12. Сона

У меня холодеет рука. Должно быть, Разрушительница откусила больше, чем я думала.

Я закрываю за собой дверь камеры предварительного заключения, моя рука уже поднимается, чтобы остановить разъяренного Люсиндо, который проскальзывает мимо и чуть не срывает ее с петель. Его выражение вполне доставляет мне удовольствие, он становится поразительно бледным после того, как бросает взгляд на мое опухшее лицо. Он, должно быть, заботится обо мне, как и об остальных своих маленьких Валькириях.

— Никто и пальцем не тронет моего солдата! — рычит он, прекращая метаться и поворачиваясь ко мне с горящими глазами.

— Я признаю, что она, возможно, была немного враждебна.

Его пальцы заправляют мои волосы за ухо, и он наклоняется ближе, чтобы рассмотреть рассеченную кожу на скуле. Я стою совершенно неподвижно, позволяя ему прикасаться, осторожно придерживая меня руками.

— Мы предлагаем ей милосердие, а она делает это? — шипит он. — Где еще…

— Я ведь жива, правда? У нее был шанс убить меня, но она им не воспользовалась. Я бы сказала, что это шаг в верном направлении.

Нечто меняется в его лице при моих словах, и на мгновение мне кажется, что его нелепое чувство собственничества одержит победу, и он вот-вот пролетит мимо моей протянутой руки и оставит мой единственный шанс отомстить истекать кровью на кафельном полу.

Затем его плечи расслабляются, и он делает шаг назад. Люсиндо почесывает затылок, нахмурив брови.

— Мне это не нравится. Эти расшаркивания. Она их не заслуживает.

Она не заслуживает ничего из этого, думаю я про себя, но мрачное выражение его лица пробуждает во мне страх. Он собирается отстранить меня, запретить мне снова видеться с ней. А я… Я хочу увидеть ее снова.

— Завтра, — говорю я, и мой голос удивительно ровный, — я сделаю кое-что похуже. Что-то, что ее напугает.

Я дополняю слова улыбкой, и он улыбается в ответ, потому что считает меня жестокой, и я нравлюсь ему такой.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я. Мне искренне любопытно. — Ты можешь поверить, что я справлюсь с этим?

Он качает головой, разводя руками в знак поражения:

— Ладно, ладно. Конечно, могу. Я беспокоюсь потому, что это моя работа.

Я беру его за руку, в основном для того, чтобы посмотреть, какую реакцию это вызовет.

— Спасибо, Джонатан. Это очень много значит для меня.

Он закатывает глаза, возможно, пытаясь так отвлечь внимание от нового оттенка румянца, который заливает его щеки.

Моя ухмылка становится шире. Всего лишь дурак, напичканный проводами.