29. Эрида
Я распахиваю глаза, когда мое тело ударяется о землю, энергия бурлит в каждой его частице, адреналин срывает дыхание. Я вскакиваю, сжимая кулаки, и поворачиваюсь, готовясь к драке.
Тео вскрикивает и падает на руки. Арсен держится прямо, но делает шаг назад, усмехаясь, и поднимает ладони, пытаясь защититься.
— Ого, Кэп. Просто хотели сказать тебе, что мы почти дома.
Ох. Верно. Я вздыхаю и провожу рукой по волосам, затем морщусь. Вдоль пореза у линии роста волос перекрещивается ряд швов, наложенных заботливыми руками Ксандера, и это место горит от мази.
Мы выжили, но каждая частичка меня напряжена, туго сжата и готова взорваться. Готова убегать.
— Плохой сон? — спрашивает голос сверху.
Я смотрю наверх, там, на противоположной стороне ящика, свесив ноги, сидит Сона, положившая меч на колени. Она восседает на металлических запчастях, каждая длиной в шесть футов, с заостренными концами.
Перья Архангела. Ну, некоторые из них. Дженни думала, что в контейнерах на барже будет удобнее ехать, чем тащиться обратно на пикапах, но у меня сжимается желудок, и я уже не уверена, что это так.
Сона соскальзывает с перьев, легко приземляясь, и садится рядом со мной. Боковым зрением я замечаю, как она закатывает рукав куртки, скользя взглядом по своим татуировкам.
— Ты заработала новые.
Она не отвечает. Когда я смотрю на нее, она расплывается в широкой улыбке. Я никогда раньше не видела, чтобы она так улыбалась. Это не простой оскал, и в этом нет никакой застенчивости или кривляния — просто чистое и яркое счастье.
Она резко замолкает, когда замечает, что я смотрю на нее, и прижимает руку к груди.
— Почему татуировки, Эрида? Почему бы просто не записать это где-нибудь на листке бумаги?
Я ухмыляюсь.
— Можешь заняться этим, если хочешь.
— Это не то, что я имела в виду.
Я протягиваю руку и кладу ладонь на свои собственные шестеренки.
— Люди в Пустоши либо поклоняются Годолии, либо боятся ее. Проводят жизнь в благоговении или ужасе. Разрушители отказываются делать и то, и другое. — Под изгибом моей ключицы стучит сердце — я жива, жива, жива, — несмотря на каждую каплю чернил, которые кричат, что меня уже не должно быть. — Если Годолия хочет, чтобы все скрывали страх, мы демонстрируем силу. На коже, которой, как они думают, они владеют, мы отмечаем нашу свободу. Они увидят, что наше сопротивление безгранично.
Сона вздыхает и подпирает щеку рукой. Она тихо шепчет себе под нос, но я все равно улавливаю ее слова:
— Я заработала новые.
Медленная, горько-сладкая радость наполняет мою грудь.
Вскоре баржа замедляется, и моя команда срывается с мест и открывает вход в наш контейнер. За ними находятся ворота Бездны, а на краю палубы стоит команда Дженни — Дженни впереди, руки на бедрах, все в ее позе говорит о том, что на губах у нее играет ухмылка.
— Я стараюсь вести себя вежливо! — кричит она оператору на входе. — Ты впустишь меня, или я сама войду! — Она перекидывает волосы через плечо. — Я всегда так делаю.
— Вокстер говорит, что вы временно отстранены! — кричит в ответ оператор. Внутри собирается толпа Разрушителей, лица прижаты как можно ближе к воротам, по которым идет электрический ток, слышны резкие смешки и шепот. — Что вы все отстранены!
— Ура! — Джен зевает. — В любом случае, мне нужно поспать. Дайте нам пройти.
Внезапно, после еще нескольких криков, снизу доносится неохотный и усталый стон, и ворота со скрипом открываются. Моя команда выбирается из контейнера, когда баржа движется по Бездне, резко останавливается во внутреннем дворе, где жужжит и мягко опускается на землю. Разрушители собираются внизу, переминаясь с ноги на ногу в предвкушении.
Нова напрягается, когда строгая фигура пробирается сквозь толпу.
— Капец.
— Теперь нам точно конец, да? — бормочет Арсен.
— Что, во имя миллиона богов, это такое? — гремит Вокстер, постукивая тростью по бетонной дорожке. Гвен нажимает кнопку, опуская трап баржи. Вокстер карабкается по нему, опираясь на трость. — Дженни Шинданай!
— Да, дорогой? — Дженни мурлычет, когда Вокстер приближается. Ее руки в перчатках расслабленно опущены по бокам.
Вокстер окидывает взглядом палубу, останавливается на одном из открытых ящиков, где связка стальных перьев блестит в лучах полуденного солнца.
