14. Эрида

В ночь перед тем, как я возглавила команду, Дженни прокралась в мою комнату, предположительно, чтобы убить меня во сне.

- Покончи с этим, - пробормотала я, завернувшись в одеяло, чтобы спрятаться от света, льющегося из коридора.

Она схватила меня за плечо и развернула, ее полночные глаза превратились в полумесяцы. Она полулежала на кровати, нос к носу со мной, широко улыбаясь. Я приготовилась.

Затем Дженни провела рукой по моему лбу, что было для нее необычно нежно.

- Я за тобой, - сказала она, и потом мы вскочили и побежали, мое запястье в ее руке, она спустилась по лестнице и вылетела в холодную ночь. Мы углубились в лес, окаймлявший Бездну, под ногами шуршали опавшие листья, ледяная грязь просачивалась между пальцами моих босых ног.

- Эрида, - сказала она, когда мы резко остановились, в ней не было и намека на усталость от бега. А вот я валилась с ног. - Всеми великими командами руководили Разрушители с именем.

- Ни хрена себе, Дженни, - выдохнула я, и она ударила меня тыльной стороной ладони в висок. Легонько, всего лишь заставив меня отступить на полшага.

- Я имею в виду псевдонимы, ты, сучка, - вздохнула она. - Ну, знаешь, Крюкохват, Пандора, Прыгун, Резня, Разрывающая Звезды - все эти легенды.

Я коротко кивнула. Истории этих Разрушителей остались в памяти, рассказы об их о доблести и силе звучали в наших ушах как боевой клич.

- Подожди-ка, - поняла я. - Не думаю, что слышала о Разрывающей Звезды.

Улыбаясь, она сунула руку в карман и достала пару черных перчаток, обмотанных чем-то похожим на оранжевую проволоку. И быстро натянула их на руки.

Дженни повернулась к лесу, уперев руки в бока. Расправив плечи, она смотрела в темноту - поза, которая, казалось, требовала аплодисментов или низкого поклона в знак поражения.

Тогда меня охватил странный шок, это чувство было похоже на укол иголки в позвоночник. Когда холод сбежал с моих щек, я подумала про себя: вот-вот что-то случится.

Руки Дженни начали светиться. Она со вздохом расправила плечи, ее черные волосы заблестели в лунном свете.

- О, черт возьми, - сказала она, поднимая руки. - Я такая охуительно умная.

И ничего не произошло. Через мгновение Дженни опустила руки по швам, ее улыбка стала еще шире, и я, охваченная волнением, поняла, что она просто обосралась, не так ли?

Затем она потянула меня в сторону.

Дерево перед нами покачнулось и прогнулось, ветви с треском ударились о землю, из разлома повалил темный дым. Языки пламени извивались по стволу, воздух вокруг колебался, словно кто-то пытался сделать вдох.

Она повернулась ко мне, сияние ее рук погасло, и, покопавшись в заднем кармане, Дженни вытащила еще одну пару перчаток, на этот раз с голубой отделкой. Она протянула их мне, и меня пробрал озноб, который не имел ничего общего с прохладой природы.

- О нет, - сказала я.

Дженни наклонилась и вложила перчатки в мои руки.

- Спокойно, спокойно. Я сделал так, чтобы перчатки были связаны с нашей ДНК. Сыворотка распознает нас. Они не причинят нам вреда. С чего бы это? Как бы они осмелились? Я их гребаное Божество. Я...

- Ты напилась.

- Я молода, а еще я гений, и сейчас у нас тут вокруг сплошной конец света, так что можешь заткнуться. - Она закончила затягивать перчатки на моих запястьях. - Я приготовила кое-что необычное.

Я опустила голову, чтобы посмотреть на перчатки; ее палец скользнул по моему подбородку, и я подняла глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Улыбка исчезла, но ее призрак все еще блуждал в глубине глаз.

- Эрида, я создала тебя. От того, что у тебя на сердце, до того, что у тебя в голове, и всего, что между ними. Мне искренне жаль команду, которая окажется под твоим командованием.

- Джен...

Кончик ее пальца коснулся моей груди, заставляя меня замолчать.

