый страшный кадр застыл в памяти у всех - то, что осталось от Марко. Никто не произносил его имени. Не нужно было.
Сцена 3: Бремя командования
Эрен, не зайдя даже в свою каморку, прошел прямиком в командный центр. Армин, с перевязанной головой, уже сидел над картами, его пальцы дрожали.
Армин (голос сорван): «Они знали... знали каждый наш шаг. Это была не засада. Это была... экзекуция. Зик...»
Эрен (прервал его, его собственный голос прозвучал чужим и глухим): «Отставить. Сначала - раненые. Потом - отчеты. Потом... потом я с ним разберусь».
Он чувствовал на себе взгляд. Обернулся. В дверях стояла Энни. Она была цела, лишь царапина на щеке. Но в ее глазах он видел то же опустошение, что и в своем сердце.
Сцена 4: Ритуал очищения
Они молча прошли в их каморку. Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Энни первым делом подошла к нему и начала расстегивать его окровавленную куртку. Ее пальцы, обычно такие ловкие, дрожали. Она сняла с него всю одежду, залипшую от крови и пота, и заставила его сесть на койку.
Затем она принесла таз с теплой водой и тряпку. Она молча, с почти ритуальной тщательностью, начала оттирать с его тела грязь, копоть и запекшуюся кровь. Она мыла его руки, которые только что держали оружие, его лицо, видевшее смерть Марко, его грудь, под которой бушевала ярость и боль.
Он сидел, покорный, смотря в одну точку, позволяя ей совершать этот обряд. Это было не про гигиену. Это была попытка смыть с него сегодняшний день. Попытка вернуть ему самого себя.
Сцена 5: Причастие в тишине
Когда она закончила, он был чист. Но взгляд его оставался пустым. Она села рядом, и он молча притянул ее к себе, уткнувшись лицом в ее шею. Он не плакал. Он просто дышал, глубоко и прерывисто, впитывая ее запах - единственную константу в рухнувшем мире.
Энни (шепотом, ее губы коснулись его виска): «Мы живы. Мы вернулись. Это все, что имеет значение сейчас».
Эрен (голос был глух и надтреснут): «Марко... Леви... Эрвин...»
Энни: «Они живы. Борются. А мы... мы должны быть сильными. Для них».
Она отодвинулась, взяла его лицо в свои руки и заставила посмотреть на себя.
Энни: «Ты - их командир. А я - твоя правая рука. Мы не имеем права сломаться. Понял?»
В ее глазах не было жалости. Была та же стальная воля, что вела их через все предыдущие круги ада. И в этот раз она снова стала его якорем.
Финал пятьдесят третьего акта:
Они сидели на койке, прижавшись друг к другу, слушая, как за стеной работает Лиам, спасая жизни. Их «Эльдийская песнь» в эту ночь не звучала. Она была похоронена под обломками надежды и залита кровью товарищей. Но где-то в самой глубине, под грудой боли и отчаяния, теплился крошечный огонек - их общая воля. Воля выжить. Воля защитить тех, кто остался. И воля однажды найти Зика Йегера и покончить с этим раз и навсегда. Не во имя Эльдии или Марли. А во имя своего права на ту тихую жизнь, которую он у них пытался отнять. И они знали - их битва еще не окончена. Она только перешла в самую личную и самую страшную фазу.