15. Сона

9:00

Ее зовут Эрида.

Вновь и вновь я мысленно повторяю это, словно боясь лишиться воспоминаний о том, как она чуть хмурится и как ее лоб прорезает морщина, о глазах, взгляд которых на миг остановился на моем глазу, том, что я ненавижу, но она выдержала, как будто это алое око не было отвратительным или неестественным.

Я не назову ее имени ни Люсиндо, ни кому-либо другому, пока мы не избавимся от этого Богами проклятого города. Пусть Годолия знает ее только как Разрушительницу или Приносящую Холод. Пусть они знают ее как угрозу, рычащую в этих прозвищах, и пусть они демонизируют и проклинают ее псевдонимы. Но имя Эриды не будет принадлежать им.

Я нахожу Люсиндо в общей комнате Валькирий. Он бросает взгляд на мое лицо и вскакивает на ноги, перепрыгивает через спинку дивана, хватает меня за руку, когда я прохожу мимо, и разворачивает лицом к себе.

— Что… — начинает он.

— Я потерпела неудачу, — говорю я суровым, твердым голосом. Мой взгляд опускается на его ботинки. Мне стыдно. Я не ликую глубоко в душе. — Приносящая Холод, я пыталась… Она не…

— Сона… — Теперь его вторая рука обхватывает мое свободное запястье и сжимает. Не прикасайся ко мне, ты, мерзкая зараза. — Ты сделала все, что можно.

— Мне нужен Паук, — бормочу я, протискиваясь мимо него. Просторные коридоры украшены фотографиями и картинами, гербариями за стеклом и зеркалами в замысловатых рамах. Проходя мимо одного из них, я мельком замечаю ссадину на щеке, а также Люсиндо, следующего за мной по пятам. — Я в порядке, Люсиндо.

— Она будет испорчена, — заверяет он меня. — Я скажу, чтобы они немедленно приступали к процессу.

— Она умрет.

— Думаешь, она недостаточно сильна, чтобы выжить?

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь.

— Я думаю, она, даже после всего, что она сделала, просто безрассудный ребенок. Она говорит так, будто выше всего этого, но на самом деле она просто еще одна девочка из Пустоши, забывшая, какая она… мелкая. Я только надеюсь, что порча подарит ей немного здравого смысла, прежде чем она погибнет.

Люсиндо внезапно улыбается.

— Я немного опасался, что ты слишком мила с Разрушительницей, Сона.

Милостивые Боги. Я бы закатила глаза, если бы думала, что это принесет хоть какую-то пользу. Мы говорим об убийстве девушки, а он все равно находит время флиртовать со мной. Мне не хочется говорить ему, что, во-первых, мальчики меня никогда не привлекали, а во-вторых, я планирую стереть его страну с лица земли. Так что вместо этого я буду злиться и наблюдать, как он, несмотря ни на что, добивается от меня какой-то привязанности. Это так предсказуемо.

— Я так же мила с ней, как и ты со мной, — отвечаю я, и зевок в моем голосе — насмешка. Но Люсиндо — простой парень, и его щеки становятся более красного оттенка. Если бы я могла видеть цвета, то, наверное, он был бы изображен в мягких пастельных тонах: бледно-розовая кожа, голубые глаза, молочные волосы.

— И что ты этим пытаешься сказать? — с трудом выговаривает он.

— Можешь ничего не говорить, тогда я смогу спокойно пойти и потренироваться.

Я мельком бросаю взгляд на его предплечья, открытые из-за закатанных рукавов куртки, на панели, вделанные в каждое из них. Я и раньше подумывала о том, чтобы вырвать из его плоти серебро, просто в качестве эксперимента, чтобы посмотреть, сколько крови он потеряет. Если он сможет пережить это, то, возможно, и я смогу.

— Разве так разрешается разговаривать с командиром своего подразделения, солдат?

— М-м, расскажите мне, как бы вы предпочли, чтобы я с вами разговаривала, Капитан? — говорю я приглушенным голосом, обдумывая свои фантазии. — Если вы ищете ласковых слов, я бы порекомендовала вам район борделей.

— Ты сильно ранишь меня, Сона Стилкрест.

— Я тебя и пальцем не тронула… и не собираюсь.