- Я создала тебя, - повторила она низким голосом, похожим на рычание охотничьей собаки. - Я сделала тебя сильной, умной, я создала тебя такой, чтобы тебя боялись. - Ее ладони соскользнули с моих плеч, вниз по рукам, а затем обхватили мои ладони. - Я создала тебя такой, что каждый жалкий сукин сын, Пилот, Зенит или Привод, которому посчастливилось встретиться с тобой лицом к лицу, при одном взгляде на тебя почувствует, как у него кровь стынет в жилах. Я создала эти перчатки, Эрида. Я создала их как инструменты, не более того. А тебя я создала как оружие. И ты всегда будешь моим величайшим изобретением.

Ее руки обвились вокруг меня, щека прижалась к моей макушке. Мои руки безвольно повисли от шока. Она не обнимала меня с тех пор, как мы были детьми, а может быть, даже и тогда не обнимала. Ее темные волосы упали мне на лицо. От нее пахло пеплом, мхом, росой и инеем.

- Я хочу, чтобы ты была осторожна, - пробормотала она, обнимая меня руками, нерешительно, как будто не уверенная, хочет ли она меня утешить. - Будь бесстрашной, пугающей и до смешного безрассудной, какой я тебя знаю, но помни, что я не разрешаю тебе умирать.

Ее руки легли мне на плечи, и я почувствовала, как она стягивает с себя перчатку. Ее обнаженные пальцы зарылись в мои волосы, робко, нежно.

- Задай им жару, Эрида. Моя сестренка. Моя маленькая Приносящая Холод.

***

Почему я вспоминаю об этом эмоциональном и таком милом моменте с сестрой? Потому что если этот побег не убьет меня, то Дженни точно прикончит.

По крайней мере, от этой мысли путы на моих запястьях, небольшая группа охранников, посланных стеречь меня во время краткой экскурсии от Соны, и армия мехов передо мной казались чуть менее настоящими, чуть более забавными. Ты думаешь, это пугает меня, Глюк? Это и есть моя жизнь.

Большие, но словно бы изящно нарисованные глаза были низко опущены, под одним веком горел красный полумесяц, и Сона вела нашу группу между рядами мехов по ангару Приводов. Мы пробирались мимо облаков краски, обдающих новые жесткие пластины; мимо каркасов без покрытия, проткнутых проводами, кишащих рабочими; мимо краев стальных ботинок, что стали неровными от последних пробежек, бугристыми от смятых костей. Выражение ее лица оставалось безразличным, почти скучающим, когда она повторяла различные варианты фразы: «Вот так мы убьем всю твою семью», пока мы продвигались вперед. Когда мы проходили мимо Фантомов, я поняла, что ее слова не отражаются на ее лице. Дело в ее руках.

Она истекала кровью. Ногти вонзились прямо в кожу ее ладоней, оставляя красные следы на кутикулах. Она едва взглянула на них, просто засунула в карманы куртки Валькирии, прежде чем повернуться и поколебаться, поняв, что я заметила.

Дело в ее руках, в ее глазах.

Представь, что ты убиваешь ее, умоляла я себя. Представь провода, торчащие из открытых ран, потому что именно так все это заканчивается, именно так это должно закончиться...

Но что-то в ее глазах - даже в том, что создан Академией, - было знакомым. Это было то же самое выражение, которое появилось на моем лице во время первого захвата, хотя я и пыталась подавить это. Она носит в себе мой страх.

Теперь, даже запертая в своей камере, я не могу выбросить ее из головы.

Я провожу рукой по волосам, небрежно растрепывая спутанные пряди. Я не знаю, что и думать об этом Боте. О Глюке. О Соне. Все это могло быть замысловатой ложью: ее план, ее слезы, ее история. Мы убегаем, и я привожу ее прямо к порогу Бездны, и она зовет своих друзей, которые убьют всех моих.

Но у меня нет другого выбора.

У меня не будет другого шанса.

Я смотрю на свое отражение, застывшее в каждом зеркале, когда ее нет рядом, чтобы затемнить их. Я замечаю черные круги у себя под глазами, настолько глубокие, что кажется, будто они вырезаны. Засохшая кровь все еще прилипает к моим волосам и воротнику рубахи, а венки на щеках просвечивают фиолетовым сквозь кожу.

