Акт XXIII: Нелепый аккорд
Сцена 1: Роковая капля
Шел проливной дождь. Отряд вернулся с изматывающего патрулирования, промокший до нитки. В душевой было тесно и душно. Эрен, стараясь побыстрее снять с себя мокрую, налипшую униформу, зацепился сапогом за расстегнутую портупею. Он попытался отцепиться, пошатнулся, задел плечом стойку с мылом, и в следующий миг его ноги поехали по скользкому кафелю.
Это была не героическая поза, а комичный, почти балетный пируэт. Он метнулся, пытаясь сохранить равновесие, безуспежно схватившись за воздух, и в итоге с грохотом рухнул в большую кадушку с замоченными портянками, подняв фонтан грязной воды.
Сцена 2: Звук, разбивающий лёд
Энни, стоявшая у раковины и выжимавшая воду из волос, обернулась на шум. Она увидела торчащие из кадушки сапоги и беспомощно барахтающегося Эрена, его лицо, искаженное гримасой крайнего недоумения и досады.
Сначала ее лицо оставалось невозмутимым. Потом уголки ее губ дрогнули. Плечи слегка затряслись. И вдруг тишину душевой прорезал короткий, сдавленный звук, который тут же перерос в настоящий, чистый, звонкий смех.
Это был не тот циничный, сухой смешок, что она иногда позволяла себе. Это был смех счастливого ребенка - беззаботный, искренний, идущий из самой глубины души. Он звенел, как колокольчик, затмевая на мгновение даже шум дождя за окном.
Сцена 3: Застывшее мгновение
Эрен, вынырнув из кадушки и отплевываясь, замер, услышав этот звук. Он уставился на нее, широко раскрыв глаза. Он видел ее смеющейся - по-настоящему. Щеки ее порозовели, глаза, обычно холодные и прищуренные, сияли, сморщившись от смеха. В этот момент она была не солдатом, не шпионкой, не его боевой подругой. Она была просто девушкой, и она была прекрасна.
Его собственная досада мгновенно испарилась, сменившись чувством, более теплым и сильным, чем стыд. Он видел не себя в нелепой позе, а ее - счастливую. И это зрелище стоило любого унижения.
Сцена 4: Общая улыбка
Смех Энни постепенно стих, перейдя в тихую, счастливую улыбку, которую она даже не пыталась скрыть. Она подошла к нему, все еще сидящему в кадке, и протянула руку.
Энни (сквозь улыбку): «Ну, комбатант? Плавал в портянках - знаешь?»
Эрен (хватая ее руку и выбираясь, тоже начал улыбаться): «Зато я теперь знаю, как заставить тебя смеяться. Дорогое удовольствие, но оно того стоит».
Они стояли посреди залитого водой пола, мокрые, грязные, но с сияющими глазами. Он не отпускал ее руку.
Сцена 5: Новый звук в их песне
Позже, когда они вдвоем мыли пол в душевой в качестве наказания от Леви (который, пройдя мимо, лишь бросил: «Убирайте за собой. Чистота - залог выживания, даже после комедийных падений»), Энни снова тихо рассмеялась, глядя на его мокрые волосы.
Эрен (убирая со лба прядь): «Что?»
Энни (качая головой): «Ничего. Просто... я и забыла, что могу так смеяться. Спасибо».
Он понял. Это был не просто смех. Это был звук оттаивающей души. Звук того, что даже в этом аду войны можно найти что-то нелепое и прекрасное, что может растопить лед годами копившейся боли.
Финал двадцать третьего акта:
Вечером, лежа в ее кровати, Эрен сказал в темноте:
Эрен: «Я хочу слышать это снова. Твой смех».
Энни (прижимаясь к нему): «Постарайся не падать в выгребные ямы ради этого. Но... я постараюсь».
Их «Эльдийская песнь» обогатилась новым, неожиданным аккордом - чистым, звонким, жизнеутверждающим. Он был таким же частью их любви, как страсть, доверие и общая боль. И, возможно, именно этот нелепый, смешной аккорд стал самым дорогим, потому что он был символом того, что они могут быть не только солдатами, но и просто влюбленными, способными найти радость в самой невероятной ситуации.