Акт XXXIV: Разговор в ущелье
Сцена: Уединенный технический отсек
Райнер и Бертольд оказались в глухом углу возле резервных насосов. Гул machinery заглушал их слова, создавая иллюзию уединения. Воздух был насыщен запахом машинного масла и влажного бетона.
Райнер (сжимая рацию в руках, его шея напряжена, голос - сдавленный, почти шепот): «Ты видел? Ты видел ее с ним?»
Бертольд стоял, прислонившись к холодной металлической трубе. Его глаза, обычно полные апатии, сейчас были широко раскрыты, выдавая внутреннюю бурю.
Бертольд (тихо, глядя в пол): «Видел. Она... смотрела на него так, как никогда не смотрела на нас. Даже в самые спокойные дни в Лагере».
Райнер (ударяет кулаком по трубе, приглушенный металлический звон эхом разносится по отсеку): «Она перешла черту. Полностью. Она не просто играет роль. Она...» Он не мог подобрать слова, его лицо исказила гримаса отвращения и боли. «Она спит с ним, Бертольд. Сын Йегера. С тем, кого мы должны были...»
Бертольд (перебивает, его голос обретает редкую резкость): «Не говори. Не произноси вслух. Стены могут слышать».
Он закрыл глаза, будто пытаясь стереть увиденное.
Бертольд: «Она нашла в нем что-то. Якорь. Или... ловушку. Она сломлена».
Райнер (горько усмехается): «Сломлена? Она выглядит сильнее, чем когда-либо. Она - тень командира этого проклятого отряда. Они смотрят на нее с уважением. А на нас...» Он кивнул в сторону главного зала. «...как на новых щенков, которых приютили из милости».
Он нервно провел рукой по лицу.
Райнер: «Наша миссия... Отец Энни... всё летит в тартарары. Что мы скажем командованию? Что лучший боец нашей разведшколы переспала с врагом и перешла на его сторону?»
Бертольд (после долгой паузы, его голос снова стал усталым и безжизненным): «Мы ничего не скажем. Пока не поймем. Может, это ее игра. Глубокая легенда».
Но даже он не верил в это. Они оба видели, как Энни, эта ледяная крепость, оттаивала под взглядом Эрена Йегера.
Райнер (смотрит на Бертольда с отчаянием): «А если нет? Если она действительно предала нас? Предала Марли?»
В его глазах мелькает тень той самой раздвоенности, что чуть не сломала его когда-то.
Бертольд (прячет глаза): «Тогда... тогда мы одни. На вражеской территории. И наш главный враг - не Эрвин Смит и не Леви Аккерман. Он - тот парень, который делит с ней постель. И она... она будет защищать его. До конца».
Оба замолкают. Гул насосов кажется теперь не фоном, а звуком надвигающейся беды. Они пришли с миссией, а нашли нечто, к чему были совершенно не готовы - человеческие чувства, превратившие их товарища в самого опасного противника.
Райнер (наконец выдыхает, его плечи опадают): «Значит, мы наблюдаем. Ждем. И... надеемся, что она одумается».
Бертольд (кивает, почти незаметно): «Да. Надеемся».
Но в тишине между ними висит невысказанная правда: надежды уже нет. Есть только страх и холодное осознание того, что им, возможно, придется сделать выбор, который разорвет их на части. Их собственная «песня» в этом подземелье обрела новый, трагический и очень опасный мотив.