33. Эрида

Дженни отстраняется от Соны, и в ее руках больше ничего нет. Глюк без повязки на глазу. Один из стеклянных столиков расчистили, чтобы на него можно было лечь, и его содержимое возбужденная от спешки Дженни раскидала по комнате, которая превратилась в сущий беспорядок. Или, может быть, то, что я вижу, это вовсе не возбуждение, а просто сочетание постоянного притока кофеина в ее вены и дрожи уставшего тела, умоляющего о сне.

— Давай, давай, давай! — говорит она, голос ее то и дело срывается на крик, когда Дженни перепрыгивает через разные предметы на пути к выходу, дико жестикулируя Соне через плечо, чтобы она следовала за ней. Дженни на бегу врезается в стеклянную дверь, в замешательстве хмурит брови, пока стучит по ней, затем обхватывает дрожащими пальцами ручку и распахивает ее. Мы молча наблюдаем, как она, спотыкаясь, поднимается по лестнице.

— Она не в себе, Эрида, — бормочет Джунипер.

— Она всегда такая, — говорю я, наблюдая, как Сона осторожно переступает через хлам Дженни. Ксандер из вежливости начинает передвигать коробки, когда она приближается. — Люди просто чувствуют себя спокойнее, говоря это, потому что думают, будто точность ее ударов зависит исключительно от того, что она не шатается, когда стоит.

— Как ты себя чувствуешь, Глюк? — спрашивает Нова оптимистичным тоном. — Готова к полету?

Сона лишь натянуто улыбается, прежде чем последовать за Дженни вверх по лестнице.

Мы входим во внутренний двор и обнаруживаем, что Арсен и Тео удобно устроились на щиколотке Архангела. Дженни нависает над ними, пронзительно крича, чтобы они убрались от ее меха, но ее угрозы совершенно неэффективны, поскольку она обращается к груди Привода, а не к его ногам, и все гласные произносятся невнятно.

В какой-то момент ей действительно приходится сказать что-то связное, потому что Арсен отпускает в ответ ехидную реплику, которая заставляет Джен внезапно напрячься. Ее рука обхватывает лодыжку Арсена прежде, чем он успевает пробормотать извинения, а затем он оказывается лицом в грязи.

Нова взвизгивает от смеха, а когда Джунипер пропадает и материализуется над Арсеном, ее рычание рассекает утренний воздух. Джен легко уклоняется от удара левой и поддевает ботинком лодыжку Джунипер, толкая ее плечом вперед, чтобы та тоже рухнула на землю. Джен ставит ноги между коленями упавших членов моей команды и, прищурившись, смотрит вниз.

— Напомни, кто ты? — спрашивает она.

— Нова, — щебечет Джун.

— Тео Вэнгард, — спокойно произносит Арсен. — К твоим услугам.

Дженни резко выпрямляется и поворачивается. Нова хохочет, а плечи Ксандера все еще дрожат, когда она бросает на них убийственный взгляд.

— У нас все хорошо, все в порядке! — кричит Нова.

Дженни ревет и, переступая через Джун, приближается. Нова вскрикивает и хватается за мою куртку, когда она оказывается ближе, но Джен останавливается, не доходя до меня, и протягивает дрожащий палец мимо нас ко входу в общежитие.

— Вы мне здесь не нужны, — клокочет рыком она.

Я поворачиваюсь и вижу, что группа людей прокралась во двор вслед за нами, а когда поднимаю взгляд, то замечаю множество лиц, прижавшихся к каждому свободному окну. Я не могу не узнать всех из них: это те, с кем я бессчетное количество раз сражалась бок о бок, жила рядом, препиралась, избивала до полусмерти во время наших ссор или на тренировках — и за это получила солидную коллекцию синяков и переломов. И большинство из них начали с опаской принимать Сону, особенно после того, как на Свалке победили трех Приводов, а историю о ее безумном противостоянии с Берсерком шепотом стали пересказывать по всей Бездне. Они здесь только в качестве наблюдателей, хотят посмотреть, действительно ли возможно уничтожение Годолии благодаря нелепому плану Джен, горстке недосыпающих революционеров и мятежному Пилоту.

