Акт XLVII: Пламя в подземелье
Сцена 1: Игра в кошки-мышки
Энни, отдавая честь офицерам в стерильных коридорах «Анвиля», чувствовала каждый нерв натянутым как струна. Каждый взгляд, брошенный на нее, мог быть разгадкой. Она вела себя с холодной надменностью, какой от нее и ожидали, но внутри все кричало. Ее отец был где-то здесь, в нескольких десятках метров, а Эрен и Жан - в клетках, полагаясь на ее хладнокровие.
Она вошла в командный центр безопасности под предлогом проверки журналов пленных. Ее пальцы пролистывали страницы, а глаза искали нужную запись - «Блок Серенити, Уровень Бета, Камера 7. Заключенный № 734, Л. Леонхарт».
Сцена 2: Сердце тьмы
Пока Энни искала отца, Эрен и Жан в своих камерах ждали сигнала. Через вентиляционную решетку Эрен услышал щелчок - условный знак от Саши, которая проникла в вентиляцию. Она просунула тонкий металлический крюк. Эрен, действуя с отработанной слаженностью, подцепил им наручники. Механизм щелкнул.
Жан (шепотом через стену): «Йегер, ты уверен, что она не...»
Эрен (обрывая его, голос стальной): «Доверяй. Или умри. Выбирай».
В этот момент по базе прошел первый, приглушенный взрыв. Сработала диверсия «Призраков» снаружи, отвлекая основные силы. Свет погас, включилось аварийное освещение, окрасив все в багровый цвет.
Сцена 3: Объятие в аду
Энни, пользуясь хаосом, рванула в блок «Серенити». Охранник у поста пытался ее остановить, но получил удар каблуком в горло и беззвучно рухнул. Она вломилась в камеру №7.
В слабом свете аварийной лампы она увидела его. Сидящего на койке, исхудавшего, с седыми волосами, но с тем же стальным взглядом - ее отца. Он поднял на нее глаза, и в них не было удивления, лишь бесконечная усталость и тень надежды.
Энни (голос сломался, срываясь на шепот): «Отец...»
Мистер Леонхарт (медленно кивнул): «Я знал, что ты придешь. Всегда знал».
Она схватила его за руку, пытаясь поднять, но в дверях возникла высокая фигура. Это был Эрен. Он был без наручников, в руке - отобранный у охранника пистолет. Его взгляд встретился с ее, затем перешел на ее отца.
Эрен (коротко): «Путь отрезан. Основные силы направляются сюда. Нужно через вентиляционные шахты».
Он посмотрел на мистера Леонхарта. «Идти можете?»
Тот кивнул, вставая. Энни смотрела на Эрена, и в ее глазах читалась буря - благодарность, страх, любовь.
Сцена 4: Цена свободы
Жан, тем временем, выполнил свою часть задачи, заложив взрывчатку у главного генератора. Залп огня и дыма вырвался из западного крыла, окончательно сея панику.
Бег по темным, наполненным дымом вентиляционным туннелям был адом. Мистер Леонхарт тяжело дышал, Энни поддерживала его. Эрен шел первым, прокладывая путь, его спина была их щитом.
В какой-то момент он остановился, прижав палец к губам. Снизу доносились голоса и шаги солдат. Они замерли в темноте, слыша, как бьются их сердца. Энни стояла так близко к Эрену, что чувствовала тепло его тела. Ее плечо касалось его плеча. В этом тесном, грязном пространстве, на краю гибели, не было нужды в словах. Его рука нашла ее руку в темноте и сжала - коротко, сильно, обжигающе.
Сцена 5: Последний рубеж
Им удалось добраться до условленной точки - заброшенного грузового выхода. Снаружи их уже ждал грохот боя - «Призраки» пошли на штурм, отвлекая на себя огонь.
Эрен вышиб дверь ударом ноги. Перед ними была свобода и свист пуль.
Эрен (крикнул Энни, указывая на бронетранспортер «Призраков» в сотне метров): «Беги! С ним!»
Энни посмотрела на отца, потом на Эрена. Она понимала - ему нужно прикрывать их отход.
Энни: «Нет. Вместе».
Эрен (резко повернулся к ней, его глаза горели в отсветах взрывов): «Это приказ! Я тебя догоню! Обещаю!»
Их взгляды скрестились в немом поединке. И она увидела в его глазах не фанатизм солдата, а простую, ясную правду: твоя жизнь и жизнь твоего отца важнее моей. Важнее всего.
Она стиснула зубы, и, подхватив отца, рванула к бронетранспортеру. Пули вздымали землю у ее ног.
Финал сорок седьмого акта:
Эрен развернулся и встал в проеме выхода, ведя шквальный огонь по набегающим марлийским солдатам. Он был один против десятков, живой щит, покупающий ей секунды.
Энни, втолкнув отца в бронетранспортер, обернулась. Она увидела его фигуру, очерченную огнем, одинокую и несгибаемую. И в этот момент она не кричала, не плакала. Она просто послала ему свой безмолвный тост, свой обет, свою «Эльдийскую песнь» - мелодию, которая теперь навеки была сплетена из свиста пуль, шепота в вентиляционной шахте и яростного биения двух сердец, бьющихся в такт в самом сердце ада. Она знала - он сдержит слово. Он всегда его сдерживал. И она будет ждать. Сколько потребуется.