— Это… Ты притащила… — Он выпрямляется, берет себя в руки, затем снова начинает кричать: — Довольно, Шинданай! Не подчинилась Совету, притащила сюда куски Архангелов, подвергла всех нас опасности! Вы все изгнаны, и приказ вступает в силу немедленно!
— Ха. Нет, спасибо.
У Вокстера на виске пульсирует жилка.
— Нет, спасибо? Кем ты себя возомнила?
— Той, кто положит конец всему этому, Вокс, — говорит Джен, гордо возвысив голос. Шепот толпы утихает, гаснет, как пламя свечи. — Годолия всегда смотрит на землю, ожидая увидеть нас, и ни разу не задумывается о том, чтобы посмотреть выше.
Добрых десять секунд никто не двигается с места, прислушиваясь к ее словам. Затем Вокстер делает шаг вперед и ударяет Сону в плечо концом своей трости. Она падает, удерживается на руках и снова сгибается, когда его ботинок попадает ей в скулу.
— Что за бред ты тут распространяешь, Бот? — рычит он.
Я кричу и бросаюсь на него, но только для того, чтобы оказаться в железной хватке Дженни. Я ожидаю, что она удержит меня, но вместо этого она отталкивает меня с дороги, выхватывая трость Вокстера. Она крепко держит ее, бьет концом трости Вокса под подбородок и швыряет на палубу, когда он отшатывается, яростно ругаясь. Это занимает меньше времени, чем мне нужно, чтобы моргнуть от удивления.
— Она нужна нам, — просто говорит она. — Итак, как я уже говорила… Как все знают, я могу разобрать Привод с закрытыми глазами. Я, блядь, вполне могу собрать его обратно.
У меня отвисает челюсть. С земли Сона смотрит вверх, широко раскрыв глаз. Она, должно быть, тоже это слышит — голос Дженни, непринужденный и уверенный: «Я никогда не откажусь от оружия».
Мои слова звучат удивленно.
— Ты хочешь построить эту штуку?
По двору проносится испуганный ропот, который длился всего несколько мгновений, прежде чем Вокс бьет ботинком по металлическому борту баржи, но мой взгляд прикован к Соне, к ее дрожащим плечам. Пожалуйста, не заставляй меня делать это.
— Ты хочешь использовать Привод, чтобы уничтожить другие Приводы? — он хрипит, на его губе проступает кровь, когда он хватает свою трость. — Не будь смешной.
Дженни хихикает.
— Я тебя умоляю. Ты недостаточно масштабно мыслишь. Зачем уничтожать несколько надоедливых мехов, когда мы могли бы уничтожить их всех за один раз?
— Ты хочешь атаковать Академию, — выдыхает Сона, неуверенно поднимаясь на ноги. — Использовать Архангела, чтобы пролить адский огонь на улицы Годолии.
— Адский огонь — это оружие Богов, — отвечает Дженни, небрежным взмахом руки отметая все примитивные представления о Богах. — Я говорю об этих великолепных ракетах. Я говорю о том, чтобы использовать то, что Годолия называет своей защитой, чтобы разрушить ее.
— Это не сработает, — говорит Сона. — Тебе придется убить Зенитов, если ты хочешь лишить их шансов на восстановление. И даже тогда… они — кукловоды, но их подчиненные могут так же легко заменить их. Есть люди, которых с рождения готовили к тому, чтобы они стали Зенитами, их десятки, резервные копии резервных копий. Ты не можешь гарантировать, что все они будут в Академии, когда ты решишь нанести удар.
— То же самое и с мехами, — усмехается Вокстер. — Единственный раз, когда большая часть из них собирается в Академии, это…
Мгновение тишины. Дженни ждет с самодовольным видом, барабаня пальцами по бедрам.
— Срань господня, — говорю я.
— Ты хочешь напасть на парад в честь Дня Небес, — заканчивает Сона.
— А, наконец-то вы поняли, — Джен вздыхает. — Парад в честь Дня Небес, когда Зениты и их подчиненные, а также все студенты и Пилоты соберутся в одном месте для празднования. Улицы вокруг Академии будут расчищены, и мехи из каждого подразделения встанут плечом к плечу, чтобы наблюдать за богатейшей вечеринкой Зенитов, которая состоится в этом нелепом золотом дворике. Конечно, не заведенные Приводы лишь радуют глаз шишек из Академии, когда они едят сладости и празднуют новый год, а также служат прекрасным напоминанием о бесконечной силе Годолии для всех простых людей, слоняющихся вокруг. Они будут идеальной мишенью для стрельбы.
Еще один миг тишины. Затем Вокстер начинает смеяться.
— Ты никогда не поднимешь эту штуку в воздух, — говорит он.
