32. Эрида

Снег, устилающий землю, кажется, никогда не растает. Огонь все время горит, и по ночам мы сражаемся за райское местечко — за клочок ковра рядом с очагом. Иногда в спальнях становится слишком холодно, и мы все собираемся в общей комнате, плечом к плечу, укрываясь одеялами. По традиции, я бросаю в огонь веточки омелы, которые Джун прячет по всему этажу.

В это же время Дженни, которая строит Архангела, становится еще более дикой, чем обычно.

Когда она бредет по Бездне — идет ли она к реке, где покоится голова Архангела, или вниз к воротам, где его поножи лежат в небольшом овраге, прорезающем восточную сторону леса, — люди, которые не отшатываются в сторону, сталкиваются с ней. Она почти не спит, и круги у нее под глазами становятся все темнее с каждым восходом солнца, когда она блуждает вокруг, беспрестанно крича на саму себя.

Я сразу понимаю, что происходит, когда однажды утром Ксандер врывается в гостиную, хлопает дверью и подставляет под ручку стул. Если ты убегаешь от кого-то с таким выражением страха на лице, значит, ты убегаешь от Дженни.

Он оборачивается, и его губы шевелятся, не издавая ни звука, но произнося два очень отчетливых слова: «Спрячьте меня».

Джунипер и Тео тут же вскакивают с дивана и отодвигают книжный шкаф, с которого осыпается пыль, и вталкивают Ксандера в тайник, спрятанный за ним. Арсен забирается на шкаф, как только они возвращают его на место, и ложится, свесив ноги с края, закрыв темные глаза.

Мгновение спустя Дженни пинком распахивает дверь, и стул пролетает добрую половину комнаты. Нова аккуратно спрыгивает со своего места на диване, чтобы разлетающаяся мебель не попала ей по ногам.

— Привет, Джен! — весело щебечет она, запрыгивая на старенький стул и поджимая под себя ноги. Она кладет локти на колени и переплетает пальцы, лениво улыбаясь. — Что привело тебя в наше скромное жилище в это прекрасное утро?

— Где он? — Дженни рычит.

— Где кто? — спрашивает Глюк с дивана так беззаботно, что я вижу, как Нова прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

Дженни фыркает и собирает волосы в высокий хвост, и становится видно морщинки у ее глаз.

— Ты, Боги, знаешь, о ком я говорю. Где твой тощий мальчишка?

— Ты можешь перестать кричать? — милым голосом спрашивает Джунипер, мягко указывая в сторону Арсена. — Он спит.

Джен переводит взгляд на книжный шкаф, и Джунипер с трудом сглатывает. Тео стонет:

— Ты как всегда проницательна, Джун.

Арсен распахивает глаза, когда слышит тяжелые шаги Дженни, и спрыгивает со шкафа всего за полсекунды до того, как она отодвигает его в сторону, открывая проход. Ксандер вскрикивает и пытается проскользнуть у нее под мышкой, но она выставляет ногу, и он растягивается на ковре. Пыль снова поднимается в воздух, когда Джен наклоняется и крепко хватает его за плечо.

— Дженни, — говорю я уверенно, тщательно подбирая слова. — Убирайся нахуй.

Дженни нависает над Ксандером, ее свободная ладонь раскрыта.

— Отдай, — ревет она. — Я больше не буду просить, ты, зубочистка.

Воцаряется тишина, пока мы все ждем, а затем Ксандер медленно лезет в карман и достает что-то, что Дженни жадно выхватывает. Она распрямляется и принимается расхаживать по моей гостиной, сжимая предмет в ладони.

— Я выхожу из своей лаборатории на пять минут, а когда возвращаюсь, обнаруживаю, что все перевернуто. Одна штука, одна ключевая штука, просто исчезла. Я оборачиваюсь и вижу, как немой взбегает по ступенькам.

— Он не немой, — огрызается Джунипер, и Дженни издает сухой смешок. Она останавливается, чтобы посмотреть на Ксандера, все еще лежащего на полу.

— Тогда давай послушаем твое объяснение, болтун, — говорит она, поднимая ладонь на всеобщее обозрение. — Зачем, блядские боги, тебе это понадобилось?

На ее ладони лежит маленькая баночка с голубой жидкостью. Внутри — глаз с медной оправой, его тусклый зрачок плавает над поверхностью.