Но Разрушители, выступившие вперед, становятся мишенями для пристального взгляда Дженни. Я вижу их в другом свете: люди, которые демонстрируют свою ужасающую трусость, угрожая жизни Соны.

В центре их толпы стоит Майло. Его винтовка небрежно закинута за спину, ствол возвышается над плечами. Его поза расслаблена, но морщинка на лбу выдает его с головой.

— Ты тоже хочешь пойти, Вэнгард? — спрашивает она.

Майло скрещивает руки на груди, и боковым зрением я замечаю, как Сона слегка выпрямляется, готовясь к тому, что будет дальше.

— Пилот на войдет в Привод, Дженни, — хрипло говорит Майло. В воздухе чувствуется опасная тяжесть. Джен полностью игнорирует это, уперев руку в бедро и растягивая челюсть во время зевка.

— Опять, — говорит она. — Скучно. Давай, Глюк, мы тебя подготовим.

— Это убьет всех нас, Дженни! — Майло кричит ей в спину, и толпа ворчит позади него. — Бездна сгорит, если Бот подключится!

— Хорошо, — отзывается Дженни. — Все это место нуждается в ебучем косметическом ремонте, учитывая, что вы тут слоняетесь.

В воздухе грохочет выстрел.

Тонкая полоска крови разбрызгивается по земле. Теплые пятна на моей шее.

Дженни каким-то образом подхватывает Сону на руки, когда та спотыкается, и этого времени мне хватает, чтобы увидеть, как Глюк ошеломленно подносит руку к виску, который стал липким от крови. Поняв, что она жива, Джен тут же отталкивает ее и двигается так быстро, что я даже не замечаю этого, пока воздух не раскалывается от треска сломанной переносицы. Кровь Майло блестит на черной ткани, обмотанной на ее правой руке.

— Ах ты, маленький ублюдок, — выдыхает Дженни, и толпа устремляется вперед. Сона, лежа, слегка кивает подбородком в их сторону, и я с рычанием поворачиваюсь и кричу, замораживая землю под ними.

— Ты в порядке? — Я бросаюсь к Соне, вены на криоперчатках становятся синими.

— Он промахнулся.

— Это не ответ.

— О, мне так больно, Эрида.

Я закатываю глаза. Дженни пробивается сквозь толпу, и они позволяют ей это, потому что боятся ее — и вполне обоснованно. В одной руке она сжимает рубашку Майло.

— Я думаю, ты должен кое перед кем извиниться, — выдыхает она, опуская его на замерзшую землю. В его руки впиваются осколки льда.

— Я не собираюсь извиняться перед этой штукой, — вскипает он, поднимая плечи. Мне кажется, на его лице появилось больше морщин, чем было, когда я видела его в последний раз. Еще больше извращенного гнева. Или он всегда был там? Он вечно говорил мне, что я злая, и ему это во мне нравилось. Я думала, это означает, что мы уравновешиваем друг друга, что его спокойствие — это то, что мне нужно. Но, возможно, он не был спокоен, просто замкнулся в себе.

— Что? — Дженни оглядывается на Сону. — Глюк в порядке. Ты извинишься передо мной. Это же я собираюсь надрать тебе задницу.

— Давай, — выплевывает Майло. — Мы все равно скоро умрем.

— В космическом масштабе, безусловно. — Дженни нависает над ним, слегка касаясь одной ногой его пальцев. — Но твоя маленькая головка не может этого понять, не так ли? Так что позволь мне упростить задачу: мы живем не в космическом масштабе, а в моем масштабе, по моим часам, по моей временной шкале. Ты умрешь, когда я скажу. Единственная причина, по которой я не собираюсь убивать тебя прямо сейчас, это то, что ты искренне веришь, будто Глюк собирается обрушить град ракет на все это гребаное убежище, и я надеюсь, что от страха ты обоссышься.

