Акт XLIV: Первый взгляд

Сцена 1: Возвращение из ниоткуда

Сначала пришло сознание тела - тупая, разлитая по всему животу боль. Потом - звуки. Ровный, навязчивый писк аппарата. Приглушенное дыхание рядом. И запах - лекарств, стерильности и... его. Пахло им - порохом, потом и чем-то неуловимо родным.

Энни медленно, с огромным усилием, приподняла тяжелые веки. Мир плыл, расплывался, потом постепенно сходился в фокус. И первое, что она увидела, был он.

Сцена 2: Лицо ее войны

Эрен сидел на табурете у ее койки, склонившись вперед, его локти уперлись в колени, а лицо было скрыто в ладонях. Но она видела его сгорбленные плечи, взъерошенные волосы, в которых застыли пятна чужой крови. Потом он поднял голову, услышав, как ее дыхание изменилось.

И она увидела его лицо. Настоящее, без масок и прикрытий. Глаза, опухшие и красные от бессонных ночей и пролитых слез. Темные, почти фиолетовые круги под ними, прорезанные следами высохшей соли. Борода, отросшая за эти дни, делала его старше и диче. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, словно видел призрак, боясь моргнуть, чтобы не спугнуть.

Эрен (голос сорвался в хриплый, сдавленный шепот): «...Энни?»

Одно слово. В нем была вся вселенная - страх, надежда, отчаяние и мольба.

Сцена 3: Безмолвный диалог

Она не смогла ответить. Горло пересохло. Она лишь медленно, преодолевая слабость, кивнула. Ее рука, та самая, что он держал все это время, лежала поверх одеяла. Она шевельнула пальцами.

Этот микроскопический жест стал для него сигналом. Он осторожно, будто боясь разбить, накрыл ее руку своей. Его пальцы были холодными, но крепкими. Дрожали.

Он смотрел на нее, и по его грязному, изможденному лицу снова потекли слезы. Молча. Без рыданий. Просто тихие, горькие слезы облегчения.

Энни (просипела, и ее голос прозвучал чужим и слабым): «Криворучка... испачкался...»

Она увидела засохшую кровь на его рукаве, на кастете, валявшемся на полу у койки.

Сцена 4: Причащение

Эрен не стал ничего оправдывать. Не стал рассказывать. Он просто прижал ее ладонь к своей щеке, позволив ей чувствовать влагу своих слез, шершавость его кожи, реальность своего существования.

Эрен (голос с трудом повиновался ему): «Ты вернулась».
Энни (закрыла глаза, снова кивнула): «Я же... говорила... не от... царапины...»

Он опустил голову, прижавшись лбом к их сцепленным рукам. Его плечи снова вздрогнули. Все напряжение, вся ярость, весь ужас этих дней выходили из него через это молчаливое причащение.

Сцена 5: Новый рассвет

Вошла медсестра и, увидев открытые глаза Энни, бросилась за врачом. В палате началась суета. Эрена мягко, но настойчиво попросили выйти.

Он отпустил ее руку, но перед уходом обернулся на пороге. Их взгляды встретились снова. В ее глазах уже не было тумана беспамятства. Там была ясность. Слабая, но несгибаемая. И понимание. Она все знала. Не словами, но душой - знала, через что он прошел.

Энни (шепотом, но он прочел по губам): «Иди. Почисться».

Он кивнул и вышел. Он стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодной бетонной стене, и впервые за долгие дни позволил себе просто дышать. Глубоко. Свободно.

Финал сорок четвертого акта:

Врач констатировал, что кризис миновал. Энни была спасена. Леви, проходя мимо, бросил на Эрена короткий взгляд и сунул ему в руку чистую футболку и кружку с обжигающим чаем.

Эрен вернулся в их пустую каморку. Он снял окровавленную одежду и умылся. Вода смывала грязь и кровь, но не могла смыть память. Он знал, что кошмары еще придут. И к ней, и к нему.

Но когда он вернулся к ее палате и сел на свое место, он увидел, что она снова спит. Но теперь ее лицо было спокойным, а рука лежала на одеяле там, где он оставил свою.

Их «Эльдийская песня» не умолкла. Она едва не оборвалась, но сейчас она звучала тише - как едва слышный, но устойчивый ритм сердца на мониторе. Это была музыка выживания. Музыка второго шанса. И они оба знали - они не упустят его. Боль, страх и жестокость остались позади. Впереди было только утро, чай и ее рука в его руке. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.