35. Сона

Мы проезжаем мимо первого Феникса у входа в руины. Его конечности безвольно раскинуты, как у тряпичной куклы, ступни упираются в разрушенный фундамент дома, тепловая пушка высотой в этаж подпирает бетонную стену. Голова лежит посреди дороги, как раз перед входом в лес, шея зарыта в грязь. Пилот наполовину вывалился из правого глаза меха, в живот впивается стекло.

Эрида, не выключая двигатель, выскакивает из машины, перелезает через черный стальной шлем Привода и забирается ему на грудь. Я вытаскиваю меч из кузова пикапа и бегу за ней, когда она скрывается за деревьями. Она не обращает внимания на голоса, выкрикивающие ее имя, не обращает внимания на языки пламени, полыхающие в голом зимнем лесу. Перчатки готовы.

Я ничего не вижу, мне кажется, что в этой пустой, раскаленной серости должно быть тихо. Но везде кричат. Шаги сотрясают землю и отбрасывают меня с пути. В дыму кто-то визжит, и этот вопль мог бы отделить душу от костей, а еще один пинок заставляет меня рухнуть на четвереньки. Иней исчезает, превратившись в грязь, которая липнет к моим коленям и ладоням, стекает по подбородку. Дым редеет. Сколько…

Ботинок другого Феникса опускается в нескольких дюймах от кончиков моих пальцев, и тут же по моей обнаженной шее пробегают мурашки: кожа покрывается волдырями от жара, исходящего от металла. Я отшатываюсь, хватаюсь рукой за воротник, размазывая по нему землю, и тут чья-то рука дергает меня за предплечье и рывком поднимает на ноги. Со сдавленным рычанием Эрида прижимает перчатку к Фениксу и бьет ботинком по металлу. Мех содрогается, и каждый волосок на моем теле встает дыбом, когда пар снова начинается виться, а затем с небес спускаются пальцы огромной руки. Эрида что-то неразборчиво кричит мне и втягивает нас обеих в зазубренное отверстие как раз перед тем, как кулак Феникса ударяется о землю.

У нас нет времени на тщательную, продуманную охоту. Прямой курс до Пилота. Иногда Эрида замечает движение и исчезает вверху, раздается пронзительный крик, прежде чем она появляется вновь на лестнице, рычание становится громче и громче с каждым ее возвращением. На то, чтобы добраться до головы, уходит не более трех секунд. Один взмах моего меча перерезает провода, следующий — рассекает его шею. Мы соскальзываем обратно к ногам и снова вываливаемся на выжженную землю.

Я поднимаю голову и вижу, что Феникс привел нас во двор Бездны — вернее, в то, что от него осталось. Клены выглядят как полыхающие, сияющие шпили, горящие обломки дождем сыплются на бетонные дорожки. Сажа покрывает все; когда Разрушители с криками разбегаются, я вижу, что сажа у них даже на зубах.

Над нами движутся Фениксы, размытые силуэты за завесой дыма, пальцы, пушки или вспышки красных глаз, тени, изрыгающие пламя. Они сожгли дотла сами небеса. Они зашвырнули нас, словно мелкие камешки, в две Преисподни.

— Гвен! — кричит Эрида, бросаясь за двумя людьми, бегущими к деревьям. Они замедляют шаг, поворачивают лица, перепачканные пеплом и потом. — Сонг! Что за нахуй… что…

Гвен крепко прижимается к Сонгу, обхватив его одной рукой.

Ее нога вывернута под неестественным углом.

— Ох бля, ты жива, — выдыхает Гвен, протягивая ладонь к подбородку Эриды. У нее обожженные ладони, воспаленная красная плоть. Сквозь слезы она выговаривает, точно молитву: — Слава божествам. О, слава Богам…

— Нас здесь не было, — Эрида хватает ртом воздух, голос хриплый. — Что случилось, как они нас нашли…

— Со всех направлений, — сипло произносит Сонг. — Мы заметили их сначала на юге, первыми включили сигнализацию, но на севере, в общежитиях… Я думаю, мы обезвредили по меньшей мере дюжину из них, но…

— Дженни, — умоляет Эрида, прижав дрожащие руки к бокам. — Сонг, где Дженни?

— Была жива, когда я видел ее в последний раз.

Эрида вздрагивает и сгибается пополам.

— О Боги, — повторяет она снова и снова, пока наш дом рушится вокруг. Она прижимается ко мне. — О Боги, о Боги, о Боги, Глюк, что нам делать, что нам делать?

— Нам нужно уходить, — говорю я, кладу руку ей на плечо и встряхиваю. Другой крепко сжимаю ее ладонь. — Эрида, нам нужно уходить!

Она поднимает глаза, а затем останавливается, уставившись на что-то позади меня с таким застывшим, осязаемым ужасом, что он захлестывает и меня. Я поворачиваюсь, следуя за ее взглядом, и весь шум сливается в единую пронзительную ноту.

