Акт XLII: Исповедь в крови
Сцена 1: Комната с призраками
Подвал базы «Крепость». Голая бетонная комната, освещенная единственной лампой под потолком. Райнер, с лицом, превращенным в кровавое месиво, прикован к тяжелому металлическому стулу. Руки за спиной, ноги прикручены к ножкам. Перед ним, с бесстрастным лицом, стоит Леви. Эрен стоит в тени у двери, его фигура напряжена как струна, одежда все еще в запекшейся крови - и Райнера, и Энни.
Леви (голос ровный, как лезвие): «Последний шанс, Ралль. Кто твой куратор? Каковы планы Марли? Где лаборатория с оружием?»
Райнер медленно поднимает голову. Его единственный не заплывший глаз с ненавистью смотрит на Леви. Он собирает слюну, смешанную с кровью, и с силой плюет. Алая жижа попадает Леви прямо в щеку.
Леви даже не моргнул. Он медленно, с противоестественным спокойствием, достает идеально чистый платок и вытирает лицо.
Леви (поворачиваясь к Эрену): «Всякое веселье когда-нибудь кончается. Твое - только начинается. Он твой».
С этими словами Леви выходит, тяжелая металлическая дверь с грохотом захлопывается. Звук щелчка замка кажется окончательным приговором.
Сцена 2: Два зверя в клетке
Эрен выходит из тени. Его шаги гулко отдаются в бетонной коробке. Он не спеша подходит к Райнеру, останавливаясь в паре шагов. В воздухе висит запах крови, пота и страха.
Райнер (хрипит, выплевывая осколок зуба): «Ну что, Йегер? Пришел добить? Докажи ей, какой ты «герой»... Убийца связанного человека...»
Эрен не отвечает. Он смотрит на Райнера, но видит не его. Он видит бледное лицо Энни, ее руку, бессильно упавшую, ее кровь на своих руках. Его собственная ярость, что кипела еще несколько часов назад, сейчас странным образом остыла, превратившись в нечто твердое, тяжелое и безжалостное.
Сцена 3: Допрос без вопросов
Эрен молча достает кастет. Тот самый. Он смотрит на засохшую кровь на стали, потом на Райнера.
Эрен (голос тихий, но слышный в звенящей тишине): «Она может умереть».
Это не вопрос. Это констатация факта, от которого сжимается сердце.
Райнер (усмехается, кровавый пузырь на губе лопается): «Надеюсь. Тогда ты узнаешь, каково это... терять всё».
Вместо ответа Эрен наносит удар. Не в лицо. Он с силой вгоняет шип кастета в плечо Райнера, рядом с ключицей. Хруст кости заставляет Райнера завыть.
Эрен (наклоняется к его уху, его шепот обжигает как раскаленное железо): «Ты ошибся. Если она умрет... твоя смерть будет долгой. Очень долгой. Я открою тебе все, что знаю о боли. Но сначала... ты расскажешь мне всё, что знаешь о ее отце».
Сцена 4: Слом
Райнер пытается держаться, но Эрен ведет допрос с хирургической, бесчеловечной точностью. Он не добивает. Он калечит. Каждый удар, каждый новый шип боли сопровождается одним и тем же тихим вопросом о местонахождении отца Энни, о деталях миссии, о всем, что может помочь ее спасти или отомстить за нее.
И Райнер, в конце концов, ломается. Не от боли, а от осознания. Осознания того, что Эрен движим не ненавистью к Марли, не патриотизмом. Им движет одно-единственное, всепоглощающее чувство к той, кого он, Райнер, попытался уничтожить. И эта любовь, оказавшаяся сильнее любой ярости, страшнее любого оружия.
Райнер (рыдая, захлебываясь кровью): «Лаборатория... в старом порту... Данжен... Код... 704... Отец... он в блоке «Дельта»...»
Он выдает все. Коды, явки, пароли. Вся структура марлийской сети в регионе вываливается из него, как потроха.
Сцена 5: Цена правды
Эрен замирает, слушая. Когда Райнер умолкает, обессиленно повиснув на наручниках, Эрен медленно выпрямляется. Он смотрит на это окровавленное, сломанное существо, которое когда-то было его врагом.
Он не чувствует триумфа. Только пустоту и ледяной холод.
Он поворачивается и уходит, не сказав больше ни слова. Он оставляет Райнера одного в темноте, с его болью и предательством.
Финал сорок второго акта:
Эрен выходит из подвала. Он проходит мимо Леви, который молча стоит у стены.
Леви (без интонации): «Доволен?»
Эрен (не останавливаясь, его голос глух): «Она нуждается во мне. У меня есть информация».
Он не идет мыть руки. Не идет менять одежду. Он идет в лазарет, где под капельницей лежит Энни. Он подходит к ее койке, опускается на колени и берет ее холодную руку в свои окровавленные ладони.
Их «Эльдийская песня» в эту ночь не пелась. Она была вырвана с корнем из груди Райнера в подвале и принесена сюда, как добыча. Это была ужасная, кровавая жертва, принесенная на алтарь их любви. И пока ее сердце бьется, пусть и слабо, Эрен будет держать эту жертву, как свой самый страшный и самый дорогой трофей.