После экскурсии, когда мы снова остались одни в камере, Сона еще раз повторила наш план, а затем оставила меня, чтобы я немного поспала. Я не сплю. Вместо этого я меряю шагами комнату. Я ковыряюсь в холодной еде, которую мне дают. Я думаю о своей команде и о Дженни, сначала перебираю воспоминания, но в конце концов начинаю представлять себе и будущее, после того как сбегу.

Мои губы растягиваются в улыбке. Майло выйдет из себя, когда я его увижу, схватит меня за плечи, наклонится поближе: они причинили тебе боль? Я отброшу его хватку и проскользну мимо него. Неужели ты действительно думал, что я подпущу их к себе? Не оскорбляй меня.

Я гоняюсь за до смешного простыми и скучными фантазиями, за повседневными событиями - я и не думала, что буду тосковать по тому, как следила за их возней на выложенном плиткой полу, сидя на столе. Тео и Нова переругивались, легкие пощечины быстро превратились в сильные удары кулаком и ушибы конечностей. Ксандер и Джунипер очень напряженно играли в шахматы, Арсен носился по комнате для совещаний, опрокидывая мебель и громко крича, чтобы привлечь их внимание. Майло был спокоен посреди этого хаоса, молча переворачивал потрепанные страницы книги в мягкой обложке, время от времени отрывая взгляд от слов, чтобы встретиться с моим - кривая улыбка, ямочка на щеке...

Я подавляю эти мысли, как только они приходят. В них есть нечто почти что опасное - они слишком уютны, слишком реальны и слишком похожи на обещание.

После нескольких часов бездействия (должно быть, уже рассвело) я ложусь спиной на стол, подтягиваю колени и прижимаю ладони к глазам, пока в темноте не вспыхивают звезды. Голос Дженни снова звучит у меня в голове. Что, блядь, мне делать, если кажется, что Сона говорит правду? Привести ее в Бездну, посмотреть, как ее пристрелят на месте, едва они посмотрят в ее глаза? Встала бы я перед ней, даже если бы действительно верила в ее историю?

С такой точки зрения... убить ее было бы проще всего. Для нас обеих.

***

Боги, она такая тихая. Я убираю руки от лица и вижу, что Глюк уже отключает зеркала и, закончив, закрывает один глаз.

- Мне скучно, - говорю я, выпрямляясь. Я начинаю хрустеть костяшками пальцев об тыльную сторону ладони. Я, наверное, раз сто сегодня это делала, так что они даже не похрустывают. - Здесь нечего делать.

Она моргает.

- Ты в тюрьме, и твоя единственная жалоба - это скука?

- Конечно, это не единственная жалоба. Хочешь список?

- Не особо.

Я спрыгиваю со стола.

- Ты взяла мои перчатки?

- Да.

- И мои защитные очки?

- Зачем? - спрашивает Глюк, как и всегда, спокойно. - Ты прекрасно выглядишь без них.

- Какой комплимент! Ты со всеми обычно флиртуешь?

Она слегка наклоняет голову, локоны спадают с ее плеч.

- Я пытаюсь быть более честной.

- Шутишь?

- Нет.

Почему-то это заставляет меня ощетиниться.

- Зачем ты здесь?

- Прямо сейчас я должна понять, что ты безнадежна, а потом я пойду к капитану и скажу ему об этом. - Когда она произносит это, все слова мигом вылетают у меня из головы от вспышки страха, и мое молчание позволяет ей уточнить: - У меня через несколько часов вылазка, и мне нужно правильно рассчитать время, чтобы мы могли встретиться, а не чтобы ты почти наверняка погибла во время порчи.

- Спасибо, - говорю я негромко. - Тогда, может, мы вместе просто постоим в тишине?

- Тебе не нравится разговаривать со мной, Приносящая Холод?

- Я уверена, что тебе нравится болтать со мной не меньше.

- На самом деле... я люблю наши беседы.

- Это из-за моего уникального характера? - Уголки ее губ подергиваются. - Я так и знала. Кто бы мог подумать, что Бот может быть таким проницательным?