— Эрида, — выдыхает Майло. — Это безумие, и ты это знаешь.

Я помогаю Соне подняться.

— Нахер иди, Майло.

— Кто-нибудь еще? — спрашивает Дженни у толпы, широко разводя руками, и раздается настороженное шарканье ног, хотя на ней и нет перчаток. — Нет? Тогда, может, вы все успокоитесь и позволите мне закончить эту войну? Боги…

Она поворачивается и берет Сону за подбородок, разглядывая царапину от пули. Я настороженно наблюдаю, как толпа редеет, некоторые направляются обратно в общежития, другие пробираются в лес, вероятно, чтобы убежать подальше, когда Глюк отправится убивать их всех через несколько минут. Напуганы они или нет, но слово Дженни здесь много значит, или — по крайней мере — ее угрозы много значат. Большинство из них, вероятно, предпочли бы быстро и легко погибнуть от ракет, чем от того, что Разрывающая Звезды лично решит покончить с ними.

— Ты была внимательна, — бормочет Дженни. — Всего лишь царапина. Достань немного паутины с корня этого дерева, Эрида. И съешь. Шучу, Боги, неужели сегодня все будут такими напряженными? Давай сюда.

Она накладывает паутину на ссадину, слегка проводя по ней кончиком пальца. Сона искоса смотрит на меня.

— Выглядишь бледной, — говорит она.

Я отупело дотрагиваюсь до пятен крови на своей шее и размазываю их по рукаву ее куртки.

— Пожалуйста, заткнись.

— Вход рядом с горлом, — говорит Дженни, когда мы поднимаемся на Архангела, и она успокаивается после драки, ее слова снова звучат невнятно. Она проводит пальцами по обшивке робота. — Остальные внутренности выглядят хуево. Они работают, да, но… — Она на мгновение замолкает, забывшись. Мы подходим к круглому люку в основании шеи, который сняли с мертвого Аргуса, и она опять слабо жестикулирует. — Да… Выглядит хуево. Не хотела, чтобы кто-нибудь еще это видел. Заходи.

— Ты не идешь? — спрашиваю я.

— А ты думаешь, что пойдешь?

Я скрещиваю руки на груди.

— Конечно.

Она — будто мое отражение.

— Зачем? Она охеренно справится с проводами и всем прочим сама.

— Знаю, что справится. В чем проблема, если я пойду с ней?

Между ее бровями пролегает морщинка, когда она пытается собраться с мыслями, которые, как я предполагаю, превратились в жалкие обрывки из-за постоянной бессонницы. Она медленно кивает, затем торжествующе дергает головой.

— Если все закончится взрывом, то мои драгоценные криоперчатки разлетятся на куски.

Я закатываю глаза, смутно осознавая, что Сона сдерживает мрачный смешок.

— Боги, Джен, если он взорвется, то вся Бездна тоже будет уничтожена.

Она непонимающе смотрит на меня.

— Это значит, что твои драгоценные перчатки будут уничтожены в любом случае, так что я, пожалуй, пойду.

— А, я поняла, — бормочет она, и кажется, что до нее не совсем доходит. — Ну, тогда… веселитесь, Глюк и маленькая сучка. И если эта штука полетит, не будете ли вы так добры оставить мой мех на Свалке после запуска? Мне не нужно, чтобы какие-то другие Разрушители трогали его своими грязными руки и поломали мех до наступления Дня Небес. Особенно твой бывший.

Дженни переваливается через край платформы, падает и тяжело приземляется на крыло. Она делает еще несколько неуверенных шагов и исчезает, а я с минуту смотрю в ту сторону, пока она снова не появляется в поле зрения, удаляясь по твердой земле с чудом уцелевшим черепом.

— С ней все будет в порядке? — спрашивает Сона.