На другой стороне двора, перед зданием, которое раньше было общежитием, две фигуры низко пригибаются к припорошенной сажей земле. Не от того, насколько они мне знакомы, кровь стынет в жилах; их вид подчеркивает отсутствие трех других Разрушителей, которые должны были быть с ними.

Рука Эриды выскальзывает из моей, и мы бежим. Голова Тео склонилась к изгибу шеи Новы, его слезы блестят на ее ключице, ее слезы стекают по подбородку и падают ему на волосы. Ее пальцы, переплетенные у него за спиной, дрожат от каждого его прерывистого вздоха.

— Где они? — Эрида кричит, склоняясь над ними. Нова вскидывает голову, ошеломленная и сбитая с толку, два мутных зеленых глаза полыхают среди черной сажи. — Где они?

— Арсен и Джун вернулись за Ксандером, — всхлипывает Нова. Тео снова вздрагивает, и она крепче сжимает его руку. — Мы спустились по лестнице вместе, Эрида, я клянусь. Но мы вышли на улицу, а он просто исчез!

Эрида поворачивается на каблуках, и я вижу, как в ее голове вспыхивает мысль. Она делает один шаг, и я бросаюсь на нее, и мы обе оказываемся на выжженной земле.

— Отпусти меня! — в бешенстве кричит она.

Я прижимаю ее ближе, отказываясь отпускать. Ее кулак встречается с моей скулой с шокирующим, отчетливым звуком. Я не замечаю это, смотрю на охваченный пожаром комплекс, жар которого обжигает мою кожу даже за десятки футов. Я позволяю ей ударить меня еще два, три, четыре раза, колено врезается в мой живот. Только когда она тянется к повязке на глазу, я опускаю взгляд, и, словно кто-то щелкает выключателем, Эрида обмякает. Она прижимает ладони к глазам, разевая рот в хриплом, нечеловеческом вопле. Все исчезает. Слезы текут между ее пальцами.

— Джун! Арсен! — кричит Нова, и от шока, вызванного их именами, я теряю концентрацию. Эрида толкает меня в бок. Она вскакивает на ноги и устремляется к двери, несмотря на мою попытку схватить ее за пятку.

Из адского пламени появляются две фигуры: одна кудрявая, с губами, сжатыми в тонкую линию, другая — девушка с ореховой кожей и ярко-зелеными волосами, из ее губ раздаются только леденящие кровь крики. Арсен крепко держит Джунипер за талию, пятясь назад, в то время как она пинается и хватается за воздух в попытке вернуться в огонь. Ее локоть снова упирается в переносицу Арсена. Он резко вздрагивает и бросает дикий, панический взгляд через плечо.

— Помоги! — умоляет он, когда Эрида подбегает к нему.

Следующим движением она ловит Джунипер за запястье, и та разворачивается; челка, обрамляющая ее лицо, опалена, отчего пряди выглядят жалко, липнут к соленым от слез щекам. Ее шок длится меньше секунды, прежде чем она поворачивает голову обратно к дверям.

— Ксандер! — Джунипер кричит, отбиваясь от Эриды и Арсена. — Пустите меня к нему! Отъебитесь от меня! Я сломаю твой ебаный нос, Арсен, клянусь всеми гнилыми Богами, я убью тебя! Отпусти меня! Ксандер! Ксандер!

Руки Арсена напрягаются, когда он сжимает ее, но если ей и становится трудно дышать, по ее крикам этого не заметно.

— Пожалуйста, Джун, — бормочет он снова и снова. — Все кончено, пожалуйста…

— Нет, нет, нет!

— Он мертв, Джун! — кричит Арсен, прижимаясь головой к ее волосам. Он падает на колени. Джунипер сдается, глаза пусты. — Он мертв, — всхлипывает Арсен. — Мы опоздали.

Нова прижимает руку ко рту. Тео поднимает голову и медленно моргает, глядя на нее.

— Ты цела? — спрашивает он, его взгляд затуманен и отстранен, так далек от всего этого.

Нова просто ложится у него на коленях. Он рассеянно проводит пальцем по линии между ее лопатками, оглядываясь по сторонам. Дети в пижамах, босиком, их ступни окрасились в черный цвет.

— Майло, — говорит Тео, улыбаясь. — Ты жив.

Я поворачиваюсь и вижу его крепкую фигуру, стоящую позади меня. На этот раз, когда он опускает глаза и встречается со мной взглядом, в нем не полыхает знакомый яростный огонь, и это не только потому, что дым все затуманил. Я опускаю голову и отступаю в сторону, позволяя ему пройти, и он обнимает брата за плечи.

— Нам нужно идти, — говорит Майло, глядя на Эриду. — Эрида, нам нужно уходить прямо сейчас.

Она не слышит его слова. Она стоит прямо, остается такой невероятно, невообразимо тихой, пока наш дом горит у нее на глазах. Все картины на стенах. Все ее книги. Кассеты с музыкой в гостиной, стол, у которого мы танцевали, и ковер, на котором мы все спали холодными ночами, в куче, как новорожденные котята. Ее самый маленький ребенок, покрытый чернилами. Все сгорело.