Это едва заметно, но боковым зрением я вижу, как Сона отстраняется, насколько это возможно, не двигаясь с места. К тому времени, как я хорошенько ее разглядываю, она уже вернулась к чистке своего клинка. Боги, она действительно любит этот меч.

— Есть какая-то особая причина, по которой тебе это понадобилось, Ксандер? — ровно спрашивает Глюк. Ее взгляд скользит по тому, что лежит в банке.

Я не жду, что он ответит чем-то, кроме ледяного взгляда. Но, к моему удивлению, глаза парня наполнились слезами.

— Ты этого не хочешь, — шепчет он. — Ты это ненавидишь. Ты хочешь, чтобы его уничтожили.

— И ты думал, что сделаешь это ради меня?

Ксандер с трудом сглатывает и кивает. Сона проводит языком по губам и встает, аккуратно кладя промасленную тряпку на стол.

— Почему ты сделал это ради меня? — бормочет она.

— Ты понимаешь, что он мог погубить нас? — выплевывает Дженни. — Ты понимаешь, что я бы тебя прикончила, если бы…

Ксандер взмахом руки показывает ей, чтобы она замолкла, а затем скалится такой тупой, идиотской улыбкой, которая явно говорит: «Мне буквально наплевать».

Дженни издает короткий, недоверчивый вздох. Все еще держа банку в руке, она сурово указывает на Сону.

— На этой неделе у тебя тестовый запуск. И если я поймаю кого-нибудь из вас, крысяток, поблизости от моей лаборатории до этого, я позабочусь о том, чтобы Совет получил большое пожертвование органов до заката.

Все молчат, пока она уходит, прислушиваясь к затихающим шагам и хлопанью двери на лестничной клетке, означающему, что мы в безопасности. Нова начинает смеяться.

— Ты такой тупица, Ксандер, — каркает она. — Ты хочешь умереть или типа того?

Ксандер игнорирует ее, поднимаясь на ноги и поправляя воротник рубашки в том месте, где от железной хватки Дженни ткань помялась. Его взгляд останавливается на дрожащем клинке Соны, на уверенной руке, на замысловатой серебряной рукояти над ее костяшками. Взгляд мимолетный, но, тем не менее, я знаю, что он видит. Один и тот же образ пульсирует в моей голове уже несколько недель, обжигая, как свежий порез, каждый раз, когда я смотрю в сторону Соны: ее фигура, сверкающая в тени осеннего леса, клинок, крепко зажатый в кулаке, и непреклонный взгляд, устремленный на Берсерка. Я видела эту сцену лишь мгновение до того, как другой Привод отвлек меня, но я видела ее. Бой, который она никак не могла выиграть, и все же ее поза говорила об обратном.

Ксандер тоже это видел. Так же, как и меня, когда я вышла против Валькирии, Сона держалась уверенно не потому, что считала, будто выберется из боя живой. Она сделала это потому, что оружие было направлено на нее, а не на ее команду. Нашу команду.

Сона спасла ему жизнь, и теперь он пытается отплатить ей тем же. Он вломился в лабораторию Дженни и украл глаз, отчаянно желая спасти ее.

От Привода?

Нет. У меня в горле встает комок.

— Ты же на самом деле не хочешь убивать всех этих людей, правда? — хрипит Ксандер.

Выражение ее лица. Выражение ее лица могло бы разбить меня вдребезги, если бы она посмотрела на меня, но она не смотрит; Ксандер держится стойко, потому что у него хватило наглости сделать то, что я должна была, но не могу. Ее растрепанные волосы рассыпаются по плечам. Я думаю, именно это мешает мне заметить, как у нее перехватывает дыхание, но я-то знаю, что решение в ее руках, и я знаю, что, когда ладони сжимаются в кулаки, как сейчас, она собирается с духом.

Резня. Вот что я возлагаю на ее плечи; вот как мы закончим это. Потому что как может окончание войны не быть таким же варварским, как и все остальное? Почему мы должны надеяться, что есть какой-то другой выход?

Прежде чем я успеваю заметить, как она возвращает меч на пояс, Сона шагает вперед, ее руки смыкаются вокруг худенькой фигуры Ксандера. Объятия такие быстрые, и Ксандер удивленно моргает, когда она выпрямляется и легко кладет ладонь ему на плечо.

— Спасибо, — мягко говорит она, улыбаясь. — Это очень мило, что ты обо мне подумал.