Люсиндо ухмыляется, поднимая руку, чтобы взъерошить волосы на затылке; стоит, склонившись надо мной.

— С тобой все будет в порядке во время вылазки?

— Конечно.

— Хорошо, — говорит он и колеблется. Холодный ужас внезапно пробивает мой позвоночник. — Я, э-э… Мне пришлось поручить Виктории сопровождать тебя сегодня.

Моя маска соскальзывает.

— Что? Почему? Я все еще прохожу пробные испытания; это всего-то миссия по сопровождению. Мне не нужно…

— Разрушителей заметили вчера поздно вечером в районе, в который ты направляешься. — Он качает головой. — Сона…

— И ты знаешь, как я справлялась раньше!

— Да, но… — Он замолкает, и на его лице появляется виноватое выражение.

— Неужели Зениты верят, что слова Разрушительницы влияют на мои мысли? На мою преданность? — требовательно спрашиваю я, у меня кружится голова. — Это то, что ты думаешь?

— Конечно, я так не думаю!

— Тогда сними ее с моего испытания!

— Это не мне решать, Сона…

Я оставляю его в холле, ноги сами находят спальню, руки хватают простыни. Я вцепляюсь в обтрепавшийся край, отрываю еще одну полоску ткани и засовываю в карман. Прежде чем выйти из комнаты, я с трудом закидываю холщовую сумку на плечо, кое-как добираюсь до лифта, затем до нужного тренировочного зала и едва успеваю расстегнуть молнию на куртке Валькирии. По моей шее стекает пот, а от зеркала в комнате становится слишком светло. Тебе нужно взять себя в руки и…

Когда я вынимаю руки из рукавов, то останавливаюсь, поднимая их к свету.

Я дрожу?

Я провожу пальцами по костяшкам другой руки.

Как я могу не дрожать?

Мое сердцебиение учащается, и гул тоже. Ногти впиваются в бока в поисках невидимого шва или выступа, отделяющего мою кожу от Паучьих нитей, изменивших меня, чтобы вонзиться в него и разорвать. Нет ничего — это я, это все я, гудящая, сияющая, притворяющаяся, что задыхаюсь. Я не стойкая, я не жесткая. Я ребенок, который сегодня должен убивать, и это заставляет меня испугаться за себя.

Я очень, очень напугана, а они даже не дают мне задрожать.

— Мне нужен Автобот, — процеживаю я сквозь стиснутые зубы, сжимая в руке тренировочный меч. Его вес, рукоять и то, как он удобно лежит в моей ладони, — самые знакомые вещи в мире, все равно что пожать руку старому другу. Если бы у меня были старые друзья.

Зеркало на стене позади раскалывается посередине, отодвигаясь в сторону, открывая узкий коридор. Внутри ряд Автоботов, по спирали тянущийся в темноту. Ближайший из них поднимает голову.

У меня слабая стойка, ужасная реакция. Завершающий удар я наношу тяжелой рукой, слишком много грубой силы и недостаточно контроля. Прежде чем вызвать следующего Автобота, я достаю из кармана куртки кусок ткани и обвязываю его вокруг головы — такой длины, что можно обернуть дважды, — затягивая за правым ухом. Мир снова наполняется яркими красками: темно-синий коврик на полу и зловещее серебро на лезвиях мечей для спарринга.

Второй падает быстрее, третий легче.

Когда четвертый нападает, я замечаю движение в дверном проеме, которое притягивает мой взгляд. Нет. Наши клинки сталкиваются, но я теряю равновесие и оказываюсь на полу, а колено бьет меня в грудь. Автобот не может убить меня, но бить меня дубинкой для него вполне приемлемо.

И тут появляется Роуз, отпихивает его обратно в стену голыми руками, заливаясь звонким смехом:

— Да, да, можешь проваливать, ты, старое ведро с гайками!

Он отклоняется назад и замахивается; она подныривает под лезвие и наносит легкий удар наотмашь в бок, а затем, выхватив брошенный клинок Автобота, быстро и аккуратно отсекает голову от шеи.

Она поворачивается, кудри падают ей на лицо, когда она наклоняется надо мной. Во второй руке, в ее нежной хватке оказывается Паук.

— Слышала, тебе это было нужно, — говорит Роуз, и от улыбки у нее щурятся глаза. — Хочешь потренироваться вместе?