38. Сона

«У нас ничего не получится», — думаю я, когда пикап снова трясет, а нас всех чуть не выкидывает в пустыню. Это все Дженни, охваченная отчаянием, снова попыталась схватиться за руль. Громкая музыка Новы и их непрекращающиеся перебранки с переднего сиденья прекрасно дополняют друг друга, вызывая у команды приступы смеха или ошеломленное молчание из-за серьезности летящих угроз.

— Ты едешь не в ту сторону! — вскрикивает Дженни.

— Я следую за гребаными звездами, Джен! Ты что, буквально собираешься сказать мне, что небо сговорилось указать нам неверное направление? — выплевывает в ответ Нова.

— Я не виню небо, тупица, я виню тебя. Ты слишком занята, слушая свою дерьмовую музыку, чтобы понять, в каком направлении двигаться. Говорю тебе, я должна сесть за руль! По крайней мере, мы бы двигались быстрее, чем при быстрой ходьбе. И… и… Алло? Земля вызывает ледяную принцессу!

Нова притихает, но у нее дикий взгляд, и она совершенно не обращает внимания на дорогу впереди. Затем она резко поворачивает руль влево, и голова Дженни ударяется об изгиб крыши машины.

— Не оскорбляй мой музыкальный вкус, — мягко произносит Нова, и ее голос звучит слащаво, в то время как Дженни яростно ругается.

Рассвет выползает из-за горизонта примерно за час до того, как в поле зрения появляется Свалка, и именно в этот момент воздух наполняется запахом паленого дерева и другим, неописуемым зловонием горелого мяса, когда мы беспечно пытаемся что-то различить. Джунипер натягивает воротник рубашки на нос и утыкается лицом в плечо Арсена. Нова, которая никогда не любила тишину, выбирает самую отчаянную песню и крутит регулятор громкости до тех пор, пока звук не начинает вибрировать на ее пальцах.

На Свалке вонь сменяется резким ржавым металлом и холодным, свежим запахом снега. Нова маневрирует по лабиринту из обломков и стволов деревьев. Мы добираемся до бронированного крыла Архангела, только что над нашими головами была листва, а в следующий момент — металл, когда мы проходим сквозь миражную технологию Дженни.

Заглушив двигатель, Дженни берет инициативу в свои руки, легко запрыгивая на крыло и перемахивая через его изгиб, несмотря на то, что ее руки в перчатках сжимают плетеную корзину.

Мы завтракаем на груди меха, спасаясь от холода несколькими термосами с горячим шоколадом и толсто нарезанным молочным хлебом, намазанным джемом с семечками. Я ловлю себя на том, что наслаждаюсь возвращением к тихим разговорам, которые вскоре перерастают в легкое поддразнивание, и теплому и уютному ощущению сытого желудка.

В конце концов весь хлеб превращается в крошки, и солнце доходит до нужной точки на небе. Дженни, сидевшая со скрещенными ногами, встает, вытирает ладони о джинсы, а затем прикрывает глаза козырьком ладони и вздергивает подбородок.

— Я надеялась на лучшее освещение, — бормочет она.

Эрида качает головой.

— Не важно. Мы будем лететь слишком высоко, чтобы кто-нибудь мог нас увидеть. И к тому же далеко за пределами досягаемости настенных пушек.

Дженни медленно переводит взгляд на сестру.

— Так, значит, ты идешь с ней, — ровным голосом произносит она.

Эрида лишь слегка кивает, прежде чем медленно слизать джем с пальцев. Но когда она встает и достает из карманов перчатки, это означает конец мира.

Команда поднимается вместе с ней. Наступает неловкое молчание, когда все ищут, что бы сказать — что еще можно сказать такого, чего еще не было произнесено? Я наблюдаю, как они подбирают слова, которые могли бы добавить еще один слой брони, еще одну ракету в патронник, еще одну крупицу слепой удачи.

Я не хочу ничего из этого. Я просто хочу еще раз услышать их голоса, чтобы они лишний раз напомнили мне о том, что в кои-то веки у меня есть то, к чему стоит вернуться после битвы.

Нова с трудом сглатывает.

— Это боссфайт, да?

Дженни фыркает.

— Будем надеяться, что нет. Сражение не входит в наш план. Просто быстрый налет, одна нога здесь, другая там. И они вернутся еще до захода солнца. Не возражаешь, если вы прекратите торжественные сентенции и уберетесь нахуй с моего Привода?

