25. Эрида

Обычно я прихожу в неописуемый восторг, когда собирается Совет Разрушителей. Капитан каждой команды занимает одно из мест — помимо меня, но это изменится, как только мне исполнится восемнадцать, — плюс Вокстер впереди них. Собравшись за полукруглым столом во внутреннем дворе, они обсуждают любые важные вопросы, касающиеся жизни и благополучия Разрушителей как коллектива.

Шучу. Они все поехавшие.

Дженни угрожает задушить не менее пяти разных людей на каждой встрече и неизменно добирается до по крайней мере одного из них. Вена на лбу Вокстера вздувается все сильнее каждый раз, когда кто-то говорит, и к концу его голос хрипит от крика. В зависимости от ситуации, другие капитаны либо присоединятся к скандалу, либо просто пытаются выжить.

Моей команде это нравится. Мы наслаждаемся этим днем: расстилаем на траве одеяло для пикника, чтобы смотреть на это зрелище между ног других Разрушителей, стоящих вокруг, берем два пакета попкорна — один приготовлен Новой (подгорелый), а другой — Тео (съедобный) — и Ксандера с его маленькой доской для мелков, чтобы он мог писать и показывать оценки, когда это необходимо (оскорбления в адрес Вокстера, угрозы Дженни, словесные перепалки, рукоприкладство).

Но на этот раз все не так весело.

Мы наблюдаем, как Сона подходит к полукруглому столу, свет, пробивающийся сквозь листву, играет на ее кудрях, подчеркивая идеальную линию плеч, и снова слушаем ее рассказ об Архангелах. Мы уже слышали это однажды на Свалке. Несмотря на то, что тогда она была такой же собранной, как обычно, к концу я все равно ощущала себя немного не в своей тарелке. Теперь, когда все взгляды обращены на нее, когда ее голос чуть заметно дрожит, я чувствую себя совершенно больной.

Когда она заканчивает, воцаряется тишина. Я не помню, когда в последний раз заседание Совета проходило в тишине. Она длится десять секунд, двадцать, а затем взрывается. Люди начинают кричать, но не из-за страха или паники, а из-за Соны — Пилота, злобного врага, — когда она вытирает слезы разочарования, выступившие во время ее выступления.

Она с трудом сглатывает, затем поднимает голову. Она выглядит такой же разъяренной, как и все остальные.

— Они собираются отрубить ей голову, Эрида, — бормочет Арсен, стоя рядом со мной.

— Хорошо, — бормочет Майло.

Я поворачиваюсь к нему, опасно сузив глаза.

— Ты действительно такой тупой, что думаешь, будто это ее рук дело? Нет, правда, Майло, я хочу знать. Когда именно Сона все это затеяла? Потому что, знаешь, у нее было полно свободного времени между тем, когда она вытаскивала меня из Академии живой и невредимой и когда была вынуждена терпеть твое дерьмо.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Тео кладет руку ему на плечо.

— Уйди, Майло.

Он достаточно умен, чтобы прислушаться к предупреждению брата, и Майло бросает на меня недоверчивый взгляд, прежде чем повернуться и раствориться в толпе. От его плеч практически валит пар. Я фыркаю и убираю волосы с глаз, оглядываясь на Сону. Между капитанами вспыхнула очередная небольшая войнушка.

— Бот думает…

— Мы правда верим этой штуке…

— Поосторожнее, — вмешивается Дженни, лукаво улыбаясь. — Ты оскорбляешь Бота и оскорбляешь мое мнение.

— Потому что твое мнение никогда не бывает предвзятым, — стонет Вокстер, делая глоток из своего термоса. Я уверена, что там не только кофе.

— Сегодня Чернильная вечеринка, — сообщаю я команде.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — скептически спрашивает Арсен.

Сона, должно быть, почувствовала, что я смотрю на нее, потому что ее взгляд метнулся ко мне. Я внезапно ощущаю тупую боль в плече, спрятанную под слоями швов, мази и бинтов. Ксандер вытащил из меня пулю после сражения на Свалке — у парня талант к таким вещам, — и теперь все, о чем я могу думать, это воспоминание о злобном оскале, исказившем лицо Соны, когда она провела лезвием по шее охранника.

Она уже дважды спасла меня. Я отстаю.

— И шампанское, — добавляю я. — У нас еще есть шампанское.

Я и не знала, что Ксандер принес сегодня свою доску. Теперь он на секунду что-то чиркает и показывает нам, чтобы мы прочитали: 10/10.

— Не для тебя, — огрызаюсь я, и он начинает писать что-то неприличное, прежде чем Джун осторожно вынимает мел из его худых пальцев.

Тео потирает затылок.

— У команды Джунхи есть ключ от винного погреба.

— Так иди и укради его. Мы уже делали это раньше.

Я моргаю, ко мне приходит неожиданная мысль, затем качаю головой.

— Давайте, все вместе, — шиплю я, неопределенно жестикулируя, а затем проталкиваюсь сквозь толпу. Я колеблюсь на выходе. Мы не должны вступать в полукруг без разрешения Совета.