— Посмотрим, — говорит Джен, встречая его пристальный взгляд без всяких сомнений. — У нас тут более чем достаточно деталей для меха.
— До конца года осталось всего полтора месяца, девочка.
Она пожимает плечами.
— Значит, не буду спать пару ночей. С помощью всех здесь — мы сможем. И все будут помогать, потому что ни один Разрушитель не упустит такой возможности. Ни один настоящий Разрушитель, во всяком случае.
— Я этого не одобряю, — рычит Вокстер. — И последнее слово здесь за мной, если ты это забыла.
— Тогда, думаю, мы знаем, на чьей ты стороне, — замечает Дженни.
— Ты подрываешь все, за что выступают Разрушители, — настаивает Вокстер. — Наша цель — уничтожить все Приводы, не имея ничего, кроме врожденных талантов, чтобы показать жителям Пустошей, что люди все еще обладают властью в этом мире, кишащем Богами. Использование Привода для нашего дела уничтожает наше дело. Я, черт возьми, должен знать это лучше, чем кто-либо другой, я…
— Создатель, — заканчивает Дженни скучающим тоном. — Великий лидер Разрушителей, поджимающий хвост, когда нужно что-то сделать. Что касается твоей предполагаемой «цели»… — Она поднимает руку и переплетает пальцы в воздухе. Отблески фонарей играют на оранжевой поверхности ее перчаток, отражается на ее оскаленных зубах. — Человечность сильно переоценивают.
Вокс обводит взглядом собравшуюся толпу и понимает, что каждая пара глаз смотрит скорее на Джен, чем на него. Создатель. Великий лидер Разрушителей. Он с трудом сглатывает, отводя взгляд.
— Ты не должна строить Архангела. Это прямой приказ, Дженни Шинданай.
У нее хищная ухмылка.
— А, Вокс. Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы меня замотивировать.
Пальцы Вокстера угрожающе сжимают серебряный набалдашник трости. Взгляд Джен останавливается на его побелевших костяшках пальцев, прежде чем подняться к его лицу, и в ее довольном выражении видно вызов.
Никто не пытается объявить его.
Джен скрещивает руки на груди, слегка посмеиваясь.
— Что ж, хорошо. У нас есть свой инженер. У нас есть детали.
Я знаю, что будет дальше. Глюк переводит взгляд на меня.
Пожалуйста.
Взгляд Дженни скользит вниз, на Сону.
— Теперь, — говорит Дженни, — нам просто нужен Пилот.
Я не могу.
Мои руки тянутся к ящикам. Свечение криоперчаток резко контрастирует с мягким осенним светом. Я едва осознаю, что делаю; я просто знаю, что у меня перехватывает горло, а Сона — часть моей команды, и я защищаю своих.
Но, тем не менее, я колеблюсь.
Потому что внезапно, бросив на нее взгляд, я вижу, как Годолия сгорает дотла. Кратер на месте города. Выжженный след на каждой карте в том месте, где раньше бумага была запятнана.
Потому что она могла бы положить этому конец.
— Стой!
К моему удивлению, крик исходит не от Дженни, а от Вокса. Крюк его трости впивается в мое запястье, дергая. Моя команда визжит и разбегается в стороны, а я снимаю перчатки и отталкиваю его назад.
— Видишь, Вокс? — напевает Дженни. — Ты уже начинаешь приходить в себя.
Он сплевывает на землю, разглаживает свою брезентовую куртку.
— Я просто не хочу, чтобы в центре комплекса царил беспорядок.
Я поворачиваюсь к Дженни.
— Она пришла сюда не для этого!
— Она пришла сюда, чтобы отомстить, — спокойно отвечает Дженни. — Я даю ей лучший шанс, который когда-либо был у Разрушителя, чтобы это сделать.
— Ты не можешь заставить…
— Эрида.
Голос Соны заставляет меня замолчать — что-то в том, как она произносит мое имя, подсказывает мне, что она заметила, как я замерла. Мои щеки горят, когда я поворачиваюсь к ней, но вместо этого она смотрит на Дженни.
— Ты веришь, что это сработает?
— Это сработает, — отвечает Джен. — Я даже разработаю ракету с магматической сывороткой, чтобы быть уверенной. В конце концов, у меня есть репутация, которую я должна поддерживать. Итак, что ты скажешь, Сона?
В ответ Сона кивает одиножды и улыбается. Без счастья, яркого, светлого или какого-либо еще, но с чем-то похожим на изнеможение или смирение. Я думаю, что, возможно, она никогда не видела разницы между этими вещами, и мое сердце сжимается.
Но я ничего не говорю.
Это не из-за колебаний.
Наступает тишина, потому что эти образы продолжают мелькать у меня перед глазами, и я не могу не наслаждаться ими. Все эти великолепные разрушения, которые она принесет.