— Ага. Конечно. Если она сможет смотреть прямо достаточно долго, чтобы отойти в сторону, — ворчу я, наблюдая, как подпрыгивает ее высокий хвост, когда она уходит. — Готова?

Сона смотрит в пустоту и кивает. Высота около семи футов, и она уверенно приземляется и отодвигается, освобождая мне место. Я обхватываю пальцами край крышки и проскальзываю внутрь, вцепляюсь в ручку, люк закрывается, когда я опускаюсь, и мой вес помогает ему захлопнуться. Я приземляюсь бесшумно, вокруг темнота. Рука Соны касается моего плеча, и, не говоря больше ни слова, мы заходим в голову Архангела.

Поскольку Привод лежит, стеклянный щит становится стеной позади нас, в то время как та, на которую мы смотрим, превратится в потолок, как только мех встанет вертикально. Соединительные провода свисают с держателей, медные окончания змеятся по полу. Который на самом деле является затылком Привода. Сона медленно поворачивается, оглядывая комнату, затем останавливается и смотрит вверх сквозь глаза Архангела.

— Мне кажется, я немного дезориентирована, — бормочет она.

Забавно. Она привыкла видеть Приводы в вертикальном положении. Я больше привычна к другому. Постукиваю ботинком по полу.

— Ложись сюда, — приказываю я.

Она молча повинуется. Я опускаюсь на колени, собираю провода в аккуратные пучки и кладу их рядом с ней — справа и слева. Я слегка киваю, и она закатывает рукава. Мне кажется, она задыхается, ее пальцы колеблются над татуировками, прежде чем я успеваю это заметить, и быстро открывают панель на правом предплечье, но комок в моем горле все еще царапается.

Сона вставляет провода один за другим, и с каждым новым подключением по ее телу пробегает легкая дрожь. Прежде чем тянется за последним, она поднимает руку и осторожно снимает повязку с глаза, открывая зажмуренное веко с идеальным красным кругом, светящимся под кожей. Глаз поворачивается ко мне, как и живой, и она вкладывает повязку мне в руки.

— Сохрани это для меня, ладно? — шепчет она.

Я обхватываю ее пальцами и криво улыбаюсь.

— Готова полетать, Глюк?

— Поцелуй придал бы мне мотивации.

— А как насчет того факта, что Джен ворвется сюда примерно через пять секунд, если мы не поторопимся?

На ее лице появляется кислое выражение, которое заставляет меня рассмеяться, и она считает это достаточной платой за то, что ее пальцы тянутся к последнему разъему, вставляя провод на место.

Моя улыбка увядает.

Оба глаза Соны широко распахиваются, и, несмотря на свои чувства, несмотря на нее, я ощущаю, как кровь стынет у меня в жилах. Она поднимает одну руку, разминая пальцы в воздухе; проделывает то же самое с другой. Красный свет, льющийся из глаз Привода, разбивается, когда над нами появляются когти Архангела, сжимающиеся и разжимающиеся в безупречном соответствии с движениями Соны.

Откинув голову назад, Сона поднимается на ноги, раскрывая одну ладонь. Я сжимаю ее, когда она медленно поднимает лицо на один уровень со мной, отчего комната вокруг нас наклоняется, а земля оказывается под углом. Я веду ее к стеклянной стене, которая сдвигается, превращаясь в пол, и шепчу, чтобы она делала шаг, когда угол становится крутым. Архангел вздрагивает, когда она подчиняется, и стеклянный пол светлеет под нашим весом. Голубой свет струится по ее лицу, отбрасывая тени с ресниц. Я отпускаю ее руку и ухожу со стекла. Ее руки опускаются по бокам.

Сона немного вытягивает шею и расправляет плечи. Между ее бровями появляется небольшая морщинка, и она медленно повторяет этот процесс. Она проводит рукой по левой лопатке, насколько может дотянуться, и у нее вырывается вздох.