Команда подчиняется, но не раньше, чем каждый из них крепко обнимет Эриду, и она не способна притвориться, что это ей не нравится. Дженни встречается со мной взглядом через плечо, дергает подбородком, приглашая следовать за ней. Когда я прохожу мимо, Джунипер хватает меня за руку и заключает в объятия.

— Ты будешь великолепна, — говорит она, затаив дыхание, и все остальные бросаются на меня, обнимают за плечи и осыпают поцелуями мои щеки, пока жар не разливается по коже.

— Вот бы посмотреть, — говорит Арсен. — Но я уверен, что мы ощутим дрожь и в Зимней Заставе.

Тео сияет, веснушки выделяются на его лице.

— Задай им жару, Сона.

— После этого у тебя будет больше шестеренок, чем у всех нас, вместе взятых, — размышляет Нова, отводя лопатки назад, где ее собственные татуировки расходятся под пальто, как крылья. Она склоняет голову набок. — Как будто в тебе не больше шестеренок, чем у всех нас.

— Новс! — шипит Тео.

Нова протягивает руку и дергает меня за прядь волос, весело смеясь.

— Ах, да ладно тебе. Глюк знает, что я шучу.

— Я передам Зенитам привет от вас, — говорю я, без усилий улыбаясь — мышечная память не подводит. Как и должно быть.

Джун в последний раз сжимает меня в объятиях, прежде чем отстраниться.

— Мы скоро увидимся дома, хорошо?

Я моргаю.

Боги мои — гребаные Преисподни — у меня действительно есть дом, куда я могу вернуться. Повинуясь нетерпеливому жесту Дженни, я оставляю их попрощаться с Эридой немного дольше, хотя ее дергающееся выражение лица довольно забавно.

— Запомни, — ворчит Дженни, наклоняясь и открывая входной люк. — Я поместила ракету с магматической сывороткой в последний патронник. Она должна пробить дорогу на нижние уровни Академии, но тебе надо забраться на порядочную глубину, чтобы все вышло правильно. Сегодня мы не будем сдерживаться. Ты используешь все. Поняла?

— Я понимаю.

— И, Сона, — мягко говорит Дженни. Она встает, и ее рука резко сжимает мое плечо. — Я хочу, чтобы ты знала, что ты мне безразлична. Вообще. Выживи или умри, просто сделай свою работу.

— Принято к сведению, Унни.

— Заткнись сейчас же. Что касается Эриды, я не буду просить тебя заботиться о ней. Она не нуждается ни в чьей защите. Просто держись от нее подальше. Но, несмотря на это, — поверь, я знаю, что это ужасно, ну просто уморительно иронично — если с ней что-нибудь случится, я буду винить тебя. И я знаю, что ты не можешь чувствовать боль или что-то в этом роде, но я уверена, что что-нибудь придумаю.

Шаги Эриды возвещают о ее приближении, и Джен отдергивает руку. На ее лице все еще ярость, но на мгновение я замечаю искорку сомнения.

— Давай, — рявкает Дженни, как только Эрида оказывается в пределах слышимости.

Эрида закатывает глаза.

— Никаких «удачи, надеюсь, ты не умрешь»?

— Если тебе нужна удача, то мы уже десять раз облажались, — пренебрежительно говорит Дженни, отвернувшись. Но она на мгновение медлит. — Тебе уже следовало бы запомнить, что я не разрешаю тебе умирать. Никому из вас.

Затем она исчезает, растворяется в лесу вместе с командой. В кои-то веки эти слова не оставляют меня равнодушной.

Эрида раздраженно фыркает.

— Для нее это просто очередное воскресное утро, да? Что она тебе сказала?

— Несколько угроз.

— Классика от Разрывающей Звезды.

— Я получу что-нибудь от Приносящей Холод?

Эрида хватается за дверцу входного люка.

— После вас.

Я опускаю ноги в отверстие.

— А еще говорят, что рыцарство умерло.

— Дело не в вежливости. — Она прыгает следом за мной, чтобы закрыть люк и погрузить нас в темноту. — Я просто пытаюсь уйти до того, как Дженни вернется и настоит на том, чтобы самой управлять этой штукой.

Мы смотрим друг на друга. Ее лицо немного побледнело. Я начинаю смеяться первой, и она тоже хохочет, когда мы поднимаемся по шее меха.