- Дело не в этом, - говорит Глюк, и внезапно она подходит на шаг ближе.

Мое ощущение легкости разлетается в клочья, когда страх, холодный и неистовый, выдирает из груди следующий удар сердца. Ее палец скользит по воротнику моей рубашки, другая рука лежит у меня за спиной на краю стола, и я думаю: «Вот и все». Ты идиотка, которую обманули надеждами. Девушка с глазами лани рассказывает душещипательную историю, а ты цепляешься за нее. Ты заслужила этого.

Но все, что делает Глюк, - это одергивает мою рубашку на несколько дюймов, обнажая ключицу и восемьдесят семь шестеренок, нанесенных чернилами в два ряда по всей длине. Их должно быть восемьдесят девять. Жадный взгляд проходится по татуировкам.

- Дело в том, что каждый раз, когда я вижу тебя... - говорит Глюк тихим, опасным шепотом. Пот выступает у меня сзади на шее. На ее лице появилось новое выражение - устрашающе спокойное, решительное. Ее большой палец легонько касается одной из шестеренок, всего один раз, прикосновение такое быстрое, что я вздрагиваю. - ...Я вижу, как Годолия сгорает дотла. Я вижу пепел и обломки металла в огромном кратере, где когда-то был город. Я вижу, как этот отвратительный след стирается с каждой карты, их достижения вычеркиваются из истории, их репутация не разрушена, а уничтожена. И я вижу, что каждый Зенит, каждый верный Пилот и каждый Привод погибают вместе с Годолией.

Глюк поправляет мою рубашку и заводит волосы за уши. Ее глаз все еще прикован ко мне, другой бьется под закрытым веком, как будто пытается прожечь себе путь наружу, чтобы увидеть мое потрясенное выражение.

- Я вижу мирные времена, когда смотрю на тебя, Приносящая Холод, - говорит Сона, мило улыбаясь. Я успеваю сделать всего полшага назад, прежде чем моя спина упирается в край стола. Я все еще чувствую ее прикосновение к ключице, танцующее по всему телу.

- Ты... ты... - заикаюсь я, подбирая слова. Безумная. Садистка. Жестокая. Настоящая демоница. Я нервно провожу рукой по волосам. - Боги. Ты звучишь как одна из Разрушителей.

На мгновение между нами повисает тишина, и я клянусь, что наши лица одновременно заливаются румянцем. Мне не следовало этого говорить, но я не могу взять свои слова обратно.

Выражение ее глаз - такое же выражение появляется на лицах моей команды, когда мех падает на колени. Боевой кураж, когда ты стоишь над поверженным противником и чувствуешь, как сильно бьется твое сердце, как пульс отдается в каждой жилке, осознавая, как близок ты был к смерти, но каким-то образом, несмотря на все это, ты все еще здесь, и ты победил.

- Помнишь план? - Глюк быстро бормочет, рассеивая мои мысли. Одна ее рука глубоко засунута в карман куртки, и сквозь ткань подрагивают кончики пальцев.

Я киваю.

- Ага. У меня есть время дойти до конца этого коридора, чтобы убрать охрану. Как только я притащу их сюда, я полезу в вентиляцию, буду ползти, пока не появится щель, и я поверну...

- Налево, - напоминает мне Глюк.

- Точно. Я имею в виду, да, я поворачиваю налево, - говорю я. - И прямо, пока не доберусь до служебной шахты. Спускаюсь по лестнице, затем пролезаю во второе отверстие, до которого добираюсь. Иду, пока я не дойду до второй развилки, которая должна привести в твою тренировочную комнату.

- До третьей, Приносящая Холод.

Я качаю головой.

- Точно. Третьей.

Я на мгновение задумываюсь, а затем расстегиваю лямки комбинезона, беру нижнюю часть рубашки пальцами и отрываю полоску ткани.

- Первый поворот налево, - бормочу я, придерживая ткань над левым запястьем. - Третья развилка.

Я обматываю ткань три раза, затем завязываю. Это трудно сделать одной рукой, пальцы запинаются, пока ладонь Глюка внезапно проворно не хватает меня за запястье, помогая затянуть узел. Без раздумий я хватаю ее за рукав, прежде чем она успевает отступить.