Ксандер опускает взгляд и берет ее за руку. Сначала я думаю, что он собирается отмахнуться от ее жеста, но вместо этого Ксандер обхватывает пальцами ее запястье и поднимает ее ладонь к потолку. Ее шестеренки видны во всей красе, сейчас их немного, но они разрастаются. Он легонько постукивает кончиком пальца по ее предплечью, по первой татуировке, которую я сделала.

***

У нас есть еще несколько дней, прежде чем Дженни снова попытается убить кого-нибудь из нас. Полуденная пробежка переполняет детишек неутомимой энергией, а поскольку я старая и смертельно уставшая, я радуюсь, обнаружив после ванны, что общая комната пуста, если не считать Сону, удобно устроившуюся на диване со скрещенными ногами. В руках у нее одна из моих книг, щеки заливает румянец.

— О боги, — говорю я.

Ее взгляд останавливается на мне, и она задерживает его, переворачивая страницу.

— Это грязно, — спокойно произносит она.

— Нет.

Ее палец ведет по странице.

— Она яростно наблюдала за ней, и она ничего не чувствовала, потому что знала, что это поворотный момент, она обретает опору…

Она перегибается через спинку дивана, а я хватаюсь за книгу, забираюсь на подоконник, прислонившись к раме окна. Она не перестает читать. Стоя на коленях на подушках, я должна полностью запрокинуть голову, чтобы как следует разглядеть ее.

— Зараза, Глюк!

— Она знала, что ее вселенная, прикованная к этой девушке, в конце концов рухнет из-за нее, этой силы… — Сона делает паузу. Ее подбородок поворачивается к окну, а затем она произносит: — Грудь.

— Что?

— Грудь меха.

Я забираюсь на спинку дивана рядом и смотрю наружу, где Архангел захватил центральный двор Бездны. В ящиках с Пути были только основные детали: серебряный нагрудник, поножи, наручи и в равной степени интригующий и устрашающий набор рук, каждый палец на которых заканчивался изогнутым когтем. Его голову окружает черный металлический нимб. Половина кампуса могла бы уютно расположиться на его плечах.

Отвратительная штука. Какая бы элегантность ни была присуща Архангелу, ее затмевают приделанные Дженни детали: бедра Берсерка, большая часть туловища Аргуса, не говоря уже о случайных фрагментах внутренностей. Это не важно. Эта штука просто должна летать.

На груди Архангела Тео сидит на плечах Арсена, Нова — на плечах Джунипер. Ксандер руководит боями. Откуда-то доносится свист, визг царапает когтями по стеклу.

— Они мертвецы, — шиплю я.

— Дженни, — замечает Сона. Сестра появилась на бедре меха с таким выражением лица, будто собирается сравнять с землей адские врата.

Эффект мгновенный. Дети сваливаются друг с друга и разбегаются в разные стороны. Что-то мерцает в руке Арсена, и внезапно меха охватывает туман, тянется завитками.

— Пошли, — говорю я, и мы отходим от окна. Я веду ее по коридору к входной двери и запираю ее за три секунды до того, как пять пар кулаков начинают колотить по ней. Хихикая, мы прислоняемся к дереву, скребем пятками по грязному ковру — его действительно нужно почистить, — пока они вопят с той стороны.

— Эрида, пожалуйста! — умоляет Тео.

— Глюк! Глюк, впусти нас! — кричит Нова.

— Я разнесу дверь в щепки.

— Арсен, не надо, — огрызаюсь я.

— Подержи это, Джун. Спасибо.

Что-то твердое ударяется о дверь. Сона, невозмутимо сидящая рядом со мной, вынимает мою книгу из-под мышки и продолжает с того места, на котором остановилась.

— Тебе лучше отойти.

— Ты размажешь нас по этому ковру! — кричит Сона.

Пронзительные крики. Затем скрипучий голос Дженни, всего в нескольких футах.

— Вот вы где, маленькие засранцы, я вас всех…

— Врассыпную! — кричит Джунипер. Испуганный топот ног по ступенькам, приглушенное рычание Джен, а затем все стихает.

Губы Соны слегка приоткрываются, когда она читает. Большой палец чуть касается складки внизу страницы, где я загибала уголки, когда читала книгу в последний раз.

— Почему ты наблюдаешь за мной? — спрашивает она, и мои щеки вспыхивают, прежде чем я осознаю, что она снова обращается к тексту книги, произносит вслух. — Потому что я, кажется, не могу остановиться. Потому что должна быть только ты и все остальное, и все же: ты — и есть все. Но ничего из этого…

Я закидываю руки за голову, а голову прячу между поднятых колен.