— Это… — бормочет она. — Это странно.

— Крылья?

— Крылья… да.

Я с трудом сглатываю, когда она снова расправляет плечи, принимая гордую позу. Бронированные маховые перья могли легко снести одно из зданий Бездны. И ее шаг. И даже одна мысль… Так легко что-то разрушить.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. Слова звучат натянуто, дрожат от неуверенности.

— О да, со мной все в полном порядке, Приносящая Холод, — Сона вздыхает. — На самом деле, я снова чувствую себя самой собой.

Я застываю. Я не отрываю взгляда от улыбки, появившейся на ее лице. Кровь замерзает, вены вот-вот треснут.

Но затем Сона смеется, и этот яркий, сверкающий звук наполняет пространство и заглушает электрическое гудение Архангела, окружающее нас.

— Видела бы ты выражение своего лица, Эрида, — шепчет она. Я с трудом перевожу дыхание.

— Ты не видишь моего лица!

— Но я чувствую, как твой взгляд обжигает мне щеку. Ты действительно так боишься меня?

— О, еще как.

Я хочу, чтобы это прозвучало как шутка, хотя уверена, что это не так, но голос Соны внезапно становится тихим.

— Я тоже немного боюсь тебя. Если это заставит тебя чувствовать себя в большей безопасности.

Я в безопасности? Есть ли мне до этого дело? Я набила эти татуировки на ее кожу, сделав ее одной из нас. Одной из нас. Они не исчезают, потому что она открывает панели. Даже несмотря на потоки красного света, льющегося из глаз Архангела, и свечения пола, чернила все еще проступают.

— Я тебя не боюсь, — говорю я, изо всех сил вру.

— А ты бы могла? — спрашивает она.

Мне надо какое-то время, чтобы осознать слова, но затем они ударяют меня, как битой в грудь. Знает ли она, о чем я думаю, о том, что я, конечно, боюсь ее, но страх увидеть ее в таком виде меркнет по сравнению со страхом видеть ее каждый божий день — у меня мурашки бегут по коже, когда она улыбается, в животе что-то сжимается, когда она подходит ближе. Я бы могла?.. Она тоже меня боится?

Хочу ли я, чтобы она была такой?

Да.

— Да.

Выражение ее лица смягчается. Сона делает один грациозный шаг, принимая боевую стойку. Ее длинные пальцы внизу, по бокам, подергиваются, а плечи снова опускаются. Я не понимаю, что она делает, пока ее колени не сгибаются, и я пытаюсь нащупать опору.

Бесполезно. Сила прыжка Архангела заставляет меня опуститься на четвереньки, и пол под моими ладонями наполняется жаром, когда реактивные двигатели оживают, их рев заглушает мой испуганный вздох. Я поднимаюсь — неуверенно — на ноги только для того, чтобы вновь ухватиться за пол, когда он начинает наклоняться. Резина моих ботинок надежно удерживает меня, и я смотрю, как подбородок Соны наклоняется к носкам ее ног.

— Ты боишься высоты? — бормочет она.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Да. Подойди к окнам.

Я подчиняюсь, прижимаю ладони к окрашенному в красный цвет стеклу и выглядываю через край.

— Эрида?

— Да?

— Все в порядке? Ты молчишь…

Я рада, что она не видит, как я с трудом сглатываю.

— Просто любуюсь прекрасным видом.

Я не боюсь высоты, но под нами, за технологичным миражом, изображающим голые ветви, покрытые снегом, который создала Дженни, чтобы спрятать Бездну, видно маленькое пятнышко — весь мой дом. И я представляю, как падаю. Разрушительность падения, которой мы всегда пользовались, чтобы ломать Приводы, ничего не значит для Архангела. Если бы этот мех упал с неба, единственным возможным исходом была бы катастрофа.

Я вижу, как такое же понимание отражается на лице Соны, вижу, как белеют костяшки ее пальцев, и слышу, как когти Архангела впиваются в золотые ладони.