- Не слишком туго? - спрашивает она, и у меня перехватывает горло от обеспокоенного выражения ее лица. Я отпускаю ее куртку, снова качая головой.

- Все... все получится, верно? - спрашиваю я, ненавидя себя за то, что мой голос звучит так тихо, и за то, что нуждаюсь в ее согласии.

Она молчит.

- Нет. Думаю, мы обе умрем.

Я сухо смеюсь.

- Хорошая подбадривающая речь, Бот.

- Ты бы предпочла, чтобы я приукрасила? - тихо спрашивает она. - Послушай, Разрушительница - или Приносящая Холод, как тебе нравится - я не собираюсь врать об опасности. Я не буду перечислять огромный список рисков или описывать их жестокость, потому что мы обе хорошо это знаем. Ты думала о последствиях так же много, как о побеге? Так же сильно, как ты заботишься о собственной смерти? Если мы и умрем, то с обнаженным оружием, на последнем издыхании, чтобы оплевывать имя Годолии и забрать с собой как можно больше их жалких подхалимов. Нашими последними словами будут ярость, ненависть и неповиновение, которые, по их мнению, уже давно исчезли. Поэтому я снова спрашиваю тебя, Приносящая Холод, ты бы предпочла, чтобы я приукрасила? Или тебе больше нравится, когда напоминают, что - независимо от исхода - мы умрем не так, как они?

О боги, что за взгляд она на меня бросает. Я скрываю внезапное учащение сердцебиения, натягивая лямки комбинезона обратно на плечи, и на мгновение касаюсь большим пальцем браслета, который Сона надела мне на запястье.

- У меня для тебя подарок, - говорит она, снимает что-то со своего пояса и кладет на стол. Это нож с богато украшенной рукоятью - такой же, каким Пилоты резали мои руки. На мгновение перед моими глазами мелькает образ Соны за обеденным столом, окруженной Валькириями. Они все режут еду одними приборами, передавая по кругу соль...

Затем оба ее глаза поднимаются на меня, один темно-красный, другой насыщенно-карий. Оба большие, в форме полумесяцев, и утопающие в черных, как нефть, ресницах. Мысль об обеденной зале вылетает у меня их головы.

- Что? - огрызаюсь я, ожидая очередной витиеватой ободряющей речи. - Что это?

- Просто... ты можешь полностью доверять мне, если хочешь, - бормочет она. - Верь моему страху, как я верю твоему, так проще.

- Проще что?

- Выбраться. Тебя не обязательно должны окружать враги. - Еще одна пауза, и она качает головой. - И после этого...

- Что, мы станем подругами?

- Мы останемся живы, - поправляет она меня, и одна из ее рук касается другого предплечья, где под рукавом куртки прячется панель. Это настолько легкий жест, что я уверена: она не осознает, что делает. - Полагаю, тебе решать, останусь ли я живой и дальше.

Я знаю, к чему она клонит. Она будет ранена, настоящее тело станет беспомощным. А я буду с перчатками...

Я смотрю на нож, на блестящую рукоятку, сверкающую от света, на лезвие, парящее над поверхностью стола. Там мы - частично отраженные в металле. Неполная картина. Нет ни ее дергающихся пальцев, ни ее модифицированного взгляда, ни куртки Валькирии, накинутой на плечи. Там только это: девушка, внимательно смотрящая на меня, кусок моего грязного лица и нож на столе.

- Глюк?

- Да? - спрашивает она, без тени сомнения откликаясь на нелепое прозвище.

- Эрида, - говорю я, заглушив голос Дженни в своей голове. Я с трудом сглатываю. - Меня зовут Эрида.

Пауза, а затем на ее губах появляется легкая улыбка, от которой на этот раз у меня кровь не стынет в жилах.

- Эрида, - повторяет Сона, пробуя мое имя на вкус.

Не мягко, как обычно говорит Майло, но она с осторожностью произносит его. Как будто, сказав его как-то не так, она могла порезать себе язык.

Затем она говорит:

- Эрида, не могла бы ты, пожалуйста, изо всех сил врезать мне по лицу?