— Дженни…

Она не смотрит на меня. Она вскакивает со своего места и кричит, размахивая руками в разные стороны, движения в равной степени выразительные и оскорбительные.

— Эй, придурок с дерьмом вместо мозгов, прекрати так со мной разговаривать, или я…

— Мисс Шинданай…

— Засунь свое мнение себе в задницу, Вокс.

— Эй, Джен!

Я пробую еще раз, громче.

Она игнорирует меня; они все игнорируют меня, кроме Соны, голова которой все еще повернута в мою сторону, так что я пересекаю эту идиотскую невидимую черту, которую мы не должны переходить, и встаю рядом с ней.

По ее правой щеке стекают слезы, повязка под левой бровью темнеет в уголке. Моя рука поднимается, и, не задумываясь, я стираю след большим пальцем, одним быстрым движением вверх и поперек. Во дворе снова воцаряется тишина; Совет наконец-то обращает на меня внимание.

Я вытираю руки о рубашку, затем говорю громко, с гораздо большей уверенностью, чем у меня есть на самом деле:

— Мы должны просто уничтожить части мехов.

Тихий ропот разносится по двору.

Вокстер прочищает горло.

— Ни в коем случае.

— Мы и раньше устраивали им диверсии, — настаиваю я. — Каждая из наших шестеренок доказывает это. Нет никакой разницы. Мы уничтожим детали, и…

— И что же, Шинданай? Сколько времени пройдет, прежде чем они сделают еще?

Мои щеки горят.

— А что еще нам остается делать, Вокс? Сидеть и ничего не предпринимать? Это… по крайней мере, выиграет нам время придумать план!

— Да, — говорит Сона. — Прежде чем они выпустят новую модель Приводов, они должны показать прототип Зенитам. Они представят его в конце года, в День Небес. Таков протокол. Традиция. Тот Аргус направлялся к месту назначения, чтобы сопроводить опытные образцы. Они могут выехать уже сегодня вечером и быть в городе к рассвету.

Один из капитанов наклоняется вперед.

— Никого из Разрушителей не было рядом с Ботом, когда этот Пилот якобы говорил об угрозе, не так ли? Все это может быть просто тщательно продуманной ловушкой, которая приведет нас прямо в бойню.

Стиснув зубы, я наклоняюсь и, схватив Сону за запястье, дергаю его вверх. Ее ладонь все еще в крови; у нее даже не было времени ее вымыть.

— Это кровь Пилота, Пилота, которого она убила, в вылазке, в которой она участвовала, — рычу я. — Сона — Разрушительница, и она предана Пустошам. Если бы Годолия собиралась использовать ее, чтобы найти и уничтожить нас, они бы уже это сделали.

— Это не совсем то, что они хотят услышать, Приносящая Холод, — тихо шепчет Сона.

Я одариваю ее кривой ухмылкой:

— Я уверена, что это также не то, что Майло хотел услышать.

Она отдергивает руку с застенчивым видом.

— А. Ты слышала наш сегодняшний разговор?

— Ага. Просто у меня не хватает твоего красноречия.

Дженни улыбается мне сверху вниз. Со всех сторон люди снова вспыхивают спорами.

— Вокс говорит «нет», дорогая сестра.

Я хмурюсь.

— Скажи ему, чтобы он засунул…

— А какие другие варианты, Вокс? — вместо этого говорит Джен, ее решительный голос прорезает болтовню. — Они строят Архангела. Зениты это одобряют. Они производят их миллионами, и тогда Приводы, которые сейчас слишком тяжелые, чтобы перевозить их на лодках и самолетах, смогут выйти за пределы континента и за океаны. Если Годолия к настоящему времени еще не захватила весь мир, Архангелы предрешат это будущее.

Вокс трет виски обветренными, мозолистыми руками.

— Шинданай, ты договорилась о жизни этого Бота, хотя она и не похожа на человека, и попросила, чтобы она поселилась в нашем убежище. Я разрешил тебе это и больше ничего не позволю. Я не отдам жизнь ни одного Разрушителя ради потенциально самоубийственной миссии, основываясь только на словах Бота. Таково решение. Заседание Совета объявляется закрытым.

— Мы не голосовали, — огрызаюсь я. — Что за правительство так руководит?

Он спокойно встречает мой взгляд, поднимаясь с места. Выпрямившись, он слегка пошатывается, и термос плещется в его крепко сжатой руке.

— То, которое я создал, девочка.

Гнев быстро и горячо подступает к моему горлу, и Сона рядом со мной выпрямляется. На этот раз, когда она говорит, ее голос совсем не дрожит.

— Отсутствие чувства самосохранения у вас просто поражает.

Вокстер ощетинивается, когда я едва сдерживаю смех.

— Это угроза, Бот?

— Я была так добра, что передала ее от Эриды. — Глюк смотрит на меня краем глаза. — Иначе вы бы никогда не заметили, как она приближается.

У Вокстера отвисает челюсть, и он поворачивает голову в сторону Дженни, которая старается не расхохотаться. Вокруг нас Бездна разражается приглушенным хихиканьем, в котором слышится веселье и даже какие-то намеки на одобрение. Если мы в чем-то и можем согласиться, так это в том, что доставать Вокса — это хорошее развлечение.