— Наша дверь может взорваться, а вместе с ней и мы. Это не то, что я хотела бы услышать последним.

— Разве нет? — Она смотрит на меня. — Эти страницы такие потрепанные, Эрида.

— У нас не такой обширный выбор литературы, как в Академии.

В этом коридоре нет ни одной закрытой двери спальни; я вижу уголок розового одеяла Новы, коллекцию птичьих гнезд Джун, раскачивающуюся на ее комоде, шахматные фигуры, разбросанные по полу у Ксандера. Над кроватью Тео — отклеившийся уголок плаката с изображением разных видов лесных грибов; стены в комнате Арсена испещрены рисунками углем. Стопка книг в мягких обложках покачивается на краю моего комода. В комнате Соны, бывшей комнате Майло, нет ничего, кроме кое-какой одежды на настенных крючках — когда-то моей, а теперь ее — и аккуратно заправленной кровати; она не спала там с тех пор, как Майло пытался ее убить. В первый раз.

Серый свет сочится из окна в дальнем конце коридора, окрашивая голубые обои в более светлый цвет. Пальцы ног Соны утопают в лучах солнца, мои — в тени, я поджимаю их у ее голени. Вчера Джун настояла на том, чтобы покрасить ногти; Глюк хотела, чтобы они были черными, как у меня.

— Ты нервничаешь из-за завтрашнего теста? — спрашиваю я.

Я прекрасно понимаю, что она перестала читать, но все еще не отрывает глаз от страницы. Через мгновение Сона тихо говорит:

— Да.

— Почему? — спрашиваю я и тут же чувствую себя полной идиоткой.

Ее длинные пальцы теребят мягкую обложку. Она откидывает голову на дверь, закрывая глаза.

— Я чувствую себя… большой, когда я внутри, — бормочет она так тихо, что я почти не улавливаю слов, даже сидя в нескольких дюймах от нее. — Такой большой, что моя голова может соскрести голубизну с неба.

— И это пугает?

— Это великолепно, Эрида. Пожалуйста… — Она замолкает, голос срывается. Я понимаю, почему ее слова звучат как шепот. Ей стыдно. — Пожалуйста, не думай обо мне плохо.

Когда я смотрю на нее достаточно долго, как сейчас, я вижу трещину, расколовшую ее спокойное лицо. И сквозь это мелькает выражение, от которого я холодею. Это внезапное, отчаянное желание отодвинуть панели, врыться глубже, рвать и разрушать.

На мгновение я представляю, каково было бы ощутить прикосновение ее кожи к губам, если бы я расцеловала ее от запястий до локтей; желание острое, нужное, потому что она кажется такой грустной, и я ненавижу это, и я чувствую так много, и я ненавижу… Мы на войне, и люди умирают, и мне не все равно, и это будет больно.

Я с трудом сглатываю.

— Я буду хуже думать о тебе, если ты не отдашь мою книгу.

Ее плечи, кажется, немного расслабляются. Она никогда не переставала носить куртку Валькирии, но это больше похоже на насмешку, рукава закатаны, так что отчетливо видны ее шестеренки. Она открывает глаз и снова утыкается в страницу.

— Оно того стоит.

Она кладет голову мне на плечо и поджимает ноги. Ближе всего к нам на стене один из рисунков Новы — простая фигурка из палочек рядом с большими буквами, которые легко прочитать: «НЕ ПИЗДИ — ПОЛУЧИШЬ» [прим. пер. В оригинале TALK SHIT, GET HIT — уличное сленговое выражение, что-то вроде «Если ты продолжишь говорить ерунду о нашем друге, не удивляйся, если тебя ударят»]. Это только усиливает нелепость ситуации. Мне не должно быть так хорошо. Я должна быть солдатом с каменным сердцем. Я обречена терять людей, потому что именно это и происходит. Я не была способна признаться Майло в чувствах, и после всего случившегося после это кажется мне правильным поступком. Я должна отодвинуться от Соны, пока не забыла об этом, пока не забыла о том, как устроен этот мир, только потому что ее кожа соприкасается с моей.

— С тобой все будет в порядке? — вместо этого спрашиваю я.

Сона качает головой.

— Я не знаю. — Она переворачивает страницу. — Но сейчас я чувствую себя хорошо.

«О, я понимаю, что со мной происходит, — думаю я про себя, чувствуя, как ее кудри касаются моего подбородка. — Ох, ладно. Ох, блядь».