— И как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, но она качает головой:

— Какой в этом смысл, Эрида? — бормочет она. — Я уничтожу Академию; я сожгу Зенитов, их подчиненных и их учеников. И что тогда? Сколько времени им потребуется на восстановление? Сколько времени им потребуется, прежде чем они начнут создавать новые Приводы? До того, как подобные модели заполонят небеса, и каков будет их гнев после этого? Сильвертвин… ты знаешь о Сильвертвине. Вы знаете, как Годолия отвечает на несоблюдение квот в сырьевых городах. Уничтожьте один, и остальные останутся в строю. Это очень просто. Эффектно. Эффективно. И они ничего не теряют. У них останутся тысячи людей, которые будут продолжать поставлять им уголь, железо, древесину и все остальное, чтобы избежать той же участи.

Несмотря на то, что ее голос стал пронзительным от гнева, который — я знаю — направлен не на меня, ее слова все равно причиняют боль. Мы парим на высоте тридцати тысяч футов над землей в мехе, над созданием которой моя сестра неустанно трудилась, и Сона утверждает, что все это было напрасно. Намекая на то, что весь смысл жизни Разрушителей, весь мой смысл жизни — бесполезное дело.

И хуже всего невыносимая, мучительная мысль о том, что, возможно, она права.

— И что же нам еще остается делать, Глюк? — кричу я. — Если мы не будем сражаться, это будет означать, что мы принадлежим Годолии!

Сона вздергивает голову, пол встает прямо, она стискивает зубы.

— После Дня Небес Годолия будет в ярости, станет разыскивать Разрушителей так, как никогда прежде, как только мы перестанем быть занозой в их пятке, а станем клинком.

— Я думала, ты собиралась сама воткнуть в них клинок, — рычу я.

— Я хочу. Я так и сделаю, но… Программа Приводов все еще может возобновиться.

— Тогда мы ударим снова!

— И сколько нас останется, Эрида, после адского пламени? После того, как их ярость выжжет все в радиусе тысячи миль от Бездны?

— Так, значит, это все, ты смирилась? Годолия так сильно тебя пугает? Я бы хотела, чтобы ты упомянула об этом до того, как Дженни чуть не покончила с собой, строя эту ебаную штуку!

— Мне страшно! — Сона кричит, а потом вздрагивает. Но она быстро приходит в себя. — Не из-за того, что я умру, не из-за борьбы, нашего плана. Я буду причиной всего, что произойдет потом, Эрида! Это… Я… Я не могу потерять…

Внезапно она останавливается и склоняет голову набок. Мне приходится прижать руку к стеклу, чтобы меня не отбросило влево.

— Какого хера, Глюк? — стону я.

— Вертолет, — выдыхает она, и кровь снова застывает в жилах.

По горизонту ползет маленькая точка. Может быть, в пяти милях отсюда… и в то же время слишком, слишком близко. Достаточно близко, чтобы разглядеть крылатый Привод, парящий в воздухе.

Я с силой прикусываю внутреннюю сторону щеки, заставляя себя выйти из оцепенения.

— Сона…

— Я знаю, — говорит она, нахмурив брови. — Ты держишься?

Но она не ждет ответа. Лес расступается, сланцевый камень разрушенных окраин сменяется переплетением чахлых голых ветвей, и вскоре все это тоже исчезает. Точка, обозначающая вертолет, превращается в множество линий: двойные хвосты и четыре вращающихся круга — лопасти основного винта. Он большой, вероятно, в трюме вместится не менее двадцати человек.

Из-за этого, и уже не в первый раз, я испытываю благодарность к Соне за ее безжалостность.

Ее рука почти нежно обхватывает основание вертолета, и она замирает. Ее плечи жестко отведены назад, позволяя нам парить в воздухе, когда она зажимает один из роторов между указательным и большим пальцами. Он поддается давлению.