— …по крайней мере, она говорит как Разрушительница.

— Ну, если Дженни поручится за нее…

— Я слышал, этим утром она выковыряла себе глаз прямо из черепа…

— …единственная выжившая в бойне в Сильвертвине, если это вообще возможно…

— Я расторгаю соглашение, Шинданай, — выплевывает Вокс Дженни, а затем поднимает голову, обводя толпу взглядом цвета грозовых туч. — Взять Бота. Я хочу, чтобы к вечеру она была на дне озера.

Улыбка Дженни мгновенно становится шире, и голосом, ласковым, как лепестки роз, колючим, как шипы, она говорит:

— Ах, да, конечно, иди и брось ее в озеро, расчлененную и все такое прочее. А потом загляни в мою лабораторию, где ты займешь ее место, и я буду разбирать тебя по частям, пока не найду что-нибудь хотя бы наполовину такое же интересное, как она.

Я подталкиваю Сону локтем, указывая подбородком на свободное место в толпе. Мы пробираемся через внутренний двор — к счастью, никто не пытается на нее напасть, разве что бросают несколько неприязненных взглядов — и входим в общежитие. Она останавливается после первого лестничного пролета.

— Что? — спрашиваю я, оборачиваясь.

Она смотрит на меня с лестничной площадки, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты веришь мне, правда, Эрида?

А почему нет? — это первое, что приходит на ум, но на этот вопрос есть миллион разных ответов. Правдоподобные, логичные ответы, с которыми я борюсь каждый раз, когда смотрю на нее. Я прикусываю губу, думая об этом.

— Насчет Архангелов?

Она сухо смеется.

— Конечно. Насчет Архангелов.

— Да, я тебе верю.

Теперь я переступаю с ноги на ногу. Я на две ступеньки выше ее, мы почти одного роста.

— Мне жаль, что они не верят. Полагаю, ты не смогла бы вытащить их из Академии.

— Да. Так было бы проще.

— Им — доверять тебе?

— Увидеть меня.

Ее пальцы поднимаются, задевая край повязки на глазу.

— Сквозь это. Сквозь прошлое.

Я прислоняюсь к металлическим перилам.

— Почему тебя волнует, увидят ли они тебя?

— Потому что никто никогда не видит меня! — говорит Глюк, и ее голос ломается. На ее лице отражается потрясение — я не думаю, что она ожидала этого. Ее щеки вспыхивают, и она качает головой. — Прости, не важ…

Один шаг, второй, остановиться. Я теряю почву под ногами. Смотрю на нее снизу вверх.

— Нет, не «не важно». Не проглатывай свои слова. Говори, Глюк.

— Я сама сделала это с собой, Эрида, — бормочет Сона. — Это моя вина, что они видят меня такой, какая я есть, так что это моя вина, если они ничего не сделают с Архангелами. Я думала, если стану Пилотом, то смогу делать то, что делаешь ты, смогу уничтожить их изнутри.

Она снова смеется, безрадостно, качая головой.

— У меня ничего не было, кроме меня самой, и я отдала им это.

Я хмурюсь, оглядывая ее с головы до ног.

— Кажется, ты все еще со мной. Прямо там, где тебе и положено быть.

Сона не отвечает и даже не улыбается, как я рассчитывала. От ее молчания воздух внезапно становится неподвижным. Через окно, выходящее во двор, на лестничную клетку льется ленивый послеполуденный свет, листья деревьев дрожат на стекле. Нервничая, я тереблю потертый шов на переднем кармане своего комбинезона.

— Разве это не похоже на правду, Сона? — тихо спрашиваю я, дергая болтающуюся нитку.

— Не знаю, — говорит она.

Ее взгляд, ранее прикованный к бетонной стене, падает на меня, свет скользит по ее скуле, сверкая золотом на ореховом зрачке. Мои пальцы замирают и немного холодеют; может быть, это потому, что весь жар заливает мое лицо.

— Но я чувствую себя лучше.

— Хорошо… да, это хорошо, — сухо отвечаю я, похоже, не находя слов получше. Я заставляю себя провести ладонью по бедру; мне и так уже слишком много раз приходилось просить Арсена зашить мне карманы.

— Что мы собираемся делать с Архангелом, Эрида? — бормочет Сона, когда мы снова поднимаемся по лестнице.

— Что-то мы точно сделаем. Держу пари, Дженни что-нибудь придумает.

В этот момент сверху доносится топот ног. Знакомый радостный крик Новы пронзает воздух. Секунду спустя она проносится мимо, светлое пятно, скользящее вниз по стальным перилам, Тео и Арсен сразу за ней. За ними следуют двое парней из команды Джунхи.

— Верни! — кричит один из них, прежде чем захлопывается дверь.

Джунипер и Ксандер ждут у входа в наши комнаты. Ксандер поднимает ключ от винного погреба и с легкой улыбкой протягивает его мне.

— Горшочек с медом? — угадывает Сона.

— Она быстро учится, — замечает Джунипер и придерживает дверь открытой.