Слезы застилают мне глаза — оказывается, они во мне еще остались, — и я тянусь к ней. Мне приходится с трудом выговаривать эти слова, потому что я тоже не хочу уходить. Я не хочу оставлять дом, о котором никогда не смела мечтать, пламени.

— Эрида, мы должны…

Она поворачивается, и там, где я ожидала увидеть шок, я вижу ярость, и я знаю, что среди этого тумана она меня не различает. Она видит только нашивку на куртке, слышит только гудение. В этот момент она видит Пилота Два-Один-Ноль-Один-Девять.

Я знаю это еще до того, как она поднимает руки в перчатках.

Я пригибаюсь за мгновение, ледяная стрела проносится мимо уха и врезается в пылающие ветви над нами. Мне требуется всего секунда, чтобы подняться на ноги, и когда я смотрю на нее, выражение ее лица меняется.

— Сона, — выдыхает Эрида, и в этом единственном слове сквозит чувство вины. — Подожди, я не…

Она тянется ко мне, и я отшатываюсь. Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку, которую, как мне казалось, я оставила еще в Академии.

— Все в порядке, — говорю я, отступая назад. Я киваю в сторону Майло. — Позаботься о своей команде. Я… я помогу кому-нибудь еще.

— Подожди, Глюк! — пытается она, но я уже срываюсь на бег.

Как я могу идти так быстро — лес расплывается, колючие ветви деревьев скалятся, как зубы, — когда мне кажется, что мне камни в глотку запихали и привязали их к ногам?

Это просто потому, что я хочу разорвать что-то на части? Легче ли жить в таком мире, как этот, когда ты носишь в себе гнев?

Но все вокруг меня уже разрушено, превращено в пепел. Я нахожу мертвого Феникса, роюсь во внутренностях, надеясь наткнуться на охранника, в легких которого еще теплится жизнь. Я нахожу только пустые взгляды и обмякшие тела. Даже Пилот, запутавшаяся в своих разноцветных проводах, не вздрагивает, когда я вбиваю ботинок в ее живот. Жалкая, скучная… и приводящая в бешенство.

Я протягиваю руку и снимаю повязку с глаза, позволяя ей упасть на мертвую Пилота. Когда я снова выхожу наружу, то обнаруживаю, что мир почти не изменился. У катастрофы всегда одинаковый цвет.

Я наклоняюсь и сплевываю сажу с языка. Когда я выпрямляюсь, кто-то направляется ко мне. За спиной у него большая винтовка, которая злобно поблескивает в отблесках пламени.

— Ты все еще здесь, — ворчит Вокстер, наблюдая, как я вытираю с губы потемневшую слюну. В руке он сжимает крюк своей трости, но вместо обычной деревянной палки к ее основанию прикреплено лезвие.

— Похоже на то. — Я делаю глубокий вдох, просто чтобы наполнить горло дымом. — Они искали Архангела.

— И они будут продолжать поиски, — выплевывает он. — Проклятые Шинданай. Мех в моем кампусе. Пилоты разгуливают на свободе. Это место горит уже несколько недель.

Он поднимает клинок и направляет его мне в шею. Я легко уворачиваюсь — это… это я могу сделать — и сдергиваю меч с пояса. Грязь прилипает к моим ботинкам, когда мы описываем круги возле друг друга.

— Я не хочу драться.

— Мы и не деремся, — говорит Вокстер с безрадостной улыбкой на лице, напряженной, как будто он не знает, каково это — улыбаться. Не может выдержать улыбку. — Ты погибла от рук своих же, раздавленная, сожженная заживо — нет, может быть, ты поджала хвост и побежала домой?..

— Мой дом только что сгорел дотла.

— Академия все еще стоит на месте.

Я делаю выпад, и мне легко удается отбить его парирование, отправить его в грязь. Я наступаю на его запястье ботинком.

— Я намного лучше тебя в фехтовании, — бормочу я, проводя кончиком меча по его шее, скользкой от крови Пилота Феникса. — Может, ты и революционер, но я убийца. Считай, что тебе повезло.

Я убираю руку; он вздрагивает, и я замечаю небольшую прореху на воротнике его брезентовой куртки. Грязь хлюпает под ногами, когда я слезаю с него. У меня все еще сажа на языке, между зубами. Я чувствую себя зараженной, кровь в венах медленно сворачивается, отяжелев от загрязнений. Я могла бы заплакать, но у меня больше нет слез; я могла бы горевать, но я не знаю, с чего начать.

— Ты никогда не станешь одной из нас! — Вокстер рычит мне вслед, лежа спиной в грязи. Его конечности взрывают землю в поисках опоры. — Ты никогда не станешь человеком!

— Мы на войне, Вокстер. — Я не оглядываюсь. Мир рушится вокруг нас. — Нам не нужна человечность. Нам нужно победить.