— Что, блядские боги, ты делаешь?

— Украдкой смотрю, — говорит она и замолкает. — Шутка. Во всяком случае, насчет того, что я чувствую. Как ты думаешь, нам стоит проверить, сработают ли ракеты?

Затемненные иллюминаторы вертолета скрывают от наших глаз хаос, вспыхивающий внутри. Я не обязана ей отвечать. Мы обе знаем, что это будет быстрая смерть.

Я наблюдаю, как разжимаются когти, и вертолет падает, как подбитая птица, сломанный несущий винт заставляет его раскачиваться из стороны в сторону во время полета.

— Сейчас? — спрашиваю я.

— Дай мне секунду, — бормочет она, и я наблюдаю за очертаниями ее лопаток, выступающих из-под куртки, прежде чем отвернуться. — Как странно…

— Ты хоть знаешь, что делаешь?

Сона качает головой, и ее застенчивая улыбка исчезает.

Голубизну неба четко прорезает полоса черного дыма.

Я не вижу, как ракета попадает в цель, но результат невозможно не заметить: огненный шар, вспыхивающий с радостным визгом, он разрывает металл и разбрасывает по небу обугленную шрапнель. Обломки падают с неба, оставляя за собой пылающие хвосты, черные, жирные, как росчерки кисти.

— Сбила, — говорит Сона, и от потрясения в ее голосе у меня вырывается смешок.

— Ты так думаешь?

В моей груди что-то сжимается, и я могу распознать это только как дурноту. Прижавшись лицом к стеклу, я наблюдаю, как внизу вьются струйки дыма.

***

Некоторое время спустя, после того как обломки перестали тлеть, Сона находит просвет между деревьями у Свалки, достаточно широкий, чтобы удалось припрятать Привод. Голые ветви царапают обшивку меха, когда мы спускаемся, и вздох облегчения вырывается у меня из груди, когда твердая земля содрогается под ногами. Я снова кладу Сону на пол, следя за наклоном, и она начинает выдергивать провода. Вокруг нас Архангел.

Сона моргает, и с ее лица исчезает прежняя невозмутимость. И оба ее глаза, и кожа, и темно-каштановые волосы залиты красным светом сверху. Этот оттенок каким-то образом смягчает сияние Мода.

— Ты поможешь мне встать? — спрашивает она, закрыв глаз.

Я сажусь на корточки, а она выпрямляется и раскрывает ладонь. Проходит мгновение, прежде чем я нащупываю повязку на глаз и протягиваю ей.

Воздух кажется странно тяжелым, когда мы выходим из шеи меха. Забравшись на грудь Архангела, мы поджидаем небольшую, но плотную толпу людей; голоса доносятся из леса, который кажется пустой мусорной свалкой — моя команда громко препирается, за ними Дженни, которая пятится, задрав подбородок к небу. Она продолжает отступать, пока не замечает нас, затем выпрямляется и направляется к ногам Архангела, одной рукой проводит по воздуху слева от себя, пока проверяет свою технологию создания миражей.

Команда взбирается на Привод, Арсен нюхает воздух и спрашивает:

— Что взорвалось?

— Вертолет, — говорит Сона.

— Зараза, — выдыхает Джун.

— Это плохо? — вскрикивает Тео, широко раскрыв глаза. — Эй, плохо, очень плохо…

— Сона позаботилась об этом.

Они слышат это в моем голосе, что-то напряженное, и они переводят обеспокоенные взгляды на меня. Я обхватываю себя руками, а лицо расплывается в ухмылке.

Ксандер, неподвижный, как колючие ветви над нами, спрашивает:

— Это сработает?

Я поворачиваюсь к Соне. Она поднимает на меня глаза, и я трепетно замираю, когда ее взгляд разбивает меня вдребезги. Я не могу это вынести.

Я не в порядке.

— Это сработает, — говорит Сона.

Улыбка сползает с моих губ, и Сона смотрит